Глава 43
Кох
Злость обрушивается на меня с такой силой, что перестаю себя контролировать.
Немудрено...
Нервы у меня сейчас ни к чёрту!
Чего только стоило пережить, что они меня в гостиницу, как бедного родственника, заселили. Что ей в лом было со мной в одной комнате пожить?
Мы видите ли развелись?!
Ну и что, что развелись? Я что её голой никогда не видел?
И ведь, ни с кем-нибудь заселили, а рядышком с Марго. Знают прекрасно, что на дух её не переношу, и всё равно. Типа рядом, далеко ходить не надо...
Эта сучка вообще мимо меня спокойно пройти не может, и её: -- Доброе утро Ванюша, -- самое безобидное, что от неё можно услышать.
Выходил вечно, и оглядывался по сторонам, чтобы на неё ненароком не напороться. Как партизан, короткими перебежками, передвигался.
Если бы ещё с Айратом рядом, я бы, может, и согласился даже, слова не сказал -- кореш, как никак. А с ней...блядь...зла не хватает.
Этот мудило,значит, местный, может в любое время приходить и с сыном моим играть, а я, отец его родной, должен в гостинице жить?
В первые дни всё понять не мог, чего это она такая борзая стала? Причёску сделала. Похудела блядь. Спортом занялась. Вот никогда из дома не выходила, а тут по каким-то фитнесам с утра пораньше разгуливает в шортах в обтяжку через всю деревню.
И красивая стала. Дерзкая. Насмотрюсь на неё за день, заведусь, а потом пошёл нах...или, иди вон, за детьми присмотри, а я в клуб, с молодым ёбарем...
С-сука!
Был ведь уверен поначалу, что он, и правда, как друг ихний, там у них отирается с утра до вечера, а он блядь шашни с ней крутит...
Весь день ходил, как не в себе..
На взводе.
Перед глазами так и стояла картинка, как он её на руках до калитки несёт...
Завёлся не на шутку, когда он начал слюни на титьки её пускать...
А потом этот пиписькин врач нарисовался...
И всё...
Крышу сорвало...
Отталкиваю от себя Нинель, немного сильнее, чем планировал, бросаюсь на него...
Он, с-сука, юркий. Помнил это, но не ожидал, что он успеет отклониться. Я проваливаюсь в пустоту, спотыкаюсь, а он разворачивается и... отвешивает мне... пощёчину...
Бляха, не кулаком даже ...открытой ладонью, как бабе...
Кровь в башку ударяет мгновенно. Да так сильно, что, по ощущениям, линзы из глаз выпрыгивают. Мутнячки перед глазами, плывёт всё...не вижу никого, кроме него.
Только по голосу понимаю, что перед носом моим жених объявился. И ещё кто-то...
Шум, гам, визг дочери...
А этот хуесос стоит, руки в брюки, и лыбится...
Не помню, что дальше было...
***
Башка раскалывается. Во рту кошки насрали.
Кто-то бренчит посудой так, что зубы ломить начинает.
-- Потише можно? -- говорю, пытаясь разодрать глаза.
В ответ, -- тишина.
Глаза печёт. Значит, в линзах уснул. Смаргиваю, чтобы увлажнить слизистую, помогает не очень. Пытаюсь ещё раз...
-- Пей, -- раздаётся рядом, недобрый голос дочери.
Пытаюсь приподняться. Фокусирую взгляд: выражение лица её, не предвещает ничего хорошего.
Беру стакан из её рук, с брызгающейся в разные стороны, жидкость. Пью и события минувшего дня вспоминаю.
Правда, помню только до того момента, как нажрался.
Помню издевательскую пощёчину, на глазах у всех. Помню, как ... Нинель с этим долбоёбом куда-то свалила... Подошла к нему, взяла его за рукав и увела...
Подскакиваю с дивана, как ужаленный.
-- Где все?
-- Гулять ушли, вечер скоро..., -- отвечает сухо.
-- А вы разве не улетели? -- вспоминаю про свадебное путешествие.
-- Ночью вылетаем, -- садится в кресло напротив. -- Это правда? -- спрашивает серьёзно, зло даже.
-- Это матери своей вопрос задай. Это она устроила не пойми что. Я старался контролировать себя до последнего. Ты знаешь, я всегда, в каком бы состоянии ни был, пытаюсь ситуацию оценивать трезво, но вчера меня ... спровоцировали, -- подбираю, как мне кажется, правильное слово. -- И вы сами, поселили меня в гостиницу, я был расстроен, -- голову чуть отпускает, и я начинаю защиту с нападения...
-- Я вообще не про это, -- перебивает она меня. -- Это правда, что у тебя есть ещё одна дочь?
Во рту опять всё пересыхает...
-- Кто тебе сказал? -- присматриваюсь к ней, превозмогая резь в глазах.
-- Ты папа, ты сказал! Вчера. Всем. Не только мне, -- переходит на крик.
Морщусь.
Присматриваюсь к ней и понимаю, что нихрена ничего не понимаю...
-- Мало того, что ты завёл ребёнка на стороне, -- продолжает, и губы её начинают дрожать, -- устроил разборки на моей свадьбе, ты ещё и объявил во всеуслышание о своей дочери... всем. Всем! -- взвизгивает. -- Понимаешь, всем! Опозорил меня перед родственниками и друзьями... на моей свадьбе. Ненавижу тебя! -- подскакивает с места, и, с шумом отодвинув кресло, идёт прочь. Не оглядываясь.
Напрягаю память.
Пиздец просто...ничего не помню...
Так дерьмово мне ещё не было никогда. Так дерьмово, что провалиться сквозь землю хочется. Исчезнуть, и больше не появляться. Допился.
Откидываюсь опять на подушку. Глаза закрываю.
В голове пустота удивительная.
Негромкий звук закрывающейся двери и лёгкий шорох шагов -- Нинель. Я узнаю её шаги из тысячи. Шаги, которые никогда не мешают, не надоедают, а успокаивают. Так бесшумно не ходит больше никто.
Сердце щемит от нежности и чего-то родного.
-- Как ты себя чувствуешь? -- спрашивает тихо.
-- А как ты думаешь?
-- Ты в линзах вчера уснул, я очки тебе принесла, -- не отвечает на мой вопрос.
-- Спасибо. Где сын?
-- На улице спят. В тенёчке. Не стали их заносить, чтобы тебе не мешать.
-- Нинель, -- сажусь. -- Всё ужасно?
-- Она отойдёт Вань, дай ей время...
-- А родственники?
-- Всё нормально с родственниками, ты никого не удивил, просто сделал это не вовремя. Ей обидно, это был её праздник...
-- Я завёлся...
-- Я поняла...
-- И нажрался...
-- Если тебя это успокоит, то ты был такой не один, -- впервые улыбается мне.
Хорошо улыбается. Мне становится чуть легче, как всегда, когда она вот так спокойна. И вот так мне улыбается.
-- Нинель, у тебя с ним всё серьёзно? -- спрашиваю её, не уточняя кого имею в виду.
-- Тебе нужно поесть, я разогрею, -- не отвечает, только непонятно мотает головой, и уходит от меня на кухню.
Одиноко становится.
Холодно.
Знобить начинает.
Не от похмелья, нет...
Ощущение, что потерял что-то ценное, обрушивается на меня ледяным холодом. Ощущение невосполнимой утраты...
Впервые со мной такое...
***
Лечу домой. На душе пусто.
Паршиво.
Неделя выдалась сложной. Неоднозначной. Хоть и улетал я на хорошей ноте, благодаря Нинель. Последние дни даже жил у них в доме, когда дочь в свадебное путешествие с мужем укатили и комната их освободилась.
Сыном занимался. Внуком. И все вокруг мужественно делали вид, что ничего страшного не произошло. Или, действительно, так считали? Не знаю. Не понял.
Но отношения наши были уже не те. И это было так необъяснимо больно, что временами места себе не находил. Бродил ночами по двору, курил.
Смотрел на неё со стороны и понимал, что она изменилась. Сильно изменилась. Стала другой. И эта другая, заводила меня до чёртиков, только я был ей, как будто, больше не нужен. Нет, она разговаривала со мной, как всегда: спокойно, без истерик, ласково. Ни разу не обвинила меня ни в драке, ни в том, что праздник дочери испортил, ни даже...да ни в чём она меня не обвиняла.
Только не до меня ей было. И это злило и бесило временами нереально.
Особенно, когда она уходила одна куда-нибудь. На спорт свой...
Не помню, чтобы она когда-либо так усиленно спортом занималась. Я ей и дорожку эту, беговую, купил, просто потому что не знал, что ей подарить. Она, конечно, её, как вешалку не использовала...как некоторые. Но и подвигов мне спортивных никогда не демонстрировала. А тут, почти каждый день бегала...
И мысль, что она там с...этими...ухажёрами своими встречается, не давала мне покоя ни днём ни ночью.
И что делать с этим, я не знал.
Хорошо хоть, врач этот...пиписькин, к нам не показывался. И Любо этот.
Да ещё эти пьяные откровения перед кучей народа...
На кой хрен я решил выложить это всё дочери? Позлить, наверное, её хотел, за то, что она на меня наехала? За мать заступилась?
Позлил...
Только хуже сделал...себе...
«Всё, никакого больше расслабления нахрен. Только спорт и здоровое питание» -- даю себе установку.
Уж больно дорого мне обошёлся мой образ жизни...
В аэропорту меня Анжелка встречает. Радостная. Весёлая.
Не виделись с ней долго, после нашего фееричного представления на весь дом. Пропала она. Не появлялась. Я обрадовался поначалу, что всё. Разошлись, наконец. А потом заскучал. Тоскливо стало одному. Никто не встречает тебя после работы, не дышит рядом по ночам, мозг не ебёт...
Сам ей позвонил. Не выдержал одиночества.
И какое-то время мы с ней жили...Хорошо жили, спокойно.
Пришлось, правда, потом, путешествие оплатить, чтобы не возмущалась. Но, в целом, нормально всё было.
Обнимаю её, целую...
Внутри не откликается: ни тепла, ни радости.
Иду за ней, только потому что не нужен больше никому.
Только ей...
-- Как свадьба? -- спрашивает она, когда уже со стоянки выезжаем.
-- Хорошо, в путешествие улетели...
-- Как Нинель?
-- Мужика нашла...
-- О-о, -- восклицает, радостно поблёскивая глазами.
-- А я купальник новый купила, продемонстрирую тебе сегодня, -- воркует. Изгибается вся.
-- Молодец! -- отвечаю, и отворачиваюсь в окно.
На родные просторы смотрю. Красиво...
Слушаю её вполуха, иногда поддакиваю для приличия. Воздух родной в себя вдыхаю. Успокаивает.
Она трещит без умолку сидит: про поездку нашу скорую, про стройку дома...
Просто у неё всё...
Мне бы её проблемы...
-- Кох, ты меня слушаешь вообще? -- возмущается.
-- Конечно! -- разворачиваюсь к ней, натягивая на лицо улыбку.
-- Приехали, -- сообщает она мне, останавливаясь около моего дома.
Смотрю на неё вопросительно.
-- Я вещи свои перевезла, пока тебя не было. Ты же мне ключи оставил. Что туда -сюда бегать, неудобно, да и дочь пока с папой живёт, -- заявляет...
Может, и лучше так.
Хоть не один...