Глава 16

Яна – Позвоните, пожалуйста, мне, как он придёт в себя, – произношу на выдохе и прикусываю губу. – Хорошо, Яна Игоревна, я лично позвоню вам. Простите, но мне пора, – взглядом указывает на автомобиль. – Я поеду вместе с Всеволодом Владимировичем. Вас буду держать в курсе всех дел. Всего доброго, – кивает. – Спасибо, – произношу на выдохе и провожаю взглядом мужчину. На душе так тошно, что хочется выть во всё горло. Это я виновата… Это из-за меня он пострадал. Если бы я не прогнала его, ничего бы этого не было бы. Жизнь Севы не повисла бы на волоске… И зачем я только сказала такую низость? Зачем только оболгала себя? Зачем? Если бы я могла всё исправить, то непременно исправила бы… Если бы судьба дала мне второй шанс, я бы непременно воспользовалась им. Но, увы. Мы не в сказке, жизнь не даёт второго шанса и не прощает ошибки. Ошибки, которые иной раз стоят целую жизнь. Слёзы густым потоком начинают катиться по моим щекам. Да душе так тошно, что хочется выть во всё горло… – Прости меня, Сева… Я не хотела… – шепчу себе под нос, глядя на красные огоньки фар удаляющегося от меня автомобиля. Как бы я ни проклинала бывшего за его жестокий поступок, я ни разу в жизни не желала ему зла. Напротив, я всегда хотела, чтобы он был счастлив. Пусть вдали от меня, пусть с другой женщиной, но счастливым. И больше всего на свете я не хотела, чтобы он пострадал из-за меня. Из-за моих слов… Другая бы на моём месте наверняка сказала: «Поделом предателю. Он поступил как последний мерзавец, и жизнь в очередной раз наказала его». Любая, но не я. Я уже говорила и повторю в очередной раз: меньше всего на свете я желала ему зла. Вдохнув полной грудью холодный воздух, всеми силами стараюсь прийти в себя, но тщетно. Слёзы не перестают стекать по моим щекам, а руки не перестают исполнять свой нервный танец. Я должна взять себя в руки, должна успокоиться и вернуться домой. Ведь дома меня ждёт моя доченька… Немного прихожу в себя и на деревянных ногах возвращаюсь домой. – Мама, – на пороге меня встречает Лерочка. – Маленькая м-моя, ты почему до сих п-пор не спишь? – спрашиваю я, всеми силами стараясь подавить дрожь в голосе. – Мне без тебя страшно… – произносит грустным голоском и обнимает меня. Спускаюсь на колени и прижимаю к себе ребёнка. Детские слёзы начинают мочить рукав моей кофточки. Я ничего не говорила дочери, но она поняла, что творится у меня на душе, без лишних слов… – Всё хорошо, родная, всё хорошо, – прижимаю к себе Лерочку и целую её в макушку. Слёзы с новой силой начинают катиться по моим щекам. Я пытаюсь крепиться, но всё без толку. – Мама, почему ты плачешь? – разрывает объятия и смотрит на меня заплаканными глазами. – Из-за того дяди? Как она сумела догадаться? Как поняла? Незримая связь между отцом и его родной дочерью? Не знаю… – С дядей всё будет хорошо, – произношу на выдохе и так сильно прикусываю губу, что во рту проступает привкус крови. Лерочка не догадывается, что сегодня она в первый раз в жизни встретила своего родного отца. Как, впрочем, и Сева не догадывается, что сегодня встретил свою родную дочь. Вернее, он догадывался, пока я не солгала ему… И кто меня только за язык тянул? Бог его знает… Почему я не сумела найти в себе силы и не сумела признаться, что Лера – его родная дочь? Побоялась, что он захочет отобрать у меня ребёнка? Едва ли… Ведь если бы он хотел напакостить, он бы сделал это молча. Атаковал бы исподтишка, а не стал бы целый день бегать по магазинам и выбирать одежду и игрушки для дочери. Только сейчас ко мне пришло осознание, и я наконец-то поняла, какую ошибку совершила. Мне уже давным-давно пора было оставить свои обиды в прошлом. Лерочке нужен отец, доченька нуждается в присутствии папы рядом. Я уверена, что Сева бы не отказался от дочери и навещал бы её по выходным… Я понимаю, что этого крайне мало, но это лучше, чем ничего. Меня воспитывала мама, и я не понаслышке знаю, каково это – быть безотцовщиной… – Мама, а этот дядя, он кто? – голос дочери вырывает меня из собственных мыслей. – Какой дядя? – на автомате срывается с моих губ, хотя и без лишних вопросов понятно, какого дядю Лера имеет в виду. – Дядя Сева, – поясняет дочь и хлопает любопытными глазами. Удары сердца начинают отдавать в виски, ладони потеют… Кто этот дядя? Кто для нас Сева? Мой бывший муж? Человек из прошлого? Отец моей дочери? Мой начальник? Или просто дядя, случайно оказавшийся не в то время не в том месте? – Мой новый начальник… – произношу на выдохе и с силой прикусываю губу. Как же всё-таки низко обманывать собственную дочь. – А раньше был старый? – спрашивает и наивно хлопает глазами. Улыбка сквозь слёзы растягивается на моих губах. – Раньше моим начальником был другой дядя. Старого дядю уволили, и на его место пришёл дядя Сева, – поясняю. – Да? – смотрит невинным детским взглядом. – Я думала, он твой друг. – Не-е-ет, просто знакомый, – произношу на выдохе. – А как же фотография? – спрашивает и лупит на меня своими голубыми, как океан, глазами. – Какая фотография? – отвечаю вопросом на вопрос, догадываясь, что сейчас мне скажет дочь… – Та, которую ты по ночам достаёшь и плачешь… – произносит вполголоса и виновато опускает взгляд в пол. За грудью подло поскрипывает. В моменты отчаяния я доставала с антресоли фотографию и вспоминала себя молодую и счастливую… Представляла иную жизнь… Думала, как бы сложилась моя судьба, если бы Сева не предал нашу любовь. Честно признаться, я бы и сейчас достала фотографию, но он забрал её. Лишил меня последних воспоминаний. – Я знала этого дядю много лет назад. Мы были друзьями, – на выдохе произношу я и отвожу взгляд в сторону, чтобы дочь только бы не видела моих слёз. – А дядя Сева хороший друг? – дочь продолжает заваливать меня вопросами. Едва ли бывшего можно назвать хорошим другом. Ведь хорошие не изменяют, не продают любовь и не поступают, как последние мерзавцы. – Хороший… – произношу на выдохе и, прикусив губу, добавляю: – Когда-то нам было очень весело вместе. Я думала, мы счастливы… – Он был твоим лучшим другом? Он был для меня больше, чем просто лучший друг. Он был для меня моим любимым и единственным на весь белый свет человеком… – Что-то типа того. Но мы уже давно не общаемся и навряд ли когда-то вновь будем дружить. – А почему? Он тебя обидел? – очередной наивный вопрос срывается с губ моей дочери. – Нет, родная моя, никто никого не обижал. Просто у взрослых людей бывает так, что дороги расходятся. Разные интересы, разные жизненные ценности… – произношу горькие на вкус слова. – Жалко… Я раньше с Петькой в садике дружила. Он наябедничал на меня воспитательнице, и больше мы не общаемся, – обиженным голосом произносит дочь. – На меня никто не ябедничал, – приобнимаю дочь. Наши отношения сошли на нет немного по иной причине: мерзавец наигрался со мной, вычеркнул меня из своей жизни и на мою роль нашёл новую девушку. – Пойдём спать, родная моя, – показательно зеваю. – Времени уже много, а нам рано вставать. Впрочем, куда нам рано встать? Ведь, вероятнее всего, Сева уволит меня. – Хорошо, – грустным голосом произносит дочурка и опускает взгляд в пол. – Мама, а можно вопрос? – Конечно, родная моя, задавай, – утвердительно киваю в ответ. Мама, – произносит доченька и поднимает на меня заплаканные глаза, – а кто наш папа? В садике у всех есть папы, а у меня нет. Воспитательница сказала, что я безотцовщина. Что это значит? Сердце с болью ударяется об рёбра. Вот же нахалка. Да как у неё только совести хватило говорить моему ребёнку такие вещи? Напишу на неё докладную, она у меня попляшет. – Лерочка, – целую дочь в лоб, – мы поговорим завтра. А сейчас спать. Хорошо? – Хорошо, – произносит на выдохе немного обиженным голосом. Укладываю ребёнка в постель и наконец ложусь сама. Только вот за всю ночь я так и не смыкаю век. Громкий звонок в дверь ни свет ни заря заставляет вздрогнуть. – И кого это только принесло в такую рань? – произношу полушёпотом и иду открывать дверь нежданному гостю…