Глава 39

– Ты заметил, каждая наша встреча вносит риск в твою жизнь? – пытаюсь сдержать улыбку, забинтовывая руку Владимира. Играли мы с ним уже в больничку, похоже, мужчине понравилось. Укус действительно неглубокий, но кровотечение небольшое присутствует. – Кто-то за подобное платит большие деньги, – усмехается он. – Главное, с малым всё в порядке, а это так, царапина. Арсеньев подоспел вовремя. Пока я пыталась достать мальчика из воды, откуда-то появилась собака и стала бросаться. Владимир с ней сладил, но животное успело прихватить его за руку. Ситуация до боли странная или, вернее сказать, пугающая. Родители оставили маленького мальчика на пляже под присмотром здоровенной собаки, а сами пошли в магазин. По их виду было нетрудно догадаться, зачем именно они отправились. Одному богу известно, как на ногах удержались. Подобные случаи триггерят меня не на шутку. Знаю, чем такая халатность зачастую заканчивается. Мои дети в более сознательном возрасте никогда не гуляли около водоемов одни. А тут трехлетка… Ловлю себя на мысли, что мне хочется растерзать горе-родителей. Лично бы их потаскала по всем кругам ада, чтобы впредь головой думали, а не… Можно было бы удивиться, почему в людном месте никто из присутствующих не обратил внимания на оставленного в опасности ребенка… Гашу болезненное восприятие случившегося. Пора привыкнуть, смириться с тем, что до чужих проблем мало кому есть дело. «Вика, держи себя в руках», – напоминаю себе. Очень сложно порой отключить голову, и внутреннего следователя вместе с ней. Больших трудов стоило передать ребенка и родителей в руки патрульных и отправиться лечить своего «компаньона». – Может, лучше в больницу? – уточняю, догадываясь, какой услышу ответ. Однако не могу отказать себе в удовольствии лишний раз поддеть, что-то в его реакции располагает к себе. Возможно, то, что он не пытается строить из себя непоколебимую силу и проявляет характер в поступках, а не в пустой болтовне. – Вдруг пес бешенством страдает. – Ты такая забавная. – Больше не буду лечить тебя. Никогда. Не поднимая головы, чувствую на себе взгляд Владимира. Пристальный, изучающий и безмерно горящий. Кожу покалывает, хотя я и не считаю себя восприимчивой к мужским методам обольщения. На что я рассчитывала, соглашаясь на путешествие с ним? Бог его знает. Возможно, хотела оттолкнуться от дна. А может, отвлечься от нахлынувших невзгод. Терпение заканчивается, и я поднимаю взгляд, устанавливая зрительный контакт. – Если хочешь смутить меня, то у тебя не получится, – завязываю небольшой аккуратный бантик на тыльной стороне его ладони. – В следующий раз будь аккуратнее. Оставляю медикаменты на стеклянном журнальном столике и устраиваюсь в кресле напротив Владимира. Поправив подол платья, закидываю ногу на ногу. Чувствую себя вполне уверенно, ведь мы в моем номере, и выставить гостя могу в любой момент. – Меня беспокоит твоя способность влипать в неприятности, – получаю новую порцию прелюдии к наставлениям. – Не понимаю, о чем ты, – удерживаю тяжелый взгляд. – Скорее способности есть у тебя. Может, мне нужно держаться подальше, чтобы не подхватить вирус невезения? Он подается вперед, упирается локтями в колени. Если я слегка наклонюсь, то мы окажемся непозволительно близко друг к другу. – Тебе бы стоило держаться подальше от меня, но уже не выйдет, – произносит, разглядывая мое лицо. – Это угроза или предостережение? – Констатация факта, – Арсеньев поднимается на ноги, по-хозяйски подходит к двери на балкон. Распахивает её настежь. – Я дал тебе шанс побыть самостоятельной, и мне не понравилось то, как ты им воспользовалась. Атмосфера между нами стремительно накаляется. Раздраженно закатываю глаза. Медленно выдыхаю. Ещё один надзиратель?! Не много ли? Невольно вспоминаю о бывшем муже. За час он успел оборвать мне телефон, после того как я его скинула посреди разговора, чем лишь подливает масла в огонь. – Ждал, что я приползу за помощью?! – размышляю с иронией. Обернувшись, он опирается пятой точкой о подоконник и складывает руки на груди. – Лучше бы ко мне, Вика, чем к Булатову. Если я узнал, кто слил ему информацию о Фролове-старшем, то и муж твой узнает, кто папашу его потопил. У тебя должен работать инстинкт самосохранения. Следаку без него никак. Стараюсь не подавать вида, но внутренне напрягаюсь. В каждой клеточке тела срабатывает защитный режим. Понимаю, о ком он говорит. Ткнуть пальцем в небо и назвать фамилию генерала службы безопасности, с которым я знакома, и которому действительно передала материалы на свекра, невозможно. Я бы поняла, если мы встречались открыто, но единственная встреча прошла с соблюдением всех правил безопасности. Даже, можно сказать, их было излишне много. Несколько смен машин, нейтральная территория, не имеющая ни ко мне, ни к нему отношения. Привычки трепаться за мной не наблюдается. Булатову и подавно не в руку всеобщая осведомленность. Оформлять новый бизнес на себя он не станет. Какой-нибудь далекий генеральский родственник станет богаче на пару миллиардов, обычное дело. – Не понимаю, о чем речь. Сначала ты меня обругал за то, что я самостоятельно трупы ищу по лесам, теперь вообще неизвестно в чем обвиняешь. Владимир Олегович, не много ли Вы на себя берете? Я ведь не предъявляю тебе претензий за то, что ты из-под Макса выбил судейское кресло. С чего ты взял, что можешь указывать мне, что и как делать? – Я беспокоюсь, – произносит коротко. – Мне не нравится возня, закручивающаяся вокруг тебя. О, поверь, мне она тоже не нравится! Но ты, как назло, участвуешь в ней! Нервы сдают, дневная усталость опускается на плечи. Хочу принять душ и забраться в постель. – У меня всё под контролем. Занимайся своими делами, – выдаю холодно. Поднявшись на ноги, иду к входной двери и распахиваю её, без слов давая понять, что разговор окончен. Болтать ни о чем мне с ним нравится, но вот вытерпеть нравоучения трудно. – Ты меня прогоняешь? – Арсеньев не выглядит оскорбленным, скорее, заинтересован. Киваю. В голове одна мысль: откуда он узнал о Булатове. – Как скажешь. Завтра в семь за тобой загляну. Будешь помогать мне в управлении, – приподнимает перебинтованную руку. – Я собиралась быть зрителем, – произношу безэмоционально, на что Арсеньев лишь усмехается, проходя мимо. – Вика, ты непробиваемая. Но от этого лишь интереснее, – говорит перед тем, как закрыть дверь.