Глава 15
Динара
Как в тумане всё: шум, суета, детские крики и громкие объявления — мимо. Не понимаю ничего и не слышу половины.
Венер ведёт меня, как куклу и дёргает за верёвочки. Куда тянет, туда и иду. Что говорит, то и делаю. Улыбаюсь и голову поворачиваю, тоже по его знаку, как на сцене. Давно с ним в паре стоим, с закрытыми глазами его понимаю. На каком-то подсознательном уровне его чувствую.
Встали в очередь на регистрацию. Опёрлась на него спиной, глаза прикрыла. Усталость дикая какая-то навалилась, а мозг не отключается. Мысли крутятся, кружатся, мучают меня…
К нам никто не подходит — рядом администратор. Шушукаются между собой, но мне сейчас всё равно.
— Чуть не опоздал, с вами встану, — раздаётся рядом запыхавшийся мужской голос.
Приоткрываю глаза: Лёшка стоит. Зубайда на него только внимательно посмотрела и отвернулась. Вот что он делает, чтобы ему всё с рук сходило? Всегда опаздывает. Даже на сцену в последний момент выбегает, всех до инфаркта скоро доведёт, и — ничего: ни предупреждений тебе, ни лишения премии.
— Динар, ты чего такая бледная, Болеешь что ли?
— Отойди от нас чудовище поганое, понос у неё, — выдал в своей манере Венер.
Я ткнула его локтем в бок, он показательно согнулся, чуть не уронив меня.
Лёшка меня подхватил и закатил глаза:
— Как ты его терпишь вообще, хамло это беспардонное? — искренне возмущается он, хотя прекрасно знает, что Венер у нас всегда такой — Дина, переходи ко мне, на руках тебя носить буду, — приобнимает меня за плечи.
— Ваня узкоглазый, уйди отсюда по добру по здорову, пока я не разозлился — Венер оттаскивает меня от Лёшки, — иди давай к своей Мандуде толстожопой, а мою не трогай — руки оторву.
— Слушай, ты, Салават рыжий …
Я закатила глаза и дёрнула за руку Венера. Эти их вечные перепалки на тему: почему это Лёша Иванов — брюнет с раскосыми, карими глазами, а Венер Гималетдинов замазывает веснушки и красит волосы в чёрный цвет.
Прибила бы их сейчас обоих…Без них тошно.
— Уф алла, — рядом останавливается наш трюкач Ришат.
И у него сразу же перед носом нарисовался кулак нашего администратора:
— Проставляешься, когда прилетим. И это ты ещё легко отделался. — ставит его перед фактом Зубайда.
Он поспешно кивает и вытирает рукавом пот со лба.
— Малыш, — тут же хлопает его по плечу Лёшка, — иди давай в хвост, к девочкам. Заодно и подружку себе по футону (японский матрац) там присмотри. Настал твой звёздный час. — разворачивает его лицом к хвосту очереди и подталкивает в спину.
На последней вечеринке, наш Ришат перебрал и ходил со всеми делился своими переживаниями: как это так, вот он уже год в коллективе, а так ни с кем из девочек и не переспал…
Теперь его постоянно по этому поводу подкалывают все кому не лень: и парни и девчонки. Бедный Ришат.
Я проследила за ним взглядом. Вроде нормально его девочки приняли.
Мы так все вместе и зашли в самолёт: я, Венер, Зубайда и Лёшка. Все вместе и расселись. Больше никто ко мне не подходит. Рисковать никто не хочет. Даже не представляла никогда, что прятаться буду за спиной нашего администратора, боялась её всегда. А сегодня она мой щит. Без неё не вытянула бы всё это, и без Венера.
Душа дико боли. В клочья просто разорвана.
Руки к груди прижимаю, чтобы не так больно было, отворачиваюсь в окно, наблюдаю, как самолёт заходит на взлётную полосу. Побыстрее бы уже взлетели. Оставить хочется всё здесь и забыть…
Нам лететь почти двое суток, с двумя пересадками: в Дубаи и в Джакарте. Надо отдохнуть обязательно. Иначе не выдержу.
Венер укладывает меня, накрывает двумя пледами. Я холодная, как ледышка. Никак согреться не могу.
— Налей ей чуть-чуть коньячку, — Зубайда передаёт Венеру бутылку Hardy.
Ничего себе у нас администратор гурман. Я даже в себя немного пришла от этого открытия. Я не очень хорошо разбираюсь в алкогольных напитках, но папа Пети, большой знаток и ценитель. Когда мы гостим у них, он всегда меня утаскивал в свои погреба и долго и подробно рассказывал о своих приобретениях. А ещё и попробовать мне всё это наливал.
Хорошие они у него. Очень их люблю.
Hardy мне даже нравится. Знаю этот коньяк. Его конечно лучше в бокале употреблять и после еды, в качестве дижестива, но даже без бокала, сейчас, аромат распространяется невероятный.
Венер наливает мне в одноразовый стаканчик. Не пожалел. Плеснул от души.
— Пей давай, страдалица наша. Не стесняйся, все свои. Сколько не выпьешь, я допью.
Я глянула на Зубайду: ни один мускул на её лице не дрогнул. Показалось только, что глаза её смеются. Может она не такая уж и зануда?
Вдохнула в себя аромат ванили, сливы и печёного яблока с корицей и сделала большой глоток. Не смакую сегодня, как меня папа учил, да и за «ножками» на одноразовом стаканчике не понаблюдать.
Коньяк обжигает слизистую, но тут же наполняет меня своим теплом и насыщенным ароматом грецкого ореха, гвоздики, дуба и душистого перца. Тепло приятной волной растекается по телу.
Допить всё не смогла. И глотка хватило. Отдала стакан Венеру.
Он не глядя, опрокидывает в себя всё, что там осталось и садится рядом.
— Попробуй уснуть, отдохнуть тебе надо. Я откину кресло, как только взлетим. Пушиночка наша — пристёгивает меня и поправляет пледы.
Закрываю глаза. Но уснуть не получается.
Проваливаюсь в какое-то забытьё.
И там слышу его голос, дыхание его…
Вздрагиваю…
Просыпаюсь вся мокрая…
Венер начинает меня гладить, покрывало поправлять, успокаивать и я опять проваливаюсь в какую-то яму.
Он приглашал меня на свидания. Самые настоящие. Это были первые мои настоящие свидания.
Мы ходили с ним в кино, в рестораны или просто гуляли. Иногда он возил меня за город или ещё куда-нибудь.
Я почти никогда не знала, когда он приедет. Но всегда ждала. Он звонил всегда неожиданно. И я делала всё возможное, и даже невозможное, чтобы освободить время и побыть с ним.
Сначала это были редкие свидания: раз в две недели или даже в три, потом свидания стали чаще — почти каждый день. Я была счастлива…
А потом он меня поцеловал. Поцеловал по-настоящему и… пропал.
Я считала недели, дни, часы и минуты, а его всё не было. И я не знала, что мне делать.
Мне хотелось позвонить ему и спросить: почему? Что я сделала не так?
Или доехать до его работы, встать где-нибудь в сторонке и наблюдать за ним. Узнать, что он делает, с кем встречается… Или может он уехал? Или заболел? — нет, лучше уехал.
Но каждый раз, когда руки чесались, и больше невозможно было терпеть, я выключала телефон и прятала его от себя. И ни разу не проехала мимо его офиса, как бы сложно для меня это ни было.
Родители всё настойчивее тиранили меня по поводу знакомства с перспективным и, главное, подходящим мне по всем параметрам, женихом. А я всё тянула и тянула. Не могла даже представить, как я буду целоваться с кем-то другим, кроме него …и жить. Как я буду жить с другим? Мне никто больше не нужен. Уж лучше одной.
А когда я уже почти перестала его ждать, он приехал. Приехал за мной на работу. С огромным букетом роз. Тех самых, которые я очень люблю. Я говорила ему об этом. Говорила, что мне не нравятся большие розы, они мне кажутся пафосными и очень серьёзными. Мне нравятся: маленькие, нежные, с невероятно сладким ароматом.
Я летела ему навстречу и ничего не могла с собой поделать.
И согласна была на всё…
***
Ничего не боюсь.
Не думаю ни о чём…
Не думаю о том, что будет завтра. Хочу сегодня.
Всё хочу. С ним хочу.
Так люблю его, что сама к нему иду.
Не могу больше ждать его неделями. Невозможно это. Хочу быть рядом с ним, хочу чтобы он был со мной рядом…
Таю под его руками. Плавлюсь от его поцелуев. Сама к нему тянусь.
Он не торопится.
Не спешит никуда.
Всё делает медленно. Гладит медленно, ласково без нажима, без спешки. Раздевает медленно, аккуратно, осторожно. Целует нежно, долго, неторопливо…
Сердце заходится от его поцелуев, дышать забываю. Прижимаюсь к нему и сама уже ему помогаю.
Волнительно немного, но не стыдно. Совсем не стыдно…
Глажу его. Смотрю на него. Изучаю. Не хочу ничего пропустить. Запомнить каждое мгновение хочу.
Что люблю его сказать ему хочу. Мне хочется, чтобы он это знал. Чтобы знал, что не просто так я с ним пошла…
Дотрагиваюсь до его лица, но он берёт в свои руки мои ладошки и начинает пальчики мои целовать. Закаменела вся, так неудобно стало за свои ногти.
— Расслабься — тихо говорит.
Закрыла глаза на мгновение. Он остановился.
— Посмотри на меня сокровище моё, — шепчет. — Смотри на меня, хочу глаза твои видеть.
Распахнула глаза. Смотрю на него…
Дрожу от его прикосновений. От поцелуев его дрожу. От близости его дрожу. Дышу через раз.
— Не бойся ничего, — шепчет мне в губы и целует. Так нежно, так тягуче и так сладко.
Не боюсь…. Подаюсь ему навстречу. Забываю обо всём на свете…
— Мне в душ надо — шепчу.
А голос дрожит и дыхание всё ещё сбивается… Но страха нет. Совсем нет.
— Не надо сейчас тебе в душ. Отдохни. Я помогу тебе потом. — прижимает меня к себе сильнее.
Утыкается носом в мою шею, громко запах мой вдыхает, а я сильнее к нему прижимаюсь. Чтобы в одно целое с ним слиться. Так хорошо мне сейчас.
И ничего мне больше не надо.
Только он и его объятия сейчас…
— Ты с ума сошла, — шепчет мне Эля у себя на кухне, — тебя родители прибьют. И меня прибью. Тебе если меня не жалко, хоть бабушку мою пожалей. Она же ни в чём не виноватая…
Делает жалостливое лицо, но тут же взрывается:
— Что ты лыбишься, как блаженная, Дин? Ты вообще в своём уме? — она ходит по кухне и размахивает руками, — Я же тебе говорила: только невинные поцелуйчики. Блин! У тебя же встреча с женихом скоро. Тебе там принца нефтегазовой промышленности подобрали, а ты тут Пете Пупкину решила отдаться. Ой, что будет — завопила она, как профессиональная плакальщица.
— Эль, он Фомин Петя, смею тебя поправить! — поднимаю я палец, а у самой улыбка до ушей. Я действительно улыбаюсь сегодня, как ненормальная. Просто не могу ничего с собой поделать. Губы сами растягиваются в улыбке. — Он сказал, что он мужчина…
— Что? — не даёт мне договорить подруга и опять подскакивает со стула, — а ручки у него есть? Мужчина он…, - передразнивает меня.
— Фу, Эля, какая гадость, — я сморщилась.
— Не фу, не фу, а жизненная необходимость. Иногда единственная, — я уставилась на неё удивлённо, а она посмотрела на меня, загадочно прищурилась и махнула на меня рукой — ладно, маленькая ты у нас ещё. Что с принцем своим делать будешь?
Блин, вот старше меня всего на какой-то год, а вечно мамочку из себя строит.
— Я замуж за него не пойду. — Эля вытаращила на меня глаза. — И он не принц нифига. Так, сын принца сына принца, седьмая вода на киселе, ничего особенного. — смотрю на неё и смеюсь. — Ну если уж серьёзно говорить, то он всего лишь сын топ менеджера нефтеперерабатывающего завода. Так что нечего и заморачиваться.
— Дина, — подруга потянулась руками ко мне через стол и я интуитивно отпрянула от неё. — Ты что говоришь вообще, а? Сын топ менеджера нефтеперерабатывающего завода — это больше чем принц! — заговорщицки зашептала она. — Папа тебя прибьёт. И я сейчас даже не говорю про твою маму. Тебя отлучат от семьи, лишат содержания и отберут все подарки.
— У меня есть работа, — я тоже начинаю шептать, — и если что, ты же пустишь меня пожить на свою дачу пока я жильё не найду? Я подумала, я могу заявление в общежитие написать. У нас дают общагу иногородним. Многие там живут, и ничего.
Она обречённо садится на стул и откидывается на спинку…
— Что, всё так плохо, что ты в общагу собралась?
— Всё очень хорошо, Эль. Я так его люблю. — я опять мечтательно улыбнулась.
— О боже, дай мне сил понять и вытерпеть эту ненормальную, — вскидывает руки к потолку. — пусть женится тогда, нефиг. — уже зло произносит она.
Я смеюсь и начинаю е тискать:
— Эля, мы едем к его родителям. Эля я счастлива. Эль, подстрахуешь меня, на следующие выходные, а? Ну пожалуйста? — сажусь перед ней на корточки и делаю жалостливое лицо.
— Дина, нет! Я жить хочу. Я ещё очень молода, чтобы умереть от рук твоего отца или визга твоей мамы. Нет, Дина!
— Ну пожалуйста…пожалуйста, — я готова заплакать сейчас.
— Ладно, — соглашается она, чуть подумав, — но с условием! — поднимает палец, — он приходит с тобой на мой день рождения. Или никак.