Глава 10

Кира Сердце в очередной раз с болью ударяется об рёбра. Неужели я и в самом деле до сих пор чего-то жду и на что-то надеюсь? Нет! Гурский – моё прошлое. Он часть той жизни, которая давным-давно ушла в прошлое. Между нами всё кончено. Давно и безоговорочно! Сейчас на меня просто напала минутная слабость. Мне искренне жаль Гурского как человека. Не более этого. Да, в моей душе ещё остались приятные воспоминания, связанные с бывшим, но это всё пустое. Ведь он всего-навсего одним поступком сумел перечеркнуть всё то, что когда-то было между нами. – Вы ошибаетесь, – наконец отвечаю мерзавке. Какая же она всё-таки непробиваемая. Другая бы на её месте слёзы в три ручья лила, а по ней и не скажешь, что она хотя бы немножечко переживает. Её выражение лица, напротив, весёлое, непринуждённое, равнодушное. На нём нет ни единого намёка на тревогу за здоровье и жизнь любимого. Что у них за отношения такие, если она нисколечко не переживает? По-моему, когда люди любят друг друга, ведут себя немного иным образом. – Вам что-то известно про состояние Гурского? – решаюсь на вопрос. – Помирает… – произносит наиграно печальным голосом и в театральном манере качает головой из стороны в сторону. – Вот если бы Мира была рядом, она бы непременно вернула Гурского к жизни, но, увы… Мы не в сказке, и любовь не исцелит смертельную рану! Господи, она точно ненормальная. Какой здоровый человек будет шутить про смерть любимого человека? Это просто ужасно! И что только Гурский в ней нашёл? Она просто циничная, холодная, размалёванная кукла без единого намёка на человечность! Она даже не скрывает того, что ей совершенно всё равно на его здоровье. – Арина, вы меня пугаете… – громко сглатываю. – Тоже мне нашлась пуганая, – закатывает глаза. – Знаешь, Мирочка, мне кажется, или ты задержалась рядом с моим мужчиной? – демонстрирует обручальное кольцо, красующееся на её безымянном пальце. – Посидела под дверью, молодец, но пора и честь знать, – ладонью указывает на выход. – Бывай, подруга, надеюсь, больше мы никогда не встретимся. После тебя какое-то не самое приятное послевкусие во рту остаётся. Какова нахалка. Разговаривает так, словно я её придворная фрейлина, а она настоящая императрица. Да что она вообще из себя возомнила? Если у её папочки много денег, думает, что ей всё можно? Кажется, не существует слов, которые бы смогли описать наглость этой девицы. Мужской голос прерывает нашу далеко не самую приятную беседу: – Жена может пройти в палату. Арина, самодовольно хмыкнув и бросив напоследок в мой адрес высокомерный взгляд, встаёт и, широко размахивая бёдрами, скрывается за дверьми палаты. И на что я только надеялась? Что мне кто-то что-то скажет? Какая же я всё-таки дура. Я давным-давно перестала Гурскому быть хотя бы кем-то. Сейчас на моём месте другая. Разукрашенная, сексуальная и до ужаса циничная девушка. Наверное, девушек, подобных этой Арине, мужики и любят. Чужих, холодных и насквозь искусственных. Что получается? Не нужны мужчинам никакие заботы со стороны жены? Они и сами себе могут постирать, вернее, забросить вещи в машинку. Сами могут обеспечить себя готовой едой. Не обязательно корпеть у плиты. Можно просто в ресторане заказать, только и всего. Видимо, куда важнее, чтобы девушка была нагловатой, чтобы вела себя как последняя стерва и чтобы направо и налево демонстрировала свою привлекательность. – Кира, – главный врач больницы садится рядом со мной и в сочувственном жесте накрывает мою руку своей ладонью, – я понимаю ваши чувства. Вам сейчас невероятно тяжело. Молча поднимаю глаза и перевожу на мужчину свой взгляд. – Гурский пришёл в себя. Это прямо настоящее чудо, – улыбается. – Именно тогда, когда вы были рядом, Гурский по новой вернулся к жизни. Вы вернули его к жизни. Обжигающие слёзы ручьём полились из моих глаз. Но только сейчас это слёзы не боли и отчаяния, а слёзы счастья. Я молилась, я надеялась, я верила, я ждала… – Вы можете навестить Гурского, когда уйдёт его, – запинается и спустя мгновение произносит: – Супруга. – Нет, – отрицательно качаю головой из стороны в сторону. – Я хотела последний раз взглянуть на своего бывшего мужа, и только. Как бы больно ни было, но дальше наши дороги в очередной раз расходятся. Волею случая мы встретились вновь, но настал тот момент, когда каждому из нас пора вернуться на свою дорогу и в одиночку продолжить свой жизненный путь. Главное, что Гурский справился. Теперь моё сердце спокойно. Он будет жить, он будет счастлив, а больше мне ничего не надо. – До свидания, Евгений Павлович, – встаю с кресла и иду в сторону выхода. В дверях останавливаюсь, бросаю одинокий взгляд в сторону палаты и произношу одними лишь губами: – Прощай, предатель, будь счастлив!