Глава 13

Алёна

Я вошла в квартиру и сразу почувствовала это знакомое, уютное тепло. Поставила сумку на пуфик, скинула туфли и прошла на кухню. Солнце пробивалось сквозь шторы, ложилось на пол жёлтым пятном. Было тихо. Спокойно.

Я вздохнула – успела. Вадим с детьми поехали на выставку, а я чуть раньше ушла с работы, чтобы успеть приготовить что-то вкусное. Хотелось, чтобы этот вечер был тёплым. Домашним. Смешным и простым, как будто за столом всегда сидели все вместе. Как будто не было этих шестнадцати лет.

Я открыла холодильник, достала курицу, поставила кастрюлю на плиту и… вздрогнула.

В дверь что-то щёлкнуло. Но я ведь её закрыла. Точно помню – защёлкнула замок. Я медленно вышла в коридор… и не успела ничего понять.

Меня резко толкнули внутрь, прижали к стене. Воздух вышибло из лёгких.

– Сучка, – прошипели мне в лицо.

Я резко подняла глаза.

Оксана.

Глаза бешеные. Лицо перекошено. В руке – нож. Настоящий, кухонный, длинный, блестящий. И в её руках он выглядел страшно.

– Ты, тварь, решила отобрать у меня всё?! – закричала она, наваливаясь на меня телом. – Всё, ради чего я жила?! Я отдала ему свою жизнь! Ты понимаешь?! Свою жизнь! Родила ему детей, жила как могла! Он был мой!

– Оксана… – прошептала я, пытаясь вывернуться, но она схватила меня за волосы, дёрнула.

– Не смей! – заорала она. – Не смей говорить моё имя своей гнилой пастью!

Я почувствовала, как по спине прошёл холод. Это было не просто бешенство. Она… не в себе. Совсем.

– Ты думала, я не узнаю?! Ты думала, что он вернётся к тебе – и я промолчу?! Да ты ведьма! Ты его околдовала! Ты всё разрушила!

– Это ты, – выдохнула я. – Ты всё разрушила, Оксана. Ты.

Она замерла. На миг. Но в глазах было нечто… опасное.

– Я сделала всё, чтобы он был мой! Приворот, гипноз… я молилась, платила, терпела! А он всё равно тебя помнит! Всё равно тебя хочет! Почему?! Почему?! Что в тебе такого?!

Она закричала, вскинула руку с ножом, но я успела оттолкнуть её, рванулась в сторону. Мы упали обе, я задела тумбочку, посуда упала на пол с грохотом.

– Ты думаешь, я тебя боюсь?! – кричала она, поднимаясь. – Думаешь, я позволю тебе снова его забрать?!

И тут…

Хлопнула дверь.

– Мама? – раздался голос Надин. Потом Кира. – Мама?!

Оксана обернулась. На секунду.

Этого хватило. Я вскочила, выбила нож из её руки, он со звоном отлетел в сторону. Оксана бросилась на меня с кулаками, но её уже схватили.

– Что за чёрт?! – голос Вадима, грохот шагов. Он оттащил её, держал изо всех сил, а она визжала, вырывалась, плевалась.

– Это она! Это она всё разрушила! Мразь! Я не позволю! Он мой! Он мой!!

Я прижалась к стене, сердце билось где-то в горле. Девочки стояли в дверях кухни, бледные. Мальчики испуганно жались друг к другу в коридоре.

– Мама… – шепнула Надя, бросилась ко мне.

Я прижала её, гладила по спине, не чувствуя собственных рук.

– Всё хорошо, милая… всё хорошо…

Но это было неправдой.

В доме стояла тишина, и только голос Оксаны разрывал её:

– Он мой… вы все ничего не знаете… ничего не знаете…

Вадим вывел её за дверь. Я услышала, как он звонит в полицию.

А я стояла на кухне.

Среди разбитой посуды.

Среди криков.

Среди своей семьи.

***

Когда я вернулся, в квартире стояла тишина. Та самая, когда все уже всё поняли, и слов больше не надо. Я снял куртку, прошёл на кухню, где сидела Алёна. Она была бледная, уставшая, с взъерошенными волосами и поджатыми губами, но когда увидела меня – встала. Я сразу подошёл и просто обнял её. Прижал к себе, как мог, чувствуя, как её пальцы цепляются за мою спину. Она дрожала.

– Всё в порядке. – Я провёл ладонью по её затылку, вдыхая запах её волос. – Её увезли. Скорее всего, в психиатрическое отделение. Там уже будут решать, что с ней делать дальше.

Алёна молчала. Просто стояла, уткнувшись в меня, как будто ей нужно было убедиться, что я действительно рядом. Что всё уже закончилось.

– Прости, – прошептал я. – Я должен был раньше понять, что с ней что-то не так.

Она посмотрела на меня снизу вверх. В глазах – усталость, страх и облегчение вперемешку.

– Ты был под воздействием, Вадим. Но дети… они всё слышали.

Я обернулся. В дверях стояли Кирилл, Митя и Саша. Митя – с хмурым лицом, Саша прижимался к брату, а Кирилл просто смотрел, взрослый не по возрасту, слишком спокойно для своего пятнадцатилетия.

– Пап… – Кирилл заговорил первым. – Мы уже слышали, как она так кричала. Не раз. Просто раньше… ты не слышал.

Я подошёл ближе, присел на корточки перед ними.

– Почему вы мне не говорили?

Митя пожал плечами.

– А толку? Ты бы не поверил. Ты её защищал. Всегда.

Я закрыл глаза. Сердце сжалось.

– Я не видел. Не понимал.

– Мы думали, это у нас что-то не так. Что мы неправильно чувствуем. – Саша говорил шёпотом, глядя в пол. – Но мы боялись. Иногда… она могла смотреть так… будто сейчас что-то сделает. А потом снова становилась нормальной. Готовила нам блинчики и говорила, что любит.

– Я не знал… – Я провёл рукой по лицу. – Прости, Саша. Прости, пацаны. Я не был рядом в те моменты, когда вы нуждались во мне больше всего.

Кирилл шагнул вперёд. Его лицо было жёстким, взрослым, решительным.

– Мы не виним тебя. Теперь понятно, почему ты всё это не видел. Ты сам был под этим… её влиянием. Но теперь… теперь всё по-другому.

Митя кивнул.

– Мы это чувствуем. Ты другой стал. Настоящий. Такой, каким должен быть папа.

Я не смог удержаться. Обнял их всех троих сразу, прижал к себе.

– Я рядом, слышите? И теперь – уже всегда. Никто вас больше не заставит молчать. Никто не сделает вам больно.

Они обняли меня в ответ. Не было слёз, не было истерик. Просто тишина. Глубокая, настоящая, в которой было больше силы, чем в любом крике. Алёна стояла рядом. Смотрела на нас. А потом тихо вышла из кухни, оставив нас одних.

***

Я сидел на кухне, обхватив голову руками. Шум в ушах не утихал – будто всё ещё слышал крики Оксаны, её голос, искажённый яростью и безумием. Взгляд – дикий, пустой. Эта женщина… я даже не знал, когда она стала такой. Или была всегда, а я просто не видел?

В соседней комнате тихо переговаривались мальчишки. Они были напуганы, но держались. Дети оказались сильнее нас, взрослых. Сильнее, чем я бы когда-то мог представить.

Алёна была в ванной. Я сам настоял, чтобы она отдохнула, хотя бы на минуту вышла из этого кошмара. Остался на кухне один. И в этот момент услышал шаги.

Я поднял голову. На пороге стояла Кира. В руках чашка, глаза прикрыты, будто собирается с духом. А за ней – Надя. Тихая, светлая, как всегда.

– Можно? – спросила Кира, уже перешагнув порог.

Я кивнул. Не знал, говорить ли что-то. Не знал, хватит ли сил.

Они прошли, сели напротив. Несколько секунд никто не говорил. Я только слышал, как Надя положила чашку на стол, и как Кира чуть громче выдохнула.

– Мы слышали всё, – тихо начала Кира. – И то, что она говорила… и то, как ты её удерживал.

Я сжал пальцы. Хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать.

– Ты знаешь, – продолжила она, – раньше я думала, что просто ненавижу тебя. За то, что ушёл. За то, что нас бросил. А потом начала думать, что ты умер. Потому что в моей голове было легче представить себе смерть, чем предательство.

Я ничего не сказал. Просто смотрел на неё. И чувствовал, как всё внутри сжимается.

– Но сегодня… когда я увидела её с ножом. Когда услышала, как она говорит, как кричит… – Кира замолчала, провела рукой по лицу. – Я поняла. Ты действительно был не собой. Ты бы никогда не выбрал такую жизнь. Никогда не оставил бы нас, если бы был собой.

– Я не помнил вас, – сказал я. – Это самое страшное. Я не просто ушёл – я забыл. Я не знал, что где-то есть две девочки, которых я должен был защищать. Которых я любил больше жизни. Я бы отдал всё, всё, чтобы вернуть это.

Надя положила ладонь мне на руку. Её пальцы были тёплыми, чуть дрожащими.

– Мы помним, – тихо сказала она. – Помним, каким ты был. Как мы бежали тебе навстречу, как ты нас подбрасывал до потолка. Как всегда приносил мороженое, даже зимой. Ты был с нами. И ты всё ещё с нами. Просто… много лет был где-то далеко.

Я сжал её пальцы. Глаза защипало. Но я сдержался.

– Простите меня, девочки.

Кира посмотрела прямо в глаза. Без злости. Без защиты.

– Я прощаю, – сказала она. – Потому что хочу идти дальше. Потому что ты теперь рядом. И потому что я вижу, как ты смотришь на маму. Как защищаешь её. И нас.

Я наклонился вперёд, обнял их обеих. Сжал сильно. До боли.

– Я люблю вас. Всегда любил. Даже если не знал об этом. Я всё равно… любил.

Они прижались ко мне, и в этот момент мне казалось, что я всё-таки дожил. Дожил до прощения. До семьи. До того, чтобы быть отцом. Снова.