Глава 3

Сердце сжимается в болезненный комок. Так больно, как сейчас, мне ещё никогда не было. Предатель безжалостно вогнал кинжал в мою грудь и режет по живому. Я из последних сил стараюсь держать себя в руках. Но с каждым новым мгновением сохранять самообладание становится всё тяжелее и тяжелее. – Мирочка, ну что ты стоишь в дверях, как неродная? Поздоровайся со мной для приличия, – омерзительные слова слетают с губ нахалки. Сердце начинает стучать, как наведённое. Ещё сегодня утром я считала, что у нас с Гурским идеальный брак. Что мы любим друг друга, что мы счастливы… Обида встаёт посреди горла комом. Я в страшном сне не могла представить, что мне придётся смотреть на то, как какая-то мерзавка висит на шее моего мужчины. Но сейчас это происходит наяву. Впрочем, отныне я не вправе называть Гурского своим мужчиной. Кем угодно, но точно не мужем и не отцом моего будущего ребёнка, о котором предатель никогда не узнает. – Она у тебя всегда такая неразговорчивая, да? – продолжает свой моральный прессинг. – Обычно болтает так, что не заткнёшь, – произносит Гурский с нескрываемой самодовольной ухмылочкой на лице. Я думала, что за столько лет брака я выучила своего мужчину как облупленного. Однако всё иначе… Какой Гурский человек на самом деле, я не знала до последнего. Только сейчас он предстал передо мной в своём истинном обличии. Не в силах выдавить из себя ни единого слова, просто стою и слушаю нелестные вещи, летящие в мой адрес. – Мирочка, – нарочно коверкает моё имя, – ты почитала брачный договор? Ну как тебе последний пунктик? Гурский моментально меняется в лице, смотрит на свою новую подружку с некоторым упрёком, но ничего не произносит. Кажется, Пётр немного расстроился, что сорвался «сюрприз», который он хотел устроить на нашу годовщину свадьбы. – Ладно, – наконец произносит Гурский и переводит в мою сторону слегка печальный взгляд, – если все всё знают и всех всё устраивает, то пора расходиться. – Согласна с тобой, любимый. Мирочка задержалась в гостях. Пусть уматывает. Чемоданы с моей одеждой уже ждут в машине, – приторно-сладким голосом щебечет Арина. Сердце, исполнив кульбит, с болью ударяется об рёбра и уходит в пятки. Руки невольно начинают дрожать. Гурский просто так возьмёт и выгонит меня из квартиры, которую мы покупали вместе? Выходит, что после стольких лет брака я остаюсь без крыши над головой? Сжимаю кулаки с такой силой, что белеют костяшки. Сейчас я всё выскажу! – Ну и урод же ты, Гурский! – грубые слова слетают с моих губ. – Ха, какая смелая нашлась! – ухмыляется Арина. – А я вообще не с тобой разговариваю! Будешь вякать, когда я к тебе обращусь! Поняла?! – пронзаю мерзавку тяжёлым взглядом, да так, что спесь с её надменного лица слетает по щелчку пальца. – Петенька, не позволяй хамке так со мной разговаривать, – щебечет Гурскому на ухо. – Арина, подожди, пожалуйста, на кухне, – отстраняется от своей подружки, – я как-нибудь без твоей помощи сумею разобраться со своей бывшей. – Петруша? – пытается что-то возразить, но Гурский не даёт ей вставить и слова. – На кухню я сказал! – произносит строгим голосом. Арина самодовольно хмыкает и, широко размахивая бёдрами, скрывается за дверью. Сердце в очередной раз пронзает боль. Мерзавка знает, где кухня, и легко ориентируется в нашей квартире. Выходит, Гурский не отказывал себе в удовольствии и приводил любовницу прямо в нашу супружескую постель… – Кира, прости, я не хотел, чтобы всё закончилось именно так, – садится на пуфик и хватается за волосы. – Да, родной, я знаю. Ты уже говорил, что всё должно было пройти более экологично, – нахожу в себе силы немного съязвить. – Иди сюда, – переводит взгляд с пола на меня и жестом зовёт поближе, – пожалуйста. Ты не представляешь, как мне сейчас больно. Ему больно? Ему? Не мне, об которую только что неоднократно вытерли ноги, а именно ему? Мерзавцу, который привёл в дом любовницу? Громко выдохнув, сокращаю разделяющее нас расстояние. Громкий звон пощёчины разрывает повисшее на мгновение молчание. – Заслужил, – произносит он, потирая красный отпечаток моей ладони на лице. – Тебе ещё аукнется, Гурский. Вся та боль, которую вы со своей прошмандовкой причинили мне, вернётся к вам десятикратно. Я в этом уверена. Бумеранг рано или поздно долетит до каждого! – цежу сквозь зубы. Думал, я буду реветь в три ручья? Думал, упаду в ноги и буду умолять не рушить семью? Нет! Я тоже умею показывать зубы! – Я знаю, – отвечает абсолютно спокойным голосом, затем нервно поджимает губы и добавляет: – Аукнется, и ещё как, но главное, что ты… – обрывается на полуслове и спустя мгновение договаривает: – Ты, наконец, оставишь меня в покое! Хочется плакать… Горький ком слёз встаёт посреди горла. Как же больно. После пяти лет, казалось бы, счастливого брака в его глазах нет ни единой капли сожаления. Какой же он всё-таки жестокий! – Прощай, Гурский! Боялся, что после развода я буду претендовать на имущество?! Бойся! Я найду толкового юриста и душу из тебя выверну! – ужасные слова словно на автомате срываются с моих губ. Я никогда не была такой грубой. До сегодняшнего дня я ни разу в жизни не позволяла себе разговаривать с кем-то в подобной манере… Но иначе сейчас нельзя. Мерзавец давным-давно перешёл через красную черту. Он атакует, я должна защищаться! – Удачи, – мерзкая ухмылка срывается с его губ, – только зря потеряешь время. Твоя подпись стоит, брачный контракт действует. Если бы ты родила, на худой конец была бы в положении, то могла претендовать на имущество, но, увы, – разводит руками. С трудом сдерживаю подступающие слёзы. Нет! Я не позволю себе расплакаться на глазах у мерзавца! В моих глазах предатель не увидит ни боли, ни отчаяния! – Собирай вещи. Сегодня же ты покинешь мой дом, – произносит на одном дыхании и после секундной паузы добавляет: – Прости. «Прости», пожалуй, это немного не те слова, которые хочется услышать от мужа после того, как он фактически выгнал из дома. На самом деле мне от предателя ничего не нужно. Про юриста я сказала, чтобы хоть как-то кольнуть в ответ. Ничего мне от мерзавца не надо! Пусть подавится! Пусть всё остаётся ему, раз он так хотел! Молча иду в гостиную и также молча достаю из сейфа свои документы. – Прощай, предатель! Моё платье можешь своей Арине передарить! – цежу сквозь зубы. – Арина, чёрт возьми, Кира! Постой! Собери гардероб! – Перед тем как уйти, пусть рецепт борща оставит! Просто объедение. Домработницу научим такой готовить, – с кухни доносится опротивевший женский голос. – Черканёшь сообщением? – Да пошёл ты! – выхожу из квартиры и громко захлопываю дверь. В присутствии Гурского я не могла позволить себе быть слабой. Всеми силами давила подступающие к горлу слёзы. Но сейчас… Эмоции взяли своё, и обжигающие болью предательства слёзы обильным потоком ринулись из моих глаз. Спустившись по стеночке, с грохотом приземляюсь на каменный пол подъезда. Больно, невыносимо больно… Человек, которого я любила едва ли не больше жизни, уничтожил меня. Растоптал… Разорвал моё сердце на части. Руки начинают предательски дрожать, а желваки под кожей приходят в движение. – Нет… – тихий, едва различимый шёпот срывается с моих губ. Если раньше я была одна, то сейчас всё изменилось. С того самого момента, как тест показал две полоски, я несу ответственность не только за себя, но и за своего ребёнка, чья жизнь зародилась у меня под сердцем. Ради своего малыша я должна взять себя в руки, встать с этого чёртового пола, смахнуть со своего лица слёзы и жить дальше. Ведь у моего малыша нет никого, кроме меня. Ведь он не виноват, что его родная мать оказалась не нужна отцу. Выхожу из подъезда и выкидываю в урну ключи от квартиры, которую когда-то называла своим домом. Взглядом пробегаю по окнам и замечаю, что за шторами стоит человек и провожает меня взглядом. В самом страшном сне я не могла представить, что наша с Гурским семейная жизнь сложится именно таким образом: я бегу куда глаза глядят, а он наблюдает за мной из окна нашей спальни… Через полчаса я уже сижу на заднем сиденье такси и еду в аэропорт. Оставаться в столице нет ни сил, ни желания, ни финансовой возможности. Сейчас у меня нет другого выхода, кроме как вернуться в родной Екатеринбург к сестре и уже там начать жизнь с чистого листа. Из родных у меня осталась только родная сестра Елизавета. Родители тяжело заболели ковидом в двадцатом году и не смогли выкарабкаться… Громкий рингтон мобильного заставляет вздрогнуть и выпорхнуть из своих мыслей. Сообщение от банка. Смотрю на экран и не решаюсь открыть и прочитать. Если Гурский заблокировал мою карту, то сейчас я даже не смогу купить билет на самолёт… Задерживаю дыхание и открываю сообщением. Сердце начинает стучать как заведённое. Гурский не заблокировал счёт, а, напротив, пополнил на солидную сумму. Бью себя по рукам и гоню прочь навязчивую мысль перевести всё до последней копейки обратно. Как ни крути, а эти деньги мне пригодятся, ведь впереди меня ожидает незавидная участь матери-одиночки… – Будем считать, что это алименты… – произношу одними лишь губами и убираю телефон обратно в карман. Через два часа я уже сижу в экономклассе самолёта и лечу в родной город. И если бы я только знала, какие испытания для меня приготовил Екатеринбург, я бы нашла три сотни причин, чтобы остаться в столице…