Тридцать четвертая глава

– Что ты утрируешь, мам? Не из-под венца вовсе. Мы всё обсудили с ним тогда, – отмахнулась я от маминого упрёка, объясняя. – Санька согласился со мной, что в восемнадцать лет замуж выходить рано. Неразумно. Нет ничего за душой ещё, какое замужество, мам? На что жить? Где? – Главное, с кем. Разве сейчас ты в ином положении? И есть, где жить и на что? – перебила мои излияния мамочка и припечатала, – после замужества. – Это несравнимо… Я не любила вспоминать эту историю… Запрятала её в глубинах сознания и не трогала. Лежит себе там и лежит, словно детское сокровище. Зачем тревожить? У тёти Лены, в доме которой я собиралась пережить вдали от цивилизации развод и раздел имущества с мужем, есть внучатый племянник… Сашка Кошкин. И поскольку он жил неподалёку, то знакомы мы были чуть ли не с младенчества. И в школе учились вместе. Только Санька был старше меня на полтора года. В младших классах он хотя и оберегал меня, но всё-таки, больше свысока и снисходительно. Я помню это до сих пор! И как разбила ему в пылу боя губу снежком, в котором оказался кусок льда, я тоже отлично помню! О, как я испугалась за него тогда! А Санька, прижимая к кровоточащему рту красный снег, улыбался во все зубы и успокаивал мои слёзы. Так и поехали в травмпункт вместе. Много всего было. Практически все проказы моего детства связаны с ним. Санька учил меня кататься на велосипеде, и после мы объехали все окрестности города и его многочисленных пригородов-деревень. Санька поставил меня на лыжи и на коньки. С ним я училась ездить верхом на лошади, и с ним вместе мы доили корову у тёти Лены, когда она поймала нас за набегом на ремонтантную сортовую клубнику. Когда в старших классах у всех девчонок появились кавалеры, я долгое время не могла понять, а отчего у меня не получается? Я что, страшнее и занудливее всех? Пока не поймала Саньку за углом школы, на кулаках объясняющего моему очередному экспериментальному мальчику правила поведения. Мы поругались в тот вечер с моим другом. Наверное, впервые серьёзно. Я митинговала, что он не имеет права вмешиваться в мою личную жизнь, а он вопил, что я не понимаю желаний всех этих недоумков-сопляков. В общем, случилась вселенская трагедия. Мы не разговаривали неделю! А после я увидела его с девочкой, его одноклассницей. И чуть не умерла там на месте. Прямо, где стояла. Я не могла справиться с той бурей эмоций, что родилась во мне. И обида, и ревность и гнев. Всё в комплекте. Остро. Ярко. Больно. Впервые в жизни я упала в обморок и напугала этим всю школу. Не знаю, как бы дальше повернулась моя история, но Сашка той весной окончил школу и ушёл служить в армию. Улыбаясь, как обычно, и балагуря. А я взялась учиться. Мне нужно было куда-то деть всё то непонятное, что варилось в моём сердце, дать выхлоп из того котелка. И я пахала. Забросила всех подруг и друзей и корпела над учебниками, навёрстывая программу и латая дыры в понимании предметов. Сашка вернулся из армии весной. Наверное, это была самая счастливая весна в моей жизни. Весна первой любви. Первых несмелых ласк. Когда вспоминаешь, как вся моментально покрылась мурашками от простого касания его пальцев к обнажённой коже руки и не можешь уснуть всю ночь. Непонятное томление, и страхи, и невозможная сладость тревожат тебя. И ты мечтательно смотришь в окно, не смыкая глаз. Чтобы забыться под утро, когда соловьи вновь начинают выщёлкивать свои трели. Он прибежал с вокзала вначале к нам в квартиру. Не застал меня и, бросив свои вещи, рванул в школу. Прямо на урок. Вот там он впервые и поцеловал меня. Прямо перед всем классом. Перед всей школой. Та абсолютно сумасшедшая весна, до сих пор – моя опора в этой жизни. Одна из моих опор. У меня был выпускной. Когда Сашка увидел меня на вечере в красивом взрослом платье, с причёской и макияжем, он вначале обомлел, а потом, после нашего танца, как-то так само собой получилось, что Саня сделал мне предложение. И не то чтобы специально при всех. Просто мы не видели с ним никого вокруг. Жили, дышали, существовали в коконе своего мира. И закрутилось. Родители, друзья, знакомые. Советы, поздравления, вопросы. А когда мы пришли подавать заявление, я испугалась и растерялась ужасно. Пока мы, влюбленные, не могли наглядеться друг на друга, мой мир был в равновесии. Это нормально. Всё хорошо, всё идёт как нужно. Мы как бы находились с Сашей в центре собственного счастья. Вне материального мира. Все эти заявления, проблемы жилья, денег, учёбы, и прочие миллион взрослых вопросов рухнули на меня лично вот там. На пороге ЗАГСа. В коматозе подали заявление, а через неделю я сбежала поступать в Москву. Потому что испугалась такой жизни. Замужней. Непонятной. Навязанной чужим выбором. Чужой. А Сашка поехал на север зарабатывать деньги. Вахтовиком на скважину. Где связь есть не всегда и позвонить можно через спутник очень редко. Только в экстренном случае. Вначале мы встречались. Когда он летел с вахты, то обязательно был у меня. Но время и расстояние сыграли свою роль. Как-то, приехав, Саша не застал меня. Мы с Милой устроились официантками, а в тот раз задержались допоздна. Саня ругался, не разобравшись, а я обиделась. Потом я приехала и застала его в компании, весёлого и хмельного. И тоже не стала разбираться. Так и разошлись наши дороги. Зачем мама вспомнила? Для чего? – Как бы то ни было, мам, но теперь я самостоятельная и взрослая женщина и сама принимаю решения. Не переживай! Разделим имущество, внесу ипотечный взнос и заживу счастливо! – после длинной паузы сказала я. – А Юрочка?