Глава 22

- Перестань лгать, Тоня! - яростно одёрнул меня Миша.

Его правая, свободная от поглаживаний живота любовницы, рука легла на стол и с силой сжала вилку. Возможно, это было глупо, но мне представилось, что Малинин сейчас на грани и может в любой момент запустить в меня ею. Или, что хуже, вонзить туда, куда дотянется.

Он обвинил меня во лжи, и я могла своим признанием в беременности если не убедить Мыльникову в том, что говорю правду, то хотя бы посеять в душе Мишиной любовницы семена сомнений. Но цена такого признания была бы слишком высока. Не сейчас, не когда я уязвима и пока не приняла решения - идти ли на предложение адвоката.

- О, прости, - приложила я пальцы к губам. - Я просто только сейчас догадалась, что когда ты залезал на меня, видимо, представлял вовсе не меня, а Лию. А ей просто забывал поведать о таких интимных пикантных подробностях.

Это было грубо, почти на грани фола. И полыхнувшие адовым огнём глаза Миши говорили красноречивее любых слов, которые наверняка готовы были сорваться с уст мужа: «Тоня, ещё хоть слово, и тебе не поздоровится!» Но мне не было страшно. Уже - нет.

- Антонина, вы бы почаще в зеркало смотрелись, - со смешком в голосе, проговорила Лия, небрежно отталкивая руку Малинина и поднимаясь из-за стола.

Миша, как по команде, последовал её примеру.

- Или у вас нет такого предмета обихода? Я пришлю вам его в подарок по почте. Будете любоваться на отражение и задавать себе вопрос - кто готов будет на вас позариться, если рядом стану находиться я? Всего доброго.

Последние два слова Лия обратила к свёкру. Тот никак не отреагировал, и Мыльникова удалилась, покачивая бёдрами. Следом за ней, как верный страж, шествовал Миша.

Едва они скрылись из виду, как я почувствовала себя словно бы меньше и незаметнее. Как будто кто-то выпустил из моих лёгких весь воздух, и теперь я стала своего рода оболочкой.

- Пустышка и дрянь, - констатировал Евгений Александрович. - Ума не приложу, чем она его околдовала? Красавица, тоже мне! Алчная пустышка!

Он откинулся на спинку стула, по его уставшему виду было понятно, что остатки сил уже покинули свёкра. Но прежде, чем я успела бы предложить ему уехать, уточнил:

- Ты ведь специально её дразнила, да? - На губах Евгения Александровича играла улыбка. - Или мой сын действительно настолько нечистоплотен, что таскал домой… вот это вот всё?

Свёкор неопределённо помахал в воздухе рукой, и в любой другой ситуации я бы замяла эту беседу, но сейчас почувствовала желание поделиться тем секретом, который был достоянием всего двух людей. И ещё моего врача, разумеется.

- Я не дразнила её, - покачала головой, вертя в руках салфетку. - Мало того… я ношу третьего ребёнка, Евгений Александрович. Узнала о нём в тот день, когда попала в ту злополучную аварию. Мы с Малинкой как раз ехали из клиники. И это пока секрет. Для Миши уж точно.

Я растянула губы в кривоватой улыбке, свёкор смотрел на меня сначала с удивлением, а затем - лицо его буквально осветилось радостью, идущей изнутри. Он вновь положил ладонь поверх моей руки и с горячностью сказал:

- Это самая лучшая новость для такого старика, как я. Теперь я просто обязан не только увидеть третьего внука или внучку, но ещё и лично отвести его в первый класс, как минимум!

Я тихо рассмеялась, покачав головой.

- А лучше - к алтарю, - ответила и через мгновение притворно строго добавила: - А сейчас домой. И возражения не принимаются.

И широко улыбнулась, когда Евгений Александрович шутливо отдал мне честь.

* * *

Между ними за время пути домой не было произнесено ни слова. Это напрягало Мишу так, что он ощущал страх. Чувство какого-то непонятного ужаса присоединялось к злости на жену и отца. И хотя Малинин был уверен, что у этих двоих ничего не выйдет, агрессия никак не хотела исчезать.

Лия позволила проводить себя до двери в квартиру, но даже когда скидывала туфли в холле, погружённом во мрак, молчала. А Миша не стремился нарушать тишину, опасаясь услышать, например, что она просит его на время исчезнуть и не появляться рядом.

Она прошла в сторону огромной ванной, откуда мгновением позже раздался… грохот и звон разбившегося стекла. Малинин, лишь на секунду замерший от неожиданности, сорвался с места и помчался к Лие.

- Девочка моя… что… - начал он, но ответ пришёл сам собой.

Зеркало во весь рост, висящее напротив застывшей посреди ванной Лии, пошло трещинами от того, что она запустила в него флаконом духов. Сама склянка, разбившаяся на осколки, валялась на полу, распространяя вокруг себя приторный тягучий запах.

- Я их ненавижу! Ненавижу! - хрипло то ли простонала, то ли выдавила из себя Лия.

Потянулась и взяла новый флакон, но Миша перехватил её руку. Высвободил из пальцев очередной шедевр парфюмерии, с усилием потянул Лию на себя.

- У нас всё продумано и есть страховка, ты же помнишь!

Чуть встряхнув любовницу, он стал шептать ей какие-то глупости. Вроде того, что она для него самая красивая, что он сделает всё, чтобы уберечь свою девочку от тревог. И в тоне Малинина наряду с горячностью сквозило отчаяние.

Когда Лия вдруг вцепилась в него и, приподнявшись на носочках, стала покрывать лицо Миши короткими прохладными поцелуями, Малинин сначала неверяще застыл, а потом вжал в себя Лию едва ли не до хруста костей.

- Ты ведь любишь только меня? Скажи! - велела она, и Миша, испытывая такое возбуждение, которого не ощущал никогда в жизни по отношению ни к одной женщине, с жаром ответил:

- Только тебя, моя девочка. Моя родная.

Треск рвущейся ткани, жадные вдохи и первые стоны - всё это наполнило ванную, примешиваясь к аромату духов, от которого плыла голова. Мише почудилось, что воздух пропитан феромонами, от чего крышу сорвало окончательно, хотя, казалось бы, это случилось ещё в тот момент, когда он впервые увидел эту невероятную женщину. Которую сейчас сжимал в объятиях, губы которой неистово кусал.

- Тебе же нельзя… - цепляясь за остатки истаявшего разума, выдохнул Малинин, доходя до грани.

Лия застыла, но лишь на мгновение. Искривила красивые губы в соблазнительной улыбке.

- Ты же знаешь, я многое умею, - выдохнула она и стала опускаться перед Мишей на колени.

Малинин почувствовал себя едва ли не богом.