Глава 53

– Рома, какой же ты дурень! – произношу разочарованно. Совсем не хочется верить в реальность происходящего. Глупое, дешевое кино. Не со мной это всё. Мне приходилось стрелять в людей, но не в друзей. Боль, яркими искрами пронзающая тело, не позволяет сосредоточиться. Не физическая, моральная. Ближе, чем Ромка, у меня друзей на работе нет. Ещё сегодня утром я была в этом уверена. Горечь рвет душу, когда я наблюдаю за тем, как он пытается держаться на ногах, но всё же медленно сползает на грязный холодный пол. Окончательно ослабевает. Уму непостижимо, что деньги с людьми творят, выжигают всю нравственность и человечность. Так и хочется спросить, стоило ли оно того? Но это позже. Сейчас я не могу позволить ему истечь кровью. От переизбытка чувств руки начинают трястись. С трудом развязываю узел платка, который всегда ношу с собой, и тороплюсь к подстрелышу. Нужно перевязать руку, пока он не истек кровью. Его бледное, почти безжизненное лицо долго мне будет сниться. – Вики… – хрипит он. – Соберись! Это всего лишь рука! – прикрикиваю на него, несильно хлопнув по лицу. – Мужик ты или нет?! Сам всю эту кашу заварил! Это за тобой приходили. Неужели неясно? – вниз указываю. Жуть как любопытно, что там произошло, но всему свое время. – Тебе ведь приказали меня убрать? А он бы тебя пристрелил после. Ну и меня, если бы ты струсил. Детский сад! Ромка, ну как же так?! Ты же опытный следователь и прекрасно должен понимать, что живой, пусть и купленный, следак – это балласт, а не туз в рукаве. Пока ругаю как нашкодившего котенка, перетягиваю его руку, из которой кровь, походу, фонтаном хлещет. Темная рубашка на моих глазах становится влажной и набухшей. – Ещё пиши теперь из-за тебя объяснительную… А потом служба собственной безопасности затаскает. Это ты, похоже, левым стволом воспользовался, – бросаю взгляд на пистолет, выпавший из его руки и валяющийся на ступеньках. – А у меня-то табельное. – Да я тут сдохну сейчас, а ты о бумажках! – оживляется он. Сдавленно сквернословит. – Ты меня подстрелила. Ну что же, план срабатывает отлично, так и знала, что он возмущаться начнет и тем самым в чувства придет. Просто относится к тому типу людей, кто за свою шкуру очень боится, отсюда и куча проблем. – Радуйся. Не сдохнешь, а могла бы… К счастью для меня, и к сожалению для себя. Сейчас тебя подлатают, и как миленький пойдешь на допрос. Черт его знает, зачем с ним разговариваю. Наверное, чтобы не сорваться окончательно. – А если нет? – поднимает на меня помутневший и расфокусированный взгляд. – А если нет, то первая же ночь в СИЗО станет для тебя последней, – сама не ожидала от себя такого убийственного спокойствия и равнодушия. – Достали вы меня, Ром. В груди зарождаются непривычно темные, злые эмоции. Они совсем мне несвойственны. Наверное, нечто подобное испытывают люди, решившиеся творить самосуд. Раз, и тонкая оболочка, сохраняющая внутри терпение и доброту, рвется, и её содержимое рассеивается без следа. Лично хочется разорвать на части всех причастных. И дело не в покушении на жизнь, а в том, кого они для этой роли выбрали. Не смогли лишний раз отказать себе в удовольствии показать свое превосходство, дескать, смотри, нам подвластно всё. Купим любого, кем ты дорожишь. Возомнивший себя всемогущим ошибается гораздо чаще, ошибочно полагая, что это сойдет ему с рук. – Вика, – внезапно оказываюсь в плотном кольце рук. Мне кажется, или Вова пылает как печка? – Черт… Как же ты меня напугала! Он прижимается губами к моему затылку. Горячее дыхание, пропадая в волосах, вызывает мурашки. Позволяю себе прикрыть глаза и расслабленно выдохнуть. Складывается ощущение, что мы долго так стоим, прижавшись друг к другу, на деле же и пары десятков секунд не проходит. Гул в ушах, вызванный зашкаливающим сердцебиением, потихоньку спадает. Ощущение безопасности, которое он у меня вызывает, становится едва ли не самым большим откровением за все последние месяцы. Хочется расслабиться и ни о чем не думать, но я не могу позволить себе этого, от чего злюсь ещё сильнее. – Отпусти меня, – прошу его, начиная выбираться из захвата. Не сумев с первого раза освободиться, резко дергаюсь и ощущаю яркую вспышку боли в области плеча. Скосив взгляд, обращаю внимание на кровь. Ну что за… Снова завожусь и от досады пинаю ноги Романа. Идиот! Настоящий кретин! Мы ведь обедали вместе сегодня! Поистине, рот только для закидывания жратвы! Мог ведь рассказать, и ничего этого не случилось бы! – У тебя кровь, – Арсеньев разворачивает меня, крепко удерживая за предплечья. Вглядывается в лицо с нескрываемым беспокойством. Сейчас он выглядит непривычно. Взъерошенный, дерганный, без привычного лоска и ауры невозмутимости. – Дай посмотрю, – начинает прямо здесь расстегивать мелкие пуговички на моей одежде, пробираясь к плечу. Удержать его руку остается. – Это его кровь, – киваю в сторону Ромы, прекрасно понимая, что это не так. Он меня не ранил, просто глубокая царапина. Но для него и это успех! Надо же… В глаз мне целился, что ли, как я его всегда учила на стрельбах? В отличие от оперов, хотя и у них разные экземпляры попадаются, следакам прощают неумение метко стрелять. Не в молоко, и на том спасибо. К тому же закрывают глаза, давая возможность немного подтянуть результат. В кадрах и так сплошной недобор, если раскрываемость неплохая, то нормальный (что важно) руководитель лютовать не будет. – Тебе нужно в больницу, – безапелляционно. – Обязательно, только чуть позже. Поможешь мне его до машины дотащить? – снова на Рому смотрю. – И вообще, что ты тут делаешь? Следишь за мной? – Вик, ты больная? Это важно сейчас? – видно, что старается себя контролировать. Нет, надеюсь, что здоровая. Просто действую на адреналине. По ощущениям кровь горит, высвобождая уйму энергии. Разные случаи были в карьере, но такую мощную подпитку в виде собственной заинтересованности испытываю впервые. Душа требует мщения, а ещё лучше разорвать каждого из ублюдков по кусочкам. Я, так скажем, сама себя боюсь. Почти сразу начинается суматоха. К нам поднимаются Виктор и Федор. Увидев их, на долю секунды перевожу взгляд на Арсеньева и вопросительно брови приподнимаю. Хорошенько они спелись. Впрочем, сейчас мне плевать. – Как ты здесь оказалась? Выдержка не только Арсеньева подводит, Смолов тоже плохо себя контролирует. Делаю вид, что не слышу его вопроса. – Федя, пожалуйста… – сдавливаю ладонями виски, стараясь прогнать резь в глазах. – Сделай с ним что-нибудь, чтоб не откинулся… Нужно его допросить. – Даже не думай! – И не мечтай. Произносят Арсеньев и Смолов почти одновременно, на что мы с Федей оборачиваемся и глядим на них. Первое желание: послать далеко и надолго в пешее приключение по просторам страны. – Послушайте, у меня так голова раскалывается, – перевожу взгляд с одного на другого. Слова подбираю с трудом. – Я… очень устала и близка к тому, чтобы совершить самую большую глупость в своей жизни. Поэтому давайте вы не будете сейчас мне мешать. – Тебе нужно в больницу, – Вова весьма опрометчиво думает, что я сейчас буду его слушаться. – Вика, ты знаешь порядок, – подключается Смолов. – Ты не можешь расследовать покушение на себя… – Я и не собираюсь, – перебиваю его на полуслове. Субординация прощай окончательно. – Сами разбирайтесь. Организуй мне обыск в домах Ореховых и Фроловых. Одновременно на всех объектах. Адреса я тебе назову. И допрос всей долбанной губернаторской семейки. Сегодня ночью. Прямо сейчас. Я всё думала, зачем меня было ставить на это расследование. Абсурд, с какой стороны не посмотреть. А теперь всё предельно ясно становится. Почему бы и нет, если знали, что всё равно не смогу довести дело до конца. – У Ореховых я сама проведу обыск, – продолжаю сухо, пока они смотрят на меня как на умалишенную. Вздохнув, с щемящей внутри тоской осознаю, что если Вова сейчас меня не поймет, то больше мы с ним не увидимся. Мне самой очень жаль, но я не могу сейчас расставить приоритеты иначе. Бросаю осторожный взгляд в его сторону. – Для начала я отвезу тебя в больницу, а потом – куда скажешь, – отрезает Арсеньев. – Всё равно так быстро никто разрешение на проведение обыска не подпишет.