Глава 29

Три дня спустя

— Катёна, не переживай ты так, — успокаивает меня Давид, взяв за руку. — Я же не в чужую страну тебя силой краду. Ты просто переезжаешь на другую улицу. Какой толк тебе платить за эту квартиру, если, по сути, ты уже живешь со мной?..

Ранним утром мы сидим на диване в съемной студии и наблюдаем, как люди Расулова вытаскивают мои чемоданы.

А для меня это событие волнительное. Все-таки очень ответственный шаг — переезд к Давиду. Но этот мужчина мне нравится. С ним хорошо и легко. И это взаимно.

— …Тем более что треть вещей ты сама привезла ко мне, — продолжает он.

И правда.

Я постепенно оставляла в квартире Давида свои мелочи и еще втайне смеялась, что таким образом пометила свою территорию. Приведи Расулов другую девушку, она бы смутилась, увидев женскую зубную щетку или заставленную кремами и косметикой полочку в ванной.

Но Давид никого не приводил, ведь каждую минуту свободного времени был со мной. Он вообще будто никого, кроме меня, не видит.

— Ты прав, — вздыхаю я и кладу голову ему на плечо.

В конце концов, даже если что-то пойдет не так, у меня уже есть опыт аренды квартиры и стабильная работа.

Хотя мне кажется, что Давид для повторения ситуации повода не даст. Он зарекомендовал себя как спокойный, адекватный мужчина, который не стремится нравиться всем женщинам на планете, как это делал Тимофей.

Расулову достаточно только моего одобрения, а на мнение остальных ему плевать. Давид дарит мне уверенность и счастье.

И, пожалуй, счастья за эти дни во мне накопилось столько, что захотелось поделиться им с Давидом, а сделать это получится лучше всего, если мы попробуем жить вместе.

— Давид Ахматович, мы закончили! — говорит Аслан.

Сказав это, он снова мельком бросает на меня неодобрительный взгляд. Он все утро посматривает на меня будто с осуждением.

Возможно, мне мерещится, и всегда улыбающийся веселый парень просто устал или в плохом настроении — имеет же право, — но такого за Асланом раньше не водилось, поэтому я немного напрягаюсь. Однако значения не придаю.

Разблокировав экран своего смартфона, ахаю.

— Давид, справитесь без меня? Поставьте сумки и чемоданы в прихожей, я их вечером сама разберу. Сейчас мне нужно бежать на работу.

Встаю с дивана. Расулов поднимается следом.

— Я отвезу. Парни самостоятельно доедут и занесут вещи.

Давид — занятой человек, но при любом удобном случае проявляет заботу.

— Хорошо…

***

Припарковавшись возле Модного дома, Давид нежно целует меня, но сразу не отпускает.

— Еще месяц-два такого загруженного графика, и я точно не выдержу, — говорит он. — Вломлюсь в вашу модную преисподнюю и украду тебя, отвечаю.

— Спокойствие, только спокойствие, — смеюсь я. — После показа Эльвира Леопольдовна обещала мне отпуск. Целых две недели.

— Тогда потерплю. Ладно, птичка, лети к своей Горгоне Кирияновой. Вечером за тобой заеду.

Настроение у меня приподнятое. Я действительно не иду, а будто лечу. И даже погружаюсь в рабочую суету с вдохновением!

День проходит обычно. Жду не дождусь, когда снова увижусь с Давидом.

Занеся Кирияновой документы, собираюсь выполнить следующую задачу, но меня отвлекает телефонный звонок. Номер не определен. Я отвечаю быстро, потому что это может быть по работе.

— Еще раз, здравствуй, Алексеевна, — по манере общения я сразу догадываюсь, кто звонит.

— Здравствуй, Аслан, — вся обращаюсь в слух.

Не припомню, чтобы раньше мне звонили люди Расулова.

— У меня есть важные новости, которые Давид Ахматович приказал скрыть от тебя, но я не могу. Я расскажу тебе по секрету. Так что об этом звонке Расулов узнать не должен. Поняла?

Меня почему-то с ног до головы обдает каким-то нехорошим жаром, так что жжет в груди. Судя по грубому тону, Аслан со мной церемониться не будет. И это вызывает еще большую тревогу.

— Что случилось?

— Сегодня нам стало известно, что твой Тимофей все-таки написал заявление в полицию на Давида Ахматовича. А все из-за потасовки у ресторана. Ты в курсе, я знаю. Наш юрист говорит, что на самооборону действия Расулова не тянут, тут даже не притянешь, что Давид якобы защищал тебя. Потому что Тимофей явной агрессии не проявлял, это Давид вспылил. Но мы оба понимаем причину, а вот для суда это будет не аргумент. Юристы твоего бывшего муженька будут настаивать на реальном сроке для Расулова, потому что он якобы опасен для общества…

Я об этом слышу впервые. Новость настолько шокирует, что я пячусь к стене. Ноги от волнения ослабевают, и я присаживаюсь на корточки прямо посреди коридора.

— Не может быть…

— Еще как может, Алексеевна! Я без понятия, что за гниль вместо мозгов у твоего Тимофея, но ты должна на него повлиять. Больше некому. Пусть он заберет заявление.

— Каким образом, Аслан? — шепчу я.

В глазах помутилось от слез.

— Не мои заботы. Придумай что-нибудь. Он же все-таки твой бывший муж. И, Алексеевна, я не хочу никому угрожать, но если Давида Ахматовича закроют, плохо будет всем, и тебе в том числе. Я все сказал.

Из динамика послышались гудки.

Я продолжаю сидеть в немыслимом ступоре.

Грубость Аслана задевает меньше всего. Гораздо сложнее принять факт, что Давид промолчал о проблеме и запретил своему окружению рассказывать.

Сейчас мне очень хочется позвонить Давиду, но чтобы не подставлять Аслана, я этого не делаю. Его понять можно — он беспокоится о руководителе. И мне тоже становится страшно за Расулова.

Действия Тимофея меня практически не удивляют. Сколько его знаю, он всегда писал кляузы и бесконечно со всеми судился. Но я никак не ожидала, что Демидов посмеет затронуть мои интересы.

Я не понимаю, что делать, хочется просто реветь. Моргаю и чувствую, как горячие дорожки слез стекают по щекам.

Я в растерянности.

Что мне сказать Демидову?

Он ведь почувствовал власть над Давидом и хотя это ему не столь важно, решил отомстить Давиду тюрьмой.

— Катрин, что с тобой? — удивленный шепот привлекает мое внимание. Обернувшись, вижу Лили. — Тебе плохо? Скорую вызвать?

— Нет, — всхлипываю я. — Помоги лучше встать.

Лили подает руку, и я тяжело поднимаюсь на ноги.

— Милая, да на тебе лица нет, — ахает она.

— Это просто какая-то задница, Лили. Только я обрела счастье, как моя жизнь рушится…

— Что случилось?

— Бывший супруг написал заявление на моего нынешнего мужчину. Если судить по закону, то Давид виноват, а по-человечески он поступил так, как должен был, как мужчина.

— Давид? Оу! Чудесное имя. Я знаю одного замечательного человека по имени Давид!..

Натужно улыбнувшись, киваю Лили и шатко плетусь по коридору, не понимая куда.

— …Катрин, постой, — догоняет меня. — Куда же ты в таком состоянии? Нельзя, чтобы тебя видели в слезах. Пойдем в комнату персонала, я дам тебе валерьянку.

Лили уводит меня, а я и не сопротивляюсь. Меня вообще сейчас будто нет.

Аслан просил повлиять на Тимофея, но я не смогу этого сделать даже при страстном желании. Тим вредный и дотошный человек и если уж пошел на принцип, то его никто не остановит.

Мы разговариваем с Лили около получаса.

Я делюсь подробностями драки, которую даже полноценной дракой-то не назовешь. Давид один раз вмазал по лицу Тимофею, и тот сразу же сел на жопу. И оказалось, после поражения еще и обиду затаил.

Лили внимательно слушает и предлагает свои идеи...

— Катрин, ты обязательно должна встретиться с бывшим мужем. Мало того что он испоганил твое прошлое, так еще хочет уничтожить настоящее и будущее. Да кто он вообще такой?! Он не Господь Бог. А ты больше не его верная женушка. Ничего не бойся и не сомневайся. Поступай хладнокровно.

— Спасибо, Лили, — крепко обнимаю девушку. — Мне было нужно услышать эти слова.

Выходим из комнаты персонала.

— И не волнуйся. Перед Кирияновой я тебя прикрою. Срочную работу тоже сделаю. Поспеши, Катрин. Я буду ждать и держать за тебя кулачки.

Шагаю на улицу.

Задержавшись на крыльце, глубоко вдыхаю и достаю из сумки телефон. Набираю по памяти номер этого мерзавца. До сих пор знаю наизусть, хотя из телефонной книги давно удалила.

Тимофей отвечает быстро.

— Катюшка? — его веселый и удивленный тон меня вымораживает. — Вот уж от кого не ждал звонка. Привет!

А мне совсем не до приветствий. Я сжимаю свободную от телефона руку в кулак так сильно, что ногти больно врезаются в кожу.

— Ты где?

— В офисе. Где же мне еще быть в такое время? Разве ты не знаешь?

— Я сейчас к тебе приеду.

— Хм… соскучилась, что ли, дорогая?

Сбрасываю звонок. Я не выдержу его кокетства. Вызываю такси и мчу к Демидову.

Сотрудники в офисе Тимофея меня отлично знают. Вот и сегодня, войдя в холл, встречаюсь с одной из помощниц мужа и выслушиваю ее фальшивые комплименты:

— Екатерина Алексеевна, вы сменили имидж? Блонд вам к лицу. А черное платье — полное восхищение!

Только у меня совсем нет желания любезничать с подчиненными бывшего мужа. Я игнорирую девушку, как и остальных людей, встречающихся по пути.

Шагаю прямиком к лифту и поднимаюсь на третий этаж. Я иду и не замечаю ничего вокруг, лишь остановившись возле кабинета Демидова медлю. И пугаюсь собственных чувств.

Меня сильно колотит, в венах кровь будто превращается в кипяток. Я испытываю настоящую ярость, настолько яркую, как никогда в жизни. Даже узнав об измене мужа, я так не злилась.

У меня просто в голове не укладывается, почему Тимофей пошел на эту грязную месть! Он же сам привел в дом любовницу и заявил на нее права.

Я не стала доставлять мужу проблем и ушла, едва появилась возможность. Не претендовала на имущество, за которое Тимофей так трясется. Мне не нужно от него ни рубля, главное, чтобы он отвязался.

Но унижения и измены Тимофею показалось мало — он решил испортить мою жизнь.

Делаю глубокий вдох.

Нужно успокоиться и, как говорила Лили, быть хладнокровной.

Это чертовски сложно, особенно когда я, толкая дверь в кабинет, снова встречаюсь с Тимофеем, будто приросшим задницей к директорскому креслу. С этим белым воротничком на тонких ножках!

Ах, когда я вижу его довольную, гладко выбритую морду и фирменную улыбочку, от которой на его щеках появляются ямки, картинка меняется. Я вижу все как через красную призму ненависти.

А глаза Тимофея… С лукавым прищуром. Он всегда смотрит так, будто надсмехается надо мной, даже когда говорит серьезные вещи.

Я вообще не понимаю, как я могла раньше без оглядки любить этого человека. Не верится.

Единственное, что меня хоть капельку веселит — заклеенный пластырем нос.

Тимофей вальяжно откидывается на спинку кресла и улыбается во всю ширину рта. От его радостного выражения лица меня всю передергивает, и я все-таки не выдерживаю и выпаливаю:

— Говно собачье! Просто кусок вонючего дерьма…

Улыбка исчезает с лица Тима. Он хмурится.

— Прости, что? — переспрашивает, будто ослышался.

Мысленно корю себя. Вспылила. Нельзя так. И я делаю вид, словно Демидов и правда ослышался.

— Не важно. Забудь. Я пришла поговорить. — Шагаю к его столу и сажусь в кресло для гостей. — Тим…

Но бывший муж сразу же хватается за стационарный телефон и набирает секретарше:

— Татьяна, принеси два кофе. Мне с кокосовым молоком, а Катюшке латте без сахара, но с карамельным сиропом. Как она любит…

Горько ухмыляюсь. Даже сейчас Тимофей демонстрирует свое превосходство, перебивая меня, заказывая кофе, хотя я об этом не просила. Он показывает, что его желания здесь превыше всего.

— …Ты что-то говорила? — переспрашивает Тим, завершив звонок. — Я прослушал.

Нужно быть спокойной, а это так трудно.

— Я хочу прояснить ситуацию с Давидом и…

— Пощады ему прибежала просить? — хохочет.

Какой же он талантливый провокатор. Я и так на взводе, что, наверное, сложно не заметить, но Тим нарочно добавляет масла в огонь. Я просто борюсь с сумасшедшим желанием откусить Тимофею нос, который не доломал Расулов. А Тим смеется надо мной.

— Нет, — выдыхаю и сильно сжимаю руки, держа их на коленях. — Но мы оба прекрасно пронимаем, почему Давид тебя ударил. Он защищал, когда ты пытался выдернуть меня против воли из машины и утащить с собой. Я не хотела идти и несколько раз говорила тебе об этом. Жаль, что камеры ресторана не записывают звук…

— Верно, не записывают, — кивает Демидов. — И со стороны удар этого ненормального животного, которого ты называешь Давидом, выглядит очень кровожадным. Но! Я по-прежнему считаю, что за рукоприкладство надо наказывать.

— Тимофей, ведь все можно решить мирно. Или ты на принцип пошел? Как-то отомстить мне хочешь?

Он ухмыляется:

— Зря ты, Катюша, вообще потащила своего хахаля тогда в ресторан.

— Но почему?! Ты же первый мне изменил с Кристиной! Выгнал из дома, завел ребенка на стороне. Ты меня оскорблял, унижал. Я все стерпела и ушла по-тихому. Никому ведь не рассказала, не жаловалась. Я позволила тебе жить, как ты мечтал.

— Да. А тебе не позволю, — облокачивается на стол и прожигает взглядом.

В этот момент я думаю, что закричу от злости или разревусь. Но в кабинет заходит секретарша с кофе. Ее появление немного отрезвляет и помогает не впасть в истерику.

— Тимофей, — продолжаю я, когда девушка уходит, — мне очень интересно, а как бы отреагировали бы твои друзья и партнеры по бизнесу, узнав правду. Взять того же Ярослава Усольцева. Он порядочный семьянин, отец двоих детей. Сейчас, конечно, ваши общие дела хороши, даже несмотря на то, что ты под Усольцева постоянно прогибаешься…

— Чего? — спрашивает муж возмущенно. — А ты не попутала ли, дорогая? Когда я прогибался под этого лоха?

— Ну… — опускаю взгляд на свои руки, — у тебя огромный автопарк грузовых машин, даже поезд есть. Ты сотрудничаешь с Ярославом и перевозишь его грузы по цене ниже рыночной. Возможно, я неправильно выразилась, но почему ты так мало берешь за услуги? Соглашаешься с ценой, которую говорит Усольцев?

Мельком посмотрев на мужа, снова ловлю взгляд, полный немого бешенства. Как тогда… в проклятом ресторане.

— Если ты ни черта не понимаешь в бизнесе, то и не лезь, — цедит Тим. — Я на три копейки цену снизил, а за это Усольцев готов мне пятки вылизывать.

— Твой самый крупный партнер… и пятки?! — ахаю.

— Да.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Возможно, я неправа. Да, извини, это все эмоции. Но еще я вспоминаю твоего лучшего друга — подполковника полиции Егорова. Он же мужчина консервативных взглядов на жизнь и вряд ли бы одобрил твое поведение, если был в курсе. Скорее всего, ты ему солгал, сказав, что я первая стала изменять с Давидом, а Кристина у тебя появилась позже. И что-то мне подсказывает, Егоров будет содействовать тебе в деле Давида. Поэтому ты так в себе уверен. Но я же могу приехать к Егорову и рассказать правду…

— Ты чего добиваешься?! — злится Демидов. — Мне не нравятся эти разговоры. Егоровым меня пугать вздумала? Так я ему быстро рот заткну. Деньгами.

— Не знала, что такой уважаемый человек, как Егоров, и взяточник, — удивляюсь.

— А кто в наше время деньги не любит, а? — Тимофей раздраженно встает из-за стола. — Если ты явилась морали читать, то можешь не утруждаться! Так ты проблему не решишь.

— А что предлагаешь ты? Я готова выслушать твои условия.

Взгляд бывшего мужа неожиданно смягчается. Демидов снова квасит улыбку, медленно обходит стол и замирает рядом со мной. Напрягаюсь, вжимаясь в спинку кресла, но продолжаю сидеть.

— Вымаливай прощение, Катюша. А потом раздевайся. Ты должна хорошо постараться, чтобы я подумал, забирать заявление или нет.

— В смысле раздевайся? — не выдержав, тоже поднимаюсь на ноги. Терпеть Демидова так близко с собой невозможно. — А если я не хочу тебя? А как же Кристина? Она все-таки беременна…

— Кристина ничего не узнает.

Изменник он везде изменник. Я просто поражаюсь гадской сущности Тимофея. Сначала он изменял мне с Кристиной, а сейчас желает изменить ей со мной.

— Ты меня убиваешь, Демидов! Как можно быть таким? В тебе осталось хоть что-то святое?

Он смеется.

— Либо секс, либо проваливай. Дорогая.

— Это грязный шантаж…

— Именно. Так что?

— Никогда, — прорычав, хватаюсь за остывший стаканчик с кофе и выплескиваю его в лицо Тимофея, а потом бросаю в мужа стакан.

Мне дурно. Развернувшись, я быстро шагаю из кабинета.