43

Оборачиваюсь на стук. На пороге стоит Яр. Как всегда, в руках огромные мешки с разным-всяким. Он мне уже забил все пространство. И смешно, и немножко досадно. С одной стороны умиляет ярая забота, она даже слишком, но с другой, я уже свободно передвигаться не могу. Чего здесь только нет.

Гордеев меня слушать не хочет, ему кажется, что я здесь постоянно нуждаюсь.

- У меня все есть, – убеждаю Яра, – прекрати. Нам завтра на выписку. Хватит возить. Ты уже забил половину палаты.

Кивает и проносит пакеты. Ставит около тумбы. Встает и инспектирует небольшой холодильник. Недовольно хмурится, качает головой. Ох, боже мой, сейчас начнется. Яр, кривя губы, перебирает нетронутые баночки. Это я еще половину девчонкам раздала. Делать нам тут особо нечего, все перезнакомились, болтаем иногда.

А дочке? Попросила кисломолочную смесь. Почему-то именно такой в наличии не оказалось у персонала, так он самую огромную банку принес. Про одежду на выписку не говорю. Можно всех детей нарядить, которые с нами будут отсюда уезжать. Ничем не остановить, Гордеев неудержим.

- Ты не голодная?

- Яр, – тихо возмущаюсь, – ты мне оплатил супер-центр, тут всего полно. Правда хватит таскать всего. Мне уже неудобно, я как на вокзале здесь. Все шкафчики забила. Прекрати уже.

Он беззащитно улыбается. И это его улыбка … Она обезоруживает. Смущенно смотрю. Меня вдруг пробивает. Я даже волосы не прибрала, как следует. Стою растеряхой. Но Гордеев так смотрит, не могу объяснить. Краснею.

Тот Гордей и сегодняшний настоящий – совсем разные. Будто заново знакомлюсь. Теряюсь от впечатлений. Может все послеродовый шок или как это называют? Не знаю.

Яр понимает, что мне немного не по себе. Ободряюще подмигивает и спрашивает.

- А где дочка?

- Кровь нужно взять. Что-то долго уже.

- Кровь? – мне кажется или у него глаз дергается. Яр беспокойно мечется. – Может пойти узнать? – выглядывает за дверь. – Да на хрена у такой крошки кровь брать, не понимаю!

- Нет. Сядь, пожалуйста.

Яр поджимает губы, мрачно косится в коридор. Сумасшедший. Нет, он просто ненормальный. Я реально опасаюсь, что сейчас рванет вызволять кроху из лап медиков. Не то, что я сама не волнуюсь, у Гордеева в отличие от меня сильный перебор. Иной раз перебарщивает.

- Ярик, – мягко зову. Он никак не реагирует. Подхожу и тяну его за руку. Отклеивается наконец и ответно обхватывает. – Все нормально.

В порыве прижимаемся лицами.

Нет, у нас ничего не налажено. Мы осторожно исследуем друг друга заново. Пробуем. Яр задерживает дыхание, трется и ласкается. Едва губами касается щек, носа и совсем невесомо губ.

Мгновение редкое и оно только наше. Вокруг все стирается в размытое, исчезает и тает. Мы будто на шаре балансируем. Только теперь упасть не боюсь. Надежные руки держат. Я чувствую их силу, мощь.

Я растворяюсь в дыхании Яра. Вероятно, все же роды как-то действуют. Может размягчение мозга … да не знаю я! Все импульсивно. И мне всего мало-мало. Нет, то не физика в моменте. Это долбаная химия. Мы фонтанируем летучими ядами, смешиваемся, травим друг друга медленно и плавно.

Яр почти не дышит. Он настолько нежен со мной, настолько осторожен. А мне, наверное, другого хочется, только он не спешит. Вцепляюсь в предплечья и приникаю ближе. Нахожу успокоение на широкой груди, слышу, как сильно и гулко бьется его сердце.

Поцелуй в макушку и крепкое объятие закрепляют наш единый порыв. Стук двери и шум голосов в конце коридора заставляют нас неохотно разорваться. Он нехотя выпускает меня. Я же сразу падаю в реальность. Смущаясь, тоже делаю шаг назад. Не знаю куда глаза деть.

Гордеев понимает все по-своему, он вновь транслирует максимальное спокойствие, дав мне отдышаться, прийти в себя. А когда я обретаю способность мыслить, спрашивает.

- Алена, как назовешь дочь?

- Может вместе? Как думаешь, если Катя?

Яр подходит и садится в моих ногах. Заглядывает в глаза и лукаво улыбается.

- Гордеева Екатерина Ярославна? – улыбается. – Мне очень нравится.

- Мне тоже.

- Как ты себя чувствуешь?

- Уже лучше.

- Не волнуйся только, ладно? Я тебе подарок купил. Ведь героиням полагается после родов, да? Я читал на форуме.

- Какая ерунда! – чрезмерно возмущаюсь. – Ты нам квартиру подарил. Достаточно.

- Нет, не считается. Подойди ко мне.

Разворачивает меня к себе спиной и отбрасывает волосы. Касается пальцами шеи, вызывая неконтролируемую дрожь.

- Вот. Это тебе, – на шее начинает гореть цепочка с кулоном-камнем, – дай руку, – браслет еще.

Пораженно рассматриваю себя в зеркало. С ума сошел, да? Это же дорого! А ему лечиться еще. Я же знаю, что на данный момент у него каждый рубль на счету. Ведь здоровье же! Бессильно взмахиваю руками.

- Яр! Как ребенок ты, тебе еще восстанавливаться. Зачем потратил столько?

Смеется. Что прикажете с ним делать? Ну что ж такой безответственный. Разве так можно расшвыривать деньги.

- Ты и моя дочь бесценна. А деньги, – задумывается, – да найду я, Алён. Просто хотел тебя порадовать.

Разворачиваюсь, впечатываюсь прямо в губы. Нечаянно, конечно, но этого мига хватает, чтобы Яр крепко обнял и углубил поцелуй. Я не хотела, просто так случайно вышло. Не за подарок, о нем даже речи нет. За другое! За то, что он рядом, за то, что участвует в жизни дочери. За то, что такой серьезный, настоящий и вообще супер.

Мы никак не поговорим нормально. Общаемся вот такими порывами, а толком ничего не обсуждаем. Не то, что жалею, но как-то все не понятно. Между нами искрит и полыхает, не заметить такого невозможно. Все, что было стало сиять ярче, но это лишь вокруг нас и внутри, а мы где-то на изломе стоим.

Яр крепче целует, а потом с сожалением отрывается, а я с сожалением отпускаю.

- Вы самое дорогое, что у меня есть.

- Мгм, Ярик, ты знаешь, все так быстро закружилось, что …

- Тс-с-с. Давай потом. Ты кормишь, волноваться нельзя. Я читал.

- На форуме?

- Мгм. Зарегался под ником. Маша Иванова.

Смеюсь. Неужели правда. Серьезно к делу подошел. Чтобы Гордеев вот так разменялся и сидел под чужим ником. Надо же. Умилительно прям и я понимаю, что это такой большой шаг для него. И для меня тоже громадный показатель. Он нереально грандиозный. Разве под силу это каждому, на такое пойдет только влюбленный человек. Да?

Шальная мысль обжигает. Замираю, пытаюсь увидеть что-то, подтверждающее мои сомнения.

Гордеев замирает. Серьезное лицо и вообще он как нерушимый утес сейчас. Одолевает волнение. Ярослав крайне решителен, весь его вид говорит об этом. А потом:

- Алёна, я тебя люблю. Понимаешь? Если ты перегорела, разожгу. Разрешишь?

О, Боже мой … Признание обрушивается подобно лаве. Я аж покачиваюсь под ним.

- Я не готова к этому разговору, – все, что могу произнести.

Вру. Я очень готова. Прям капец как готова. Мне уже на все плевать. Но что-то меня останавливает.

- Переедешь ко мне с дочкой?

- Куда?

- Ко мне. Я ремонт начал.

Вот так … да? Гордеев прёт скалой, я как под локомотив попадаю. Уход, слова о любви, говорит жить вместе и … Черт-черт-черт! Готова ли я?