Глава 43

Малинка и Вадик в заключительный раз отправились кататься с горки. Евгений Александрович прилёг отдохнуть перед завтрашней дорогой домой, а я прогуливалась вдоль небольшого лесочка, где были устроены дорожка для пешеходов и лыжня для тех, кто предпочитал даже в праздники активный образ жизни. Здесь в любое время суток было весьма многолюдно, но сегодня наступил по-особенному тихий вечер.

- Тонь…- окликнул меня Ян, когда я уже собралась развернуться и направиться обратно к коттеджу.

Нужно было хоть немного подсобраться, чтобы завтра была возможность выспаться, а не бегать с сумками наперевес в поисках вещей.

- О, а я думала, ты на вечеринку отправился, тебя же звали, - улыбнулась я, когда Корнилов подошёл и, приноровившись ко мне, зашагал рядом.

- Не, я такое не люблю, - поморщился Ян, заложив руки в карманы куртки.

- Странно, - пожала я плечами. - Мне кажется, в твоём возрасте все такое любят.

Я физически почувствовала, как Корнилов напрягся.

- А что не так с моим возрастом? - задал он вопрос настороженным тоном.

Я едва удержалась от того, чтобы не улыбнуться.

- Ну, ты молодой. Хочется всякого куража, шуток, веселья.

Мы приостановились. Корнилов повернулся ко мне, я - машинально повторила его движение. Сейчас, когда он стоял напротив, такой высокий и кажущийся больше меня раза в два, я чувствовала себя крохотной девочкой.

- Если ты про то, что я тогда выдал, мне очень совестно, правда, - по-своему истолковав мои слова, сказал Ян.

Я не сразу поняла, о чём он, а когда до меня дошло, приподняла брови:

- Вообще я не об этом. Разговор касается только вечеринок - ничего кроме.

Развернувшись, я зашагала обратно, Корнилов тут же очутился возле меня.

- Я давно уже их перерос. Служба, знаешь ли, быстро даёт пинок любому, чтобы повзрослеть.

Об этом рассуждать я не могла. Да и права такого не имела - люди военные всегда для меня были чем-то вроде особой касты.

- Ну, хорошо, - всё же ответила, чтобы хоть как-то поучаствовать в этом довольно странном разговоре. - Но если что, я имела в виду исключительно желание веселиться в такие вот дни.

Мы прошли половину дороги, ведущей к нашему коттеджу. С неба снова лениво падал снег, а в воздухе пахло дымом от костра. Видимо, кто-то уже затевал или баню, или горячий ужин в виде шашлыков.

- А ты бы со мной на такую вечеринку пошла? - неожиданно задал вопрос Ян.

Я вновь остановилась и, обернувшись к нему, округлила глаза.

- Сейчас, или вообще? - спросила с недоумением.

- Вообще. Сейчас я понимаю, что уж точно не до этого, - улыбнулся Корнилов.

Тряхнув головой, я вновь задала тот вопрос, который Ян уже слышал в моём исполнении:

- Зачем тебе всё это? Я правда не понимаю. Перед тобой беременная женщина с двумя детьми в стадии развода и едва ли не войны с мужем. А ты задаёшь такие вопросы.

Я чуть развела руки в стороны, демонстрируя Яну себя. Он начал хмуриться, при этом выглядел весьма презабавно.

- Я же говорил, - сказал после небольшой паузы, - в военных делах разбираюсь, так что могу быть рядом и просто помогать.

И на лице его появилась кривоватая улыбка. Я не удержалась от ответной, и, вздохнув, зашагала быстрее, желая оказаться в доме и, тем самым, избавить себя от весьма угнетающей беседы.

- Тонь… я просто хочу быть рядом и тебе помогать, чем смогу, - повторил, окликнув меня, Корнилов, когда я уже добралась до тропки, ведущей к крыльцу.

- Не думаю, что это хорошая идея, - отозвалась я, поднявшись по ступенькам. - Но спасибо за участие, Ян.

И быстро, словно за мной кто-то гнался, скрылась за дверью коттеджа.

А попросту - сбежала.

Едва мы с Малинкой и свёкром вернулись домой, я поняла - в квартире кто-то есть. Мы с Евгением Александровичем переглянулись. Он вышел вперёд, видимо, желая защитить нас с Лизой. Спросил строго:

- Кто здесь?

А я уже выдыхала с облегчением, заметив сапоги Нади, стоящие на обувнице.

Тронув свёкра за плечо, указала на одежду старшей дочери.

- Это Надюшка.

Я не могла не улыбаться. Давала Наде возможность самой выбирать и озвучивать свои желания, но так хотелось просто сказать - я соскучилась, приезжай. И не опасаться, что за этими простыми словами дочь углядит манипуляции с моей стороны.

- Да. Это я. Здравствуйте, - со стеснением в голосе откликнулась Надежда, выглядывая из кухни. - Думала, что вы дома. Приехала вас поздравить.

Я посмотрела на Малинку, та деловито раздевалась, не глядя на старшую сестру. Что ж, Лиза приняла выбор Нади, сделанный ею, уж очень близко к сердцу, потому имела право на любую свою реакцию.

- Вот и хорошо, - кивнула я, указывая на сумки. - Вадим нас снабдил каким-то космическим количеством еды, оставшимся после наших небольших каникул. Поможешь накрыть на стол? Отпразднуем ещё раз, - сказала я Наде.

Лиза уже отправилась к себе, Евгений Александрович, сообщив, что он прибудет, когда его позовут отмечать Новый год дальше, тоже ушёл, а у нас с Надей в распоряжении было несколько минут, которые я планировала просто провести со своей девочкой.

- Помогу, конечно! - вызвалась она и, когда я собралась поднять сумку, запротестовала: - Нет! Тебе нельзя, я сама!

Она понесла продукты на кухню, а я последовала за ней. Шла и наслаждалась мимолётным чувством того, что всё сейчас именно так, как и должно быть. И пусть Михаил со своей Лией подавится всеми миллионами, которые они украли, - счастье ведь измеряется совсем не деньгами.

- Представляешь… - начала Надя, когда мы, достав красивые салатницы, начали выкладывать еду, чтобы поставить её на стол. Дочь запнулась и я поняла, о чём именно она хотела сказать. - Я не знаю, можно ли об этом говорить, - смущённо добавила она, начиная делать бутерброды.

- Говорить можно о чём угодно, - мягко ответила я, сопроводив слова улыбкой.

- В общем… Лия оказалась наркоманкой, - выдала Надя, и у меня земля из-под ног ушла.

Миллион мыслей закружились в голове, главная из которых была приправлена жутким, всепоглощающим страхом за дочь.

- Папа её застал случайно… Они поругались и вот позавчера Лия родила… Девочку. Папа говорит, что она, скорее всего, не выживет. А сама Лия ослепла - ей нельзя было рожать самой. Какая-то… ретино-что-то-там у неё была.

Она говорила что-то ещё. Что отец сначала ходил белее снега, а затем сорвался, напился и устроил в доме погром. И что она так больше не может. А я стояла, застыв с тарелками в руках, и понимала - больше никуда и никогда я Надю от себя не отпущу. По крайней мере, до тех пор, пока не выясню, что дочь забыла дорогу во всю эту ужасающую компанию.

- Надь… - прохрипела я, оставив бесплодные попытки расставить тарелки на столе и, не в силах больше стоять, опускаясь на стул: - А ты? Ты ведь ничего такого не пробовала?

Дочь смотрела на меня с искренним недоумением, а когда до неё дошла вся суть вопроса, отложила последний бутерброд и спросила растерянно:

- Мам… ты что?

И столько боли, смешанной со страхом и какой-то детской обидой, что я могла настолько плохо о ней думать, было в её голосе, что у меня сердце ухнуло куда-то вниз. А потом Надя подлетела ко мне, опустилась на пол и, обхватив мои колени, устроила на них голову. Прижалась крепко-крепко, затараторила:

- Я никогда… Пьер мне наливал выпить, но я не пила… правда. А папа мне не верил. А ещё меня Лия даже побила раз… Я сказала бабушке, а она ответила, что можно и потерпеть. А я больше не могу терпеть… Прости меня, мам… и у Малинки буду прощение вымаливать… Она добрая… и умная. Она простит.

Я не сдержалась - из груди вырвался судорожный всхлип. Сидела, прижимая к себе голову дочери, гладила её по волосам и ревела в три ручья, как и сама Надя. Наконец, она подняла взгляд на меня и спросила:

- Мам… я могу остаться? Ты не прогонишь?

На что я покачала головой и решительно сказала:

- Это твой дом, Надя. И в нём всегда, что бы ни случилось, для тебя есть место.

Она поднялась на ноги и мы крепко обнялись. Стояли, продолжая плакать, и не было в этом мире силы, способной нас разлучить.

- А теперь давай уже умоемся, накроем стол до конца и позовём остальных, - сказала я, чуть отстранив от себя Надю.

Та кивнула и, протянув руку и отерев слёзы с моих щёк, заверила:

- Я больше никогда тебя не огорчу, мамуль.

Это стало самым лучшим новогодним подарком за всю мою жизнь.

Немногим позже, когда мы, просидевшие пару часов за столом, разошлись отдыхать, я устроилась на кухне. До меня доносились голоса дочерей - они что-то наперебой обсуждали, предварительно помирившись. Малинка настояла, чтобы Надя пока переехала к ней, и с воодушевлением восприняла тот факт, что сестра пришла от этой идеи в восторг.

Сейчас на душе моей было спокойно, несмотря на то, что новости о Малинине были, мягко говоря, шокирующими. Мне было жаль, что всё в его жизни вышло именно так. Малышка-инвалид, которая была на волосок от смерти. Употребляющая всякую гадость женщина, которую Михаил так сильно любил, что променял на неё свою крепкую, обожающую его семью. А теперь ещё и бесконечные суды, в которые мы непременно погрузимся, едва закончатся новогодние праздники.

Но меня сейчас это всё не касалось - как отрезало. Нет, я и раньше понимала, что никогда не стану жить с человеком, который не только предал меня, но ещё и потоптался по моим чувствам грязными сапогами. Однако сейчас словно стояла некая точка, за которой у меня начиналась совершенно иная жизнь.

Мне было жаль по-человечески Мишу, ведь он оставался для моих детей важным человеком. Но Малинин должен был осознавать очень важную вещь.

Он выбрал свой путь сам.