Глава 14

Марк в квартире, когда я просыпаюсь.

Рядом его нет, постель застелена с его стороны. Но я его просто чувствую.

Здесь нет моих вещей, поэтому просто вытаскиваю из шкафа рубашку Марка. Раньше я их просто обожала. А теперь надеваю со странным чувством. Как будто беру что-то чужое.

— Ты еще не уехал?

Протираю глаза.

Марк колдует на кухне и я снова уколом понимаю. Вот для кого он готовил завтраки. Для нее. Для той¸ кого любил. И любит. Для кого-то другого бы не стал.

— Доброе утро, Маш. Скоро еду. Яичницу?

— Давай я сама.

Мне неприятно. Я чувствую себя какой-то чертовой заменой.

— Маш. Позволь мне. Пожалуйста. Ты всегда так много делала для нас. А я… Я не замечал. За это тоже прости.

— Ладно.

Усаживаюсь на стул, исподтишка наблюдая за тем, как Марк готовит завтрак.

На нем только домашние джинсы. Облегающие.

Взгляд сам мечется по бугрящимся мышцам. По венам, оплетающим его сильные руки. Которыми он может поднимать меня, как пушинку.

На животе играют и перекатываются кубики. Косые мышцы напряжены с обеих сторон.

Черт. Он просто воплощение всего по-настоящему мужского! Ослепительно красивый. За эти два года стал даже лучше.

— Маш? Еще добавить овощей?

— Нет, Марк. Спасибо.

Ковыряю вилкой в ароматном завтраке. Надо же. У Марка даже специи и травы какие-то есть! Не ожидала.

— Что для тебя наш брак, Марк?

Наконец отставляю вилку. Смотрю прямо в глаза.

— Только скажи мне правду. Даже если будет больно.

— Малыш.

Он усаживается передо мной на корточки. Обхватывает колени и смотрит прямо в глаза.

— Не брак. Семья. Она для меня… Все. Я во многом был неправ, Маша. Слишком много работал. Я это изменю. Давай, когда твоей бабушке станет уже лучше, поедем куда-нибудь отдыхать? Мы же так нигде и не были. Я все время за работой.

— Марк.

— Не торопись. Ты сказала, тебе нужно время. Хорошо. Я понимаю. Я тебя совсем не тороплю. Мы поедем просто… Как друзья.

Марк сжимает челюсти. Я вижу, что это нелегко ему дается.

— Если захочешь, даже номера отдельные возьмем. Просто проведем вместе время. Будем плавать, загорать, танцевать, в конце концов! Мне очень нужен этот шанс, Маша. Правда.

Марк крепче обхватывает мои колени. Зарывается лицом в мои ноги.

— А мне кажется, ты и не видел во мне женщину. Тебе просто было удобно. Ты так представляешь семью? Жена просто домохозяйка и средство родить детей. А твоя яркая. Свободная жизнь, она где-то без нее и за пределами дома.

— Это неправда, Маша. Я давно говорил, чтобы мы наняли кого-то. Ты не должна этому посвящать свою жизнь. Гладить, стирать, убирать вполне могут наемные люди. Занимайся картинами. Пиши. Живи, черт возьми! Разве я запирал тебя в доме? Требовал от тебя такого?

— Я ничего не могу тебе сказать сейчас. Марк. Только то, что пока я останусь здесь. И… Я не хочу, чтобы ты здесь ночевал. И чтобы врывался вот так, как вчера.

— Хорошо, Маша.

Марк кивает и поднимается.

Берет мою руку и медленно, как-то осторожно целует каждый палец.

— Спасибо, что хотя бы подумаешь. Это для меня очень много значит. Поверь.

Марк быстро целует меня в макушку и выходит. Через несколько минут хлопает дверь.

А я так и ковыряюсь в тарелке.

Может, Стелла и неправа? Я ничего уже не понимаю!

А прямо о таком не спрашивают.

Марк.

Мчусь по еще практически спящему городу.

Сжимаю руль с бешеной силой. Так, что сейчас, кажется, раздавлю его к чертовой матери.

Можно было еще, конечно, выспаться. Подольше поговорить с Марией.

Но…

У меня перед работой есть еще одно ооооченнь важное дело!

Я должен проверить. Понять.

С визгом убиваю тормоза у нашего с Марией дома.

— Да твою ж мать!

С силой ударяю по рулю.

Геннадий был прав. Он здесь. Караулит, как стервятник самый настоящий, свою добычу!

— А ну вылезай!

Резко распахиваю дверь.

Хватаю за воротник и выволакиваю из машины.

— Друг, твою мать!

С размаха заряжаю по гладко выбритой роже. Надо же. Как подготовился к утреннему свиданию! Половину духов, что ли, на себя еще и вылил?

— Князев. Я ведь и в ответ зарядить могу. И не обязательно по роже. Даже иначе!

— А давай.

Заряжаю по новой.

Столько ярости во мне сейчас, что к чертовой матери ребра ему раздробить готов!

— Ты как — то странно спасибо мне решил сказать за то, что я долю вместо тебя в контракт внес.

Надо же. Утирается. Ухмыляется мне кровавыми губами.

— За что еще спасибо тебе сказать? За то, что ты чужих жен переманиваешь? А еще другом тебя считал.

— Остынь.

Вит перехватывает мою руку.

Резко заряжает в челюсть, пока я щелкаю клювом.

Мы сцепляемся и уже катаемся по земле, как два каких-нибудь сопляка из подворотни.

Кулаки просто летают. Звук ударов будит наверное, весь дом.

— Хватит.

Вит наконец просто откатывается от меня по земле подальше.

Садится на землю и тяжело дышит.

— Хватит, Марк, я сказал. Давай поговорим.

— О чем с тобой говорить мне, а?

Отдираю лоскут рукава, который уже совсем болтается.

Черт. Измазались оба. Костюмы порвали к чертям. Все в крови и грязи. Но я бы еще поразмялся бы!

— Ты посмотри на себя. Совсем бешеный. Ты ж неадекватный сейчас, Князев! Думаешь. Я поверю, что это из-за жены?

— Из-за чего еще?

Мрачно бубню, отворачиваясь.

Пиджак сбрасываю. Это уже только в мусор.

— Напомнить, когда ты таким последний раз был? Я напомню. Когда Ирэн за него вышла и они укатили в Европу. Из-за тебя, кстати, укатили. Потому что ты громил все и с кулаками кидался на всех вокруг. Напомнить тебе, как мы полгода тебя из кабаков и таких драк вытаскивали? И как ты не просыхал? Как чуть коньки не двинул, когда тебя ножом прошили по животу?

— Спасибо, Вит. У меня как-то и без тебя отшиба памяти не было. Только вот Маша-то тут причем? И то, что ты под ее окнами караулишь, а?

— При том, что с ней явно что-то происходит, Марк. Я ведь вижу.

— Ну конечно! Ты всегда все про мою жену видишь лучше, чем я.

— Нервная она стала. Дерганная. Несчастная. Я ей помочь хотел. И помогу, если она попросит. Имей в виду.

— Помочь?

Руки сами опять сжимаются в кулаки.

— Как ты собирался ей помочь, а? В постель к себе затащить?

— Марк. Ты мне друг. Но я никогда не скрывал, что уверен. Маша не для тебя. Ты ее сломаешь. А я не дам. Что у тебя с ней вышло? Только не говори, что виделся с Ирэн. И что Маше во всем признался.

— В чем я должен ей признаваться? Она моя жена, Вит.

— Ну, может быть хотя бы в том, что в твоей жизни была…

— У меня много всего в жизни было, Виталик. Что теперь? Список повесить на стену и жене моей лекции о каждой бабе читать?

Поднимаюсь, отряхивая штаны. Их тоже уже на помойку, конечно.

— Не лезь к ней, Вит. Или ты как бомж? Объедками питаться хочешь? Думаешь, если у нас с Машей временные трудности, то она с отчаяния к тебе побежит? Может, и побежит. Но любит- то все равно меня. Она же сама себя возненавидит, если из — за того, что ей больно, глупостей с тобой натворит.

— Значит, ей все же больно. Ты ублюдок, Князев.

— Сказал. Не лезь. Полезешь к ней, я тебя просто убью. К чертовой матери. По-дружески.

Сплевываю кровь и поднимаюсь к себе.

Мог бы, конечно, и Решетова за собой позвать. Хоть и разборки у нас, а дружбы никто не отменял.

Но…

Пусть отправляется в самое пекло. Такой вот. Изгвозданный. Потому что нечего у окон чужих жен дежурить!

Заваливаюсь под душ, на ходу сбрасывая с себя ошметки одежды.

Даже сейчас чувствуется, что в квартире пустота. Будто не дом, а просто чертовы пустые стены. О которые хочется биться головой.

Ярость внутри клокочет, не переставая.

На себя. На Вита, черт его раздери! А ведь думал, что он друг! А сам… Да твою ж мать! Как давно он по моей жене слюни пускает? С самого начала? Как только познакомил их? Как друга своего, между прочим! На всю ситуацию эту чертову! В целом!

Заряжаю кулаком о стену.

Мимоходом мелькает мысль о том, что Маше это все не понравится. Этот бардак и то, что стену кровью измазал.

Только вот Маши здесь нет. Одну ночь всего нет, а я чувствую уже себя, как будто одиночка в пустыне. А если она и правда уйдет? Навсегда?

Выберет Вита, он же у нас такой правильный! Точно бы глупостей не наделал. И уж точно бы не спал с другой.

Хочется пойти к бару и выхлестать все, что в нем есть.

Но я честно отправляюсь в душ. Пытаюсь с себя смыть все, что налипло. Изнутри налипло.

Правда ведь. Все правда.

Ведь в тот чертов день все из-за нее и получилось.

Олег Знаменский позвонил. Металлическим голосом сообщил, что Шаповаловы снова в городе. А после мой начальник безопасности. А потом…

Потом, черт возьми, этот звонок. С незнакомого номера. С неопознанного.

И черт знает, каким чувством. Какой самой чувствительной точкой.

Но я знал. Знал, что это она. Как знал про нее всегда все. Раньше, чем она успевала сказать.

Сорвался. Тупо, твою мать, сорвался.

Накрыло дико. Бешено. Так, что пелена красная перед глазами.

Разорвало будто изнутри. Один звук этого звонка, и…

Душу в хлам.

Сколько я пытался о ней забыть?

Женился. Пытался честно стать хорошим мужем. Мечтал, что скоро появятся дети. Стану отцом. Всего себя семье посвящать буду. И что та дыра черная внутри меня закроется.

Но ни черта.

Одна секунда, — и все годы как будто в пропасть. К чертовой матери.

Рука сама потянулась к округлому бедру, которое оказалось рядом и так однозначно виляло перед глазами. Схватил эту девку. Потянул на себя.

Выбить из себя хотел. Выбить то, что накрыло моментально до ожогов.

Чтобы…

Чтобы дерьма, черт возьми, сейчас не натворить! Не сломать к чертовой матери все, что так старался за эти годы построить.

Я любил ее. Да. Любил, черт возьми!

Даже когда узнал, что она с двумя нами крутила!

Любил до одури. До помутнения в мозгах.

Любил так, что душу с мясом готов был себе вырвать. И сдохнуть без нее. Любил безумно. А, может, это просто была чертова одержимость!

Телефон, брошенный на кафель, начинает разрываться.

Черт. Контракт.

Нужно привести себя в порядок. Взять себя в руки, черт возьми!

Но на экране снова высвечивается тот самый незнакомый, неопознанный номер.

Чуть не разбиваюсь к чертовой матери, подскользнувшись на спадающей хлопьями с меня пене. Хватаю телефон и с силой швыряю его о стену.

Зачем?

Зачем, черт возьми, эта женщина снова появилась в моей жизни? В которой я успел так многое наладить? Так многое выстроить? В которой, как мне казалось, моя одержимость наконец прошла и я научился жить… Жить, черт возьми, нормально!

У меня есть ценности. Есть бизнес, над которым я работаю практически круглые сутки. Есть мое тихое пристанище. Моя жена. Есть… Ясность рассудка и адекватность, черт меня разбери!

И мне не хочется все это терять. Я слишком дорожу всем этим. Но… Вот именно сейчас. Или нет. Ровно с того момента, как она появилась снова здесь, я чувствую, будто иду по тонкой проволоке над самой черной пропастью. И дикий, безумный ветер рвет меня. Рвет насквозь. Срывает вниз.

Туда. Обратно. В бездну. Где я, черт возьми, так легко могу слететь со всех катушек!

— Мария?

Закручиваю кран, слыша, как кто-то копошится в дверном замке. Или мне это показалось?

Нет. Все-таки звуки я угадал правильно. Неужели все же решила вернуться?

— Маша!

В секунду оказываюсь возле входной двери.

Начисто забыв про полотенце. И плевать мне, что оставляю за собой лужи. На все сейчас плевать!

Быстро распахиваю дверь, и… Тут же чертыхаюсь.

— Ох. Марк Давидович. Простите…

— Виола. Какого черта ты здесь делаешь?

Шиплю сквозь сжатые зубы, быстро напяливая на себя первое, что попадается под руку. Пиджак, который, по-хорошему, самого главного-то и не прикрывает.

Ну вот. Нанес, кажется, моральную травму хорошей скромной девочке.

Прямо застыла. Красная такая, что прям до слез. И сдвинуться не может. Приятно, конечно, когда на твое достоинство так пялятся расширенными глазами. Но она, похоже, эту часть тела видит в первый раз. Скромница же! Надо же! Еще ни разу никого не вводил своим видом в ступор!

Но сама же виновата! Какого черта она здесь делает вообще?

— Виола. Откуда у тебя ключ от моей квартиры?

Еле сдерживаюсь теперь. Чтобы не закатить глаза и не расхохотаться. Определенно, у девочки таки самый настоящий шок.

Только теперь начинает отмирать. Мечется глазами не зная, куда подевать взгляд.

— Я сейчас. Заходи уже, раз пришла.

Бормочу, с трудом сдерживая слова намного покрепче.

Возвращаюсь в ванную и хватаю полотенце. Обворачиваю бедра, хоть ситуацию, конечно, этим теперь-то уж трудно спасти.

— Ваша мама мне ключи дала, — тараторит. На меня старается не смотреть.

— Бабушка же Марии Владимировны болеет. А вы всегда на работе. Она просила, чтобы я помогла вам здесь. Что-то по хозяйству, и… Вот.

Быстро опускает на тумбочку в прихожей большой пакет.

— Это еще что? Виола. Перестань в дверях стоять. Закрой дверь хотя бы.

Нечего соседям еще и бесплатный цирк устраивать.

— Это… Пирожки я сегодня испекла. С мясом и с сыром. Вам ведь обоим наверняка не до того. Мария Владимировна, наверное, просто с ног валится. Ну а вы… Вы всегда в таком бешеном режиме.

— Виола.

Я вздыхаю.

Забота, мать ее. Как же я ненавижу, когда мать пытается вот так всовываться в мою жизнь!

И ведь наорать на нее не могу. От чистого же сердца всегда старается.

— Да, Марк Давидович?

Поднимает на меня глаза. Перепуганные. Красные. Точно сейчас разреветься собирается.

— Говорил уже. Называй меня Марк. Ты в репродуктивном центре, на секундочку, работаешь! Клиникой управлять начала. А смущаешься, как девчонка малолетняя.

— Я… Простите. Я…

— Ты не врывайся в чужие квартиры, тогда и краснеть никому не придется. Матери за заботу спасибо передай и что я как-нибудь сам решу все, что мне нужно. Няньки, чтоб шнурки завязывать, мне пока без надобности. Лет так через семьдесят, может, и понадобятся. А пока как-нибудь без посторонних справимся. Бизнес-то я как-то же веду. Где набрать доставку еды тоже, представь себе, в курсе. Так что…

— Зачем вы так, Марк Давидович.

Ну вот. Всхлипывает мне еще. Точно. Разревется. А потом вслед за ней и мать мне будет в трубку рыдать. Как будто мне без женских слез проблем мало!

— Это ведь домашнее. Ни один ресторан, даже ваш и самый лучший все равно так не приготовит. И… По дому я могла бы вам помочь. И насчет посторонних… Вы…

— Ладно, Виола. Я погорячился. Про посторонних, конечно же, был перебор. Просто я сам разберусь. У нас все прекрасно с Марией. Мы со всем справляемся. Помощь совершенно не нужна.

— Точно?

Тихая скромница выразительно смотрит мне за спину. Туда, где в лужах с пеной намокают ошметки моей сброшенной одежды.

— Вы уверены? Марии Владимировне сейчас же не до этого. А мне совсем не трудно, и…

— Виола. Если вы так с мамой хотите нам сделать приятно, устройте для нас на выходные какой-нибудь ужин. Или обед. Мы будем рады немного развеяться. Переключиться от всех наших проблем. А в остальном спасибо, но не нужно.

— Конечно, Марк…

— Просто Марк.

— Конечно, Марк. Мы с вашей мамой будем очень рады!

Прямо так и сияет. Что ж. И маму с ее вечно благодарной воспитанницей будет чем занять, чтоб сейчас хоть отстали, и Маша маме вряд ли откажет, если она пригласит. Два зайца одним выстрелом. Уже не так все плохо этим утром.

— Тогда я… Пойду?

— Конечно, Виола. Увидимся на выходных. И не забудь ключи оставить на тумбочке.

— Но Адриана Викторовна…

— Адриана Викторовна всегда может набрать мой номер и согласовать свой визит.