Глава 31

Следующее утро обещало быть чудесным.

Я проснулась рано и полна сил. Давид еще спал — ему в офис к обеду. Спокойно собираюсь на работу, но меня отвлекает телефон — в восемь часов звонит отец.

Вмиг все позабыв, испытываю волнение. Что могло случиться? Папа никогда не беспокоил меня так рано…

С тяжелым сердцем отвечаю на звонок.

— Доброе утро, дочка, не разбудил? — его голос звучит бодро.

А на фоне слышно много посторонних голосов и шум.

— Нет.

— А я вот в город приехал. Сюрпризом к вам.

— Зачем?

— Ну как зачем? Повидать. Что-то вы с Тимофеем больно занятые стали. Сами не приезжаете, зять вообще трубки не берет, ты только звонишь.

Мое настроение сразу же ухает вниз. Не потому что я бы не обрадовалась встрече с папой, но такие «сюрпризы» очень не люблю. Нужно предупреждать о визите, так хотя бы я освободила время.

— Ой, какая чудесная новость, пап, — говорю елейно. — А ты где сейчас?

— На вокзале.

— Подожди меня там. Я за тобой приеду.

— Да не мотайся, доченька. Я сам приеду к вам, адрес знаю. Сейчас такси только поймаю.

— Я уже собралась, пока с тобой разговаривала. Мне несложно.

— Тогда ладно. На лавочке посижу, воздухом грязным городским подышу.

— Хорошо. Я скоро буду.

Отец не знает о нашем с Тимофеем разводе. Я все откладывала этот разговор. Огорчать его не хотела. Наивно надеялась, что все как-нибудь само рассосется. Эх, надо было сразу во всем признаться.

— Давид, проснись, пожалуйста, — осторожно тормошу.

Он приоткрывает один глаз и слегка морщится от солнца.

— Что случилось?

— Мой папа… приехал в город так неожиданно. Он сейчас на вокзале. Он, он… — сбивчиво говорю от волнения.

— Давно пора, — лениво вздыхает Давид.

— Я ему о тебе ничего не рассказывала.

Расулов окончательно просыпается и садится в кровати.

— Значит, познакомимся.

— Я не уверена…

— Что за тон у тебя, Катя? Так говоришь, будто это не отец приехал, а грядет мировая революция. Ты его боишься, что ли?

Опешив от вопроса, на секунду замираю, прислушиваясь к эмоциям. И правда, я сейчас испытываю страх, будто все еще ребенок, который боится строгого наказания родителя за ложь.

— Отец не знает о разводе. Он думает, что я до сих пор жена Тимофея.

Давид тяжело выдыхает:

— Тогда скажешь сегодня. В чем проблема? И место ему найдем. Пусть остается в гостевой комнате. — А меня гложут нехорошие сомнения. Сжимаю телефон в руке — он будто раскалился. — Кать, тебя отвезти за отцом?

— Нет-нет, — вздрогнув, мотаю головой. — Я лучше сама.

— Приезжайте. А как его зовут?

— Алексей Геннадьевич.

— Понял.

Я медленно бреду из спальни. Ноги почему-то становятся ватными. Этот нежданный визит доставил много хлопот. Пришлось звонить Кирияновой и слезно отпрашиваться на полдня, чего я делать не хотела. Эльвира Леопольдовна, конечно, отпустила, но была не в восторге. Совсем.

Когда еду на вокзал, на душе кошки скребутся.

Попросив таксиста подождать, чтобы потом отвез нас обратно, я выхожу из машины и суматошно бегу в зал ожидания.

Оглядевшись по сторонам, нахожу отца по яркой клетчатой рубашке. Я с ним долго не виделась, но почему-то желания кинуться в его теплые объятья не возникает, наоборот, я замедляю шаг.

Папа, заметив меня, машет рукой, улыбается.

— Здравствуй, дочка, — говорит, когда я подхожу.

— Привет.

Он раскидывает широко руки, и я все же прижимаюсь к его груди. На мгновенье все страхи исчезают, ведь рядом со мной родной человек. Мы сейчас на вокзале, но во мне вспыхивает ощущение, будто я дома, где хорошо и уютно.

— Я вам с Тимофеем гостинцев привез, — кивает на большую тряпичную сумку, что стояла в ногах.

— Спасибо…

Слышу имя бывшего мужа, и на меня снова накатывает волнение. Нужно рассказать отцу правду. Но удачное ли место на вокзале? Думаю, нет.

— Поехали домой, пап.

Я беру сумку за ручку, а отец за вторую. Поклажа с подарками оказывается очень тяжелой.

Ничего не подозревающий папа садится в такси. По дороге рассказывает о делах в деревне, я делаю вид что слушаю, стараюсь улыбаться, киваю, но у меня в мыслях крутится совершенно другое.

Лишь когда мы подъезжаем к высотному комплексу Давида, отец хмурится.

— Вы квартиру новую купили?

— Не совсем, — вздыхаю я.

Расплатившись с таксистом, веду отца во двор. Там предлагаю немного задержаться, усадив папу на скамью.

— Как красиво здесь, — хмыкает. — О… даже фонтаны. Значит, дела у Тимофея идут в гору, раз он перевез тебя сюда. Я рад. — Замечает вдали красочную детскую площадку. — Дочка, а ты случайно не?..

— Нет, — резко осекаю и чувствую, как по лицу пополз жар. Потираю вспотевшие ладони. — Папа, я хотела сказать, что в этом доме Тимофея нет. Мы развелись недавно.

Отец быстро переводит взгляд от площадки на меня и округляет глаза.

— Как это? Почему?

Ох… Настоящая причина настолько мерзкая, что я не могу об этом сказать папе. Не знаю почему, просто не поворачивается язык.

Была бы мама, наверное, рассказать о таком было легче.

Но с отцом мы никогда не поднимали подобные разговоры. Ни о первом поцелуе с мальчиком, ни о дружбе, ни о сексе или других взаимоотношениях между мужчиной и женщиной.

Мне почему-то стыдно до такой степени об этом говорить, что слова комком застревают в горле. Отец тоже не пытался затрагивать в разговорах эту тему. Она как будто была в нашей маленькой семье табуирована.

— Не сошлись характерами, — шепчу я. — Такое иногда случается…

— Что за ерунда? — ворчит. — Все ругаются. И что, вы прямо-таки развелись?!

— Да, — опускаю голову. — Прямо-таки в загсе.

— Уф, дураки, — пропыхтев, он встает со скамейки. — Ну ничего, помиритесь. Дело молодое…

— Нет, папа, — мотаю головой. — В квартире, куда я тебя приведу, другой мужчина. Ответственный и очень порядочный… в отличие от Тимофея…

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Кто?

— Давид. Он тебе понравится.

— А Тимофей где?

— Не знаю, — пожимаю плечам. — Наверное, со своей женщиной.

— Черт-те что творите, — недобро посмотрев на меня, отец хватается за ручки сумки. Наклоняюсь, чтобы помочь, но папа отмахивается: — Я сам.

У него портится настроение, а роскошь холла, наличие консьержа и глянцевых навороченных лифтов будто еще сильнее вызывают в нем раздражение. Дом Тимофея по сравнению с элитной высоткой Расулова кажется бедненьким скворечником.

— Папа, все будет хорошо, — говорю я и отпираю дверь квартиры своим ключом.

Пропускаю вперед отца. Он перешагивает порог и задерживается возле двери, как вкопанный. Не шелохнется, будто превратился в гипсовую статую.

Поравнявшись с папой, вижу причину его ступора — Расулов вышел нас встретить. Он ждал приезда, переоделся.

— Добро пожаловать, Алексей Геннадьевич.

Давид говорит доброжелательно и первым тянет руку для приветствия.

Отец, видимо, растерявшись, только кивает и протягивает в ответ свою ладонь.

Однако потом он неожиданно стал вытирать ее о брюки, будто испачкавшись об Давида. Я просто в шоке наблюдаю за его финтом. И, к огромному сожалению, это видит и Давид.

— Позвольте помочь с сумкой, — вопреки невежливому поведению папы, предлагает Расулов.

— Надорвешься, — возражает отец.

Не знаю, куда себя деть. Такого поведения от папы я не ожидала.

— Не волнуйтесь, — говорит Давид.

Он забирает сумку, будто она ничего не весит. Прихожую заполняет звон стеклянных банок. Расулов уходит в кухню. Когда остаемся вдвоем, папа недовольно оборачивается ко мне и шипит:

— Это что за басурманин?

— Прекрати.

— Что значит прекрати? Ты видишь дом, куда он тебя привез? Откуда у этого мужчины деньги на такие хоромы? Он что, бандит?

— Нет, конечно,— пытаюсь успокоить, погладив отца по плечу. — У Давида своя охранная фирма.

— Знаю я эти фирмы. Дочка, ты в своем уме? Ты что, не понимаешь, с кем связалась? У него глаза, как у беса. Чуть что не так сделаешь — его джигиты мстить будут. Мне голову отрежут, а тебя в паранджу завернут, украдут в какой-нибудь аул. Или вообще детей отберут. Катька, что же ты творишь?

— Уймись, прошу тебя. Как ты можешь судить о человеке, толком о нем ничего не узнав?

— А мне не нужно долгих приветствий, и так все ясно.

— Ничего не ясно, — тверже говорю я. — Когда ты получше узнаешь Давида, уверена, что мнение твое изменится.

Войдя в кухню, мы видим накрытый стол. На нем кофе, ароматная выпечка, ягоды, фрукты. По центру стоит лист с запеченным мной картофелем.

Пока я мчалась на вокзал и задыхалась от волнения, Давид не бездельничал, а позаботился об угощении, о котором я с утра и думать забыла…

— Предлагаю позавтракать. Садитесь, пожалуйста, — говорит Расулов отцу.

Тот молчит, но все же садится.

— Картофель, кстати, готовила Катя, — продолжает Давид. — Блюдо великолепное.

— Катерина хорошая хозяйка, — соглашается папа и добавляет, — она вкусно готовила и мне, и Тимофею.

Стискиваю челюсть. Вот зачем было приплетать сюда Демидова? Специально, что ли?

— Охотно верю, — кивает Давид. — Угощайтесь.

— Аппетита нет, — отвечает папа. — Мне другое интересно сейчас, Дамир.

Когда я слышу, как он назвал Расулова, тихонько кашляю и шепотом поправляю отца.

— Давид…

— А я как сказал? — как нарочно громко переспрашивает и снова поворачивает лицо к Расулову. — Давид, где работаете? Какие планы у вас на жизнь?

— У меня частное охранное предприятие, Алексей Геннадьевич. А в планы я редко кого посвящаю, но поверьте, они масштабные.

Тогда отец прищуривается и смотрит на Расулова слишком въедливо.

— М-да… А на Родине-то, поди, жена уже заскучала и детки? Сколько у вас детей: трое? пятеро?

Давид дергает бровью.

— Не понимаю, о чем вы говорите. Моя родина здесь. Я не женат и детей у меня нет.

— Разве?

Осторожно подталкиваю локтем отца.

— Папа, прошу…

— Значит, наверное, уже с Катериной заявление подали, раз ты перевез ее к себе? Когда свадьба? Мне нужно знать, чтобы приехать в город.

— Алексей Геннадьевич, — Давид облокачивается на стол, — о свадьбе мы еще не говорили.

— Почему это?

— Я думаю, еще рано. Но могу с точностью сказать, что как только определимся, вы узнаете.

Я не хотела, едва выпрыгнув из отношений, сразу же строить новую семью. Для меня штамп все-таки много значит и добавляет определенные обязательства.

Но мой отец… он старомоден и не приемлет проживание в гражданском браке. В прошлом, когда я встречалась с Тимофеем, тоже сошлась с ним раньше свадьбы. А отцу говорила, что продолжаю жить в общежитии.

— То есть пользоваться моей дочерью тебе не рано, а жениться рано? Это что такое, а?! — возмущается папа. — Ты непорядочный человек, Давид. — Потом поворачивается ко мне: — Дочка, как ты могла променять нашего Тимофея на него?

Расулов смеется.

— Если вы не в курсе, то ваш драгоценный Тимофей…

— Давид! — перебиваю я, дернувшись на стуле. — Не надо.

Зачем сейчас перелистывать обратно закрытую страницу?

С Тимом все кончено, и я не хочу вываливать всю эту грязь.

А папа… он такой же, как и я — болезненно воспринимает любые перемены.

Но я точно знаю, что отцу нужно просто успокоиться и свыкнуться с новой реальностью. Он остынет и извиниться перед Расуловым. А насчет свадьбы можно вместе обговорить дату, чисто для успокоения папиной души, а уж идти в загс или нет, мы с Давидом сами решим.

— Ладно, Кать, — кивает Расулов. — Алексей Геннадьевич, мы с Катей съехались не так давно и хотим узнать друг друга получше.

— Вот же наглец! — вскипает папа и стучит кулаком по столу. — Чтобы моя дочь без обязательств здесь тебе служила? Да никогда такого не будет!

Он резко встает из-за стола. Я вздрагиваю от его эмоциональной реакции.

— Папа, ты чего?

— А ничего. Поднимайся давай.

— Зачем?

— Ты не останешься с этим человеком. Я забираю тебя домой.

После его слов встает и Давид.

— Катя с вами никуда не пойдет. Она останется со мной.

Отец злится.

— Почему?

— Она мне очень нравится.

— Нравится, — кривится. — Это что за чувства такие? Если нравится, то женись или не морочь девчонке голову. Или ты в рабство ее хочешь взять? Знаю я таких чертей. Сколько про вас по телевизору передач показывают!

— Что за чушь? — Давид тоже начинает раздражаться.

— Ага! Чушь! Ты сейчас головорезам своим позвонишь, и они тут все нашей кровью зальют! — прокричав это, папа хватает меня больно за руку и вынуждает встать. — Быстро собирайся. Поедешь со мной в деревню. Город совсем иссушил твои мозги.

— Нет! — вырываюсь я. — Папа, уймись уже ради бога! Куда я поеду? У меня здесь работа, друзья! Тут вся моя жизнь!

— Вижу я, какие у тебя друзья! Быстро пошла!

У меня перед глазами всплывает картинка, как мы с отцом выходим из автобуса в деревне. Как я качу чемодан по дороге к нашему домику, стараясь не вляпаться в коровью какашку.

Чем я там буду заниматься? Жить на пенсию отца? Или устроюсь почтальонкой? Что мне делать без Давида? Меня пробирает дрожью от таких перспектив.

Я, наоборот, всегда мечтала перевезти папу в город, поближе к себе. И даже после его скандала не теряю надежду когда-нибудь воплотить эту мечту в реальность.

— Не пойду. Нет. Я уже не ребенок, папа, и сама буду решать, что мне делать.

— И давно ты такой самостоятельной стала? — шипит отец. — Что за дурость?

Он снова берет меня за руку, и в этот момент я краем глаза вижу, как дергается Давид. Быстро даю ему отмашку не вмешиваться. Папа утягивает меня в прихожую.

— Где твои документы? — строго спрашивает. — Он же не отнял у тебя паспорт?

— Нет!

— Тогда забирай и поехали.

— Нет! И еще раз нет, папа. Это мое последнее слово.

Отец, гневно посмотрев на меня исподлобья, пыхтит. Плюхается на банкетку и начитает судорожно обуваться.

— Тогда я уйду один.

— Господи, папа! — уже с отчаяньем выпаливаю. — Ну куда ты пойдешь?

— Найду куда. К зятю, например. Он, в отличие от тебя, всегда был добрым и умным человеком. Сколько он мне помогал!

— Он больше не твой зять. У Тимофея своя жизнь. Ты должен это принять.

— Никогда. Тимофей был и навсегда останется моим зятем. А ты живи здесь, раз такая взрослая и самостоятельная!

Папа толкает дверь и выходит на площадку.

— Не пущу! — кидаюсь за ним, но в последний момент меня задерживает Давид, взяв сзади за блузку.

— Оставь, — говорит Расулов. — Пусть идет, раз так сильно хочет.

— Что ты такое говоришь?! — ошарашенно переспрашиваю. — Я не могу позволить ему разгуливать по городу в одиночку!

— Он твой отец, а не ребенок. И ему не пять лет, не забывай.

Знакомство случилось совсем не так, как я себе представляла.

Конечно, я даже не надеялась, что папа будет прямо сходу относиться к Давиду как к родному и засыпать комплиментами, но такого острого отказа я не ждала. Мне очень неприятно и обидно. Неловко перед Давидом и страшно за папу.

Расплакавшись, приземляюсь на банкетку и хватаюсь за голову.