Глава 23.

Глава 23.

* Соня *

- Ммм…

С трудом вырываю себя из лап бездушного чёрного сна, и тут же слышу над собой взволнованный мамин голос:

- Сонечка, дочка, как ты? – она рвано тихо всхлипывает, и я, несколько раз моргнув, открываю глаза, но не могу заставить себя посмотреть на маму.

Пустым взглядом упираюсь в белый потрескавшийся потолок.

Молчу.

Внутри кромешная пустота и холод… и чёрт, я ничего не забыла.

Почему я всё это помню?!

Темнота ядом поднимается изнутри и разъедает меня, травит, уничтожает, а я не могу ей сопротивляться.

Больно.

Боже, как же больно.

Пальцами сильно сжимаю тонкое одеяло, чтобы сдержать разрушающие эмоции внутри, чтобы не заорать, и чувствую, как подрагивающие мамины пальцы касаются моей руки.

- Сонечка, не молчи, поговори со мной, доченька… поговори.

Она привстаёт с края моей кровати и придвигается ближе ко мне, а меня изнутри выкручивает. В один момент всё огнём горит, а потом резко в ледяную прорубь меня бросает… и мамин голос, её любовь, душевная теплота, забота и ласка… они солнечными лучиками пробираются внутрь меня и срывают с души затвердевшую корку… и эмоции сметающим всё болезненным потоком льются из груди.

- Мам… - сглатываю, чувствую, как солёные слёзы двумя тонкими дорожками бегут по щекам, - мам, они всё у меня забрали… понимаешь, абсолютно всё…

- Сонечка, дочка…

- Они убили моего сына, мама… у меня больше никогда не будет детей! – не сдерживаясь больше, реву и кричу сквозь слёзы и громкие всхлипы, - они забрали у меня будущее!!! Почему… почему они так со мной?! Что я им сделала?!

Отчаяние проходит по телу болезненной резью.

Я медленно поворачиваюсь к маме и, заглядывая в её глаза, тихо шепчу:

- Я же любила, мам… их обоих любила…

Долго не могу успокоиться, всю ночь не сплю, в голове крутятся и крутятся обжигающие, ранящие мысли, но под утро мне удаётся принять единственно верное решение.

Пора выбираться отсюда.

Перед приходом врача я привожу себя в порядок. Переодеваюсь в спортивный костюм и, стоя у окна, жду своего врача.

Маму я попросила позвонить в несколько платных клиник и договориться о продолжении лечения уже в одной из них.

Надежда на камеру, установленную напротив входа, увы, пока не оправдалась. Сергей Петрович уехал к сыну на новогодние праздники, но всю информацию о нём я сегодня передам следователю.

Наконец дверь с тихим скрипом открывается, и я оборачиваюсь.

Антон Сергеевич проходит в палату и здоровается со мной, как обычно просит прилечь на кровать для осмотра, вот только я не собираюсь этого делать.

Отталкиваюсь от подоконника, подхожу ближе к мужчине и спокойным уверенным голосом произношу:

- Я перевожусь в другую больницу, подготовьте все документы, я подпишу отказ от лечения и… и скажите мне, где я могу забрать тело своего малыша?

- София Ивановна, это… это весьма неожиданное решение, - вижу, как мужчина мнётся, видимо, подбирая подходящие причины, чтобы оставить меня здесь, и грубо обрываю его напряжённый мыслительный процесс.

- Не трудитесь, Антон Сергеевич, - смотрю прямо уверенно в его глаза, - не выдумывайте несуществующие причины, чтобы задержать меня здесь, я прекрасно знаю, что мой жених платит Вам за молчание.

Мужчина на миг теряется, поджимает губы, кажется, даже бледнеет, но быстро берёт себя в руки.

- Вы обвиняете меня в… - начинает, но я снова перебиваю его. Пусть это выглядит некрасиво, но слушать этого человека я не хочу и видеть, собственно, тоже.

Он жутко неприятен мне и противен.

- Я Вам прямо говорю, что всё знаю. Подготовьте документы на выписку, я хочу как можно быстрее покинуть эту «замечательную» - рисую пальцами в воздухе кавычки, - больницу.

- Что ж, я Вас услышал, София Ивановна, - вижу, как злится мужчина, как раздуваются острые крылья его носа, - только тут проблема появляется.

Вопросительно приподнимаю бровь.

- И какая же?

- Ваш жених просил утилизировать плод.