Эпилог. Часть 1

Сердце было не на месте с самого утра. Я металась по дому, перекладывая вещи с места на место. Теперь у нас с семьёй был самый настоящий дворец. И хоть я не считала, что я, Лиза и Надя нуждаемся в таких хоромах, Евгений Александрович настоял, чтобы мы стали обладателями трёхэтажного загородного дома. Куда и перебрались весной. Здесь дочери чувствовали себя вольготно и свободно. И радовались каждой проведённой в этом доме минуте.

А я ждала появления Матвея на свет и мои мысли были посвящены предстоящим родам, которые должны были случиться на исходе лета. И хоть до этого момента в запасе было много времени, я понимала - секунды летят, словно кто-то разогнал стрелки часов до сверхзвуковых скоростей.

- Мам, ты бледная, - сказала Надя, которая пришла на кухню, чтобы взять перерыв в подготовке к ЕГЭ и выпить со мной чаю. - Наверное, тебе нужно уже перестать работать.

Она нахмурилась, глядя на меня. Наша квартира, которую мы покинули, переехав сюда, теперь была своего рода студией. Там я и пропадала, стараясь сделать как можно больше заказов, потому что понимала - сын впоследствии вряд ли позволит мне заниматься любимым делом столько времени, сколько я могу посвятить ему сейчас.

- Наверное, - согласилась я, снова начиная испытывать неясную тревогу. - Включи телевизор, хоть отвлечёмся.

Мы устроились за столиком на диване в гостиной. Надя нажала кнопку на пульте, и я застыла, так и не донеся чашку до рта.

В новостях показывали что-то страшное. Вернее, это мне показалось, что увиденное - практически оживший кошмар. Из высокого, этажей в тридцать, дома вырывались языки пламени. Внизу стояли несколько пожарных машин, на одной из которых красовалась цифра двадцать три.

- Какое сегодня число? - сдавленно прошептала я, отставляя чашку.

Рука дрогнула, несколько капель напитка пролилось на стеклянную поверхность.

Надя, видимо, не поняла, что стряслось. Свела брови на переносице и смотрела на меня с недоумением.

- Двадцать седьмое… апреля. А что? - спросила она.

Я охнула. Ян сегодня как раз должен был дежурить сутки.

- Ничего… - пролепетала я и, схватив телефон, принялась набирать номер Корнилова.

К пожарной части, где работал Ян, примчалась через полчаса. Всё это время набирала и набирала номер Корнилова, в промежутках просматривала ленту новостей. Размытым взглядом искала информацию о пострадавших и понимала, что схожу с ума.

Не будь этих ужасающих тревог, которые выматывали меня, я бы даже не обратила внимания на новости. Но что-то внутри буквально кричало, что пока я не увижу Яна, сердце моё не успокоится.

- Вы к кому? - спросили на посту, когда я ураганом влетела в часть.

- К Корнилову… - проговорила, задыхаясь и хватаясь за живот. - Яну, - уточнила зачем-то.

- Подождите здесь, сейчас я ему сообщу.

- Угу.

Я прикрыла глаза и отошла в сторонку. Сейчас мой мозг вполне можно было назвать «беременным», ибо как я не сразу осознала, что именно сказал постовой, было уму непостижимо.

«Сейчас я ему сообщу». Это означало, что с Корниловым всё в полном порядке.

Он вышел ко мне сам через пару минут. Встревоженный, с сажей на лице. От него пахло дымом и уверенностью - коктейль, который я начала вдыхать всем своим существом.

- Тоня? Что-то случилось? - спросил он, подходя ближе.

Серьёзный взгляд метнулся на мой живот, следом - к лицу. Я коротко хохотнула и, вновь прикрыв глаза, покачала головой. А когда Корнилов подошёл ближе, вцепилась в его футболку, пропитанную ароматом копоти и ощущения безопасности, и прошептала:

- Ничего! Кроме того, что я жутко испугалась, когда увидела новости.

Его руки легли на мои плечи и ощутимо сжали. На лице появилась белозубая улыбка.

- И ничего не нашла лучше, чем приехать сюда? - спросил он.

- Твой телефон не отвечал! - чуть истерично выкрикнула я.

Ян пожал плечами и проговорил:

- Так бывает. Иногда я не могу подойти к телефону.

И добавил, окончательно ставя точку в том, что только начинало зарождаться между нами, как между мужчиной и женщиной:

- Привыкай.

* * *

Прежде серые будни теперь были… нет, не цветными. Скорее, с оттенками стали во всём. В красках за окном, в монотонности бытия. В том, как по кирпичику возвращал то, что когда-то было остовом существования.

Открыть дело в другой стране при небольшом стартовом капитале и немалых вливаниях в здоровье дочери было задачей трудной, но посильной. Он с ней справился. Потихоньку, неторопливо начал выстраивать новый бизнес, который весьма скоро стал приносить прибыль.

Малинин не забывал и о Наде с Лизой. И о Матвее, которого родила Тоня не так давно. Исправно посылал им деньги - сколько мог. Поначалу получал заверения, что его дети ни в чём не нуждаются, затем - скупые благодарности. На том и успокаивался.

Софа осталась инвалидом, несмотря на все те программы реабилитации, на которые Миша не жалел денег. Но и это было не самым худшим вариантом, учитывая, что его третья дочь вполне могла отправиться на небеса некоторое время назад.

- Михаил Евгеньевич? - обратилась к нему няня, которая звонила каждый день ровно в пять часов вечера. - Сегодня вы снова будете гулять с дочерью сами? - задала она вопрос, как, впрочем, и обычно.

- Снова, - коротко ответил он. - Приготовьте всё для прогулки, через полчаса я выезжаю.

Он отключил связь и, размяв затёкшие мышцы шеи, стал наскоро составлять список дел на завтра.

Это был крохотный скверик с нескольким скамьями, поставленными поодаль друг от друга. Одна из них всегда была занята ровно в семь часов вечера, когда небо было то ярко-малиновым, то тёмно-синим.

Первый раз, когда Михаил выяснил, куда отправляется Лия каждый вечер и где проводит пару часов, просто сидя и глядя перед собой, он долго не решался подойти и устроиться рядом. Но когда сделал это, предусмотрительно оставив коляску с Софией в паре метров от себя, его обуяло странное желание бежать.

Сорваться с места, исчезнуть и больше никогда не приближаться к той, которая была отравой всей его жизни. Это желание очень быстро исчезло, заместившись странной уродливой эйфорией.

Между ним и Лией не было произнесено и слова, кроме одного:

«Миша?» - спросила она, когда Малинин присел на другой край скамейки, решившись на это впервые с тех пор, как они виделись в последний раз.

Он не ответил. Просто замер и тоже стал смотреть впереди себя.

Ему хотелось сказать ей так много. Поведать о том, как он чертовски зол на всё то, что она натворила и со своей жизнью, и с его. И с существованием крохотной девочки, которая теперь была обречена на мучения до конца её дней.

Желалось рассказать про Пьера, которому жестоко отомстил отец одной из тех несчастных, кто попался на его крючок. Про то, как София никогда не встанет, да даже не сядет сама. Как не сможет почувствовать себя хоть отчасти обычным ребёнком.

Но он молчал. Приходил в этот сквер и молчал. Также молча отправлял Лие Штерн чеки каждый месяц, зная, что она уже не может жить так, как привыкла.

Молчала и Лия. Приходила, садилась на скамью и не произносила ни звука. Наверное, она знала о том, что он рядом. Но больше не позвала его, не обратилась, не попыталась завести беседу. Так было правильно.

Даже через несколько десятков лет те, кто прогуливался по этому скверу, могли наблюдать одну и ту же картину. Ровно в семь к скамье, опираясь на трость, приходила сухонькая и уже сгорбленная женщина в тёмных очках. Через несколько мгновений с другой стороны сквера появлялся седовласый мужчина, толкающий перед собою инвалидное кресло. Он устраивался в метре от старушки и застывал неподвижной статуей.

Чтобы провести рядом пару часов, а после встать и уйти, так и не сказав ни слова… ________

Дорогие читатели) Это первая - но не последняя! - часть эпилога) Возможно, кого-то он разочарует, возможно, наоборот, станет той точкой, которой вы долго ждали. Окончание книги будет 30 ноября вечером. Из него мы узнаем, как сложилась жизнь Тони и её окружения отдельно от Миши. Для меня, как я уже писала в комментариях, именно такой финал закономерен и логичен. Он полностью отражает моё авторское видение героев, какими я их создавала) Но у вас оно может быть прямо противоположным, и в этом и есть вся прекрасность творчества, да и жизни в целом) Спасибо вам всем огромное за всё!