Глава 21

Марат Аргентов Полина права. Моему поступку нет оправдания, я могу объяснить свои действия, на момент их совершения мне они казались правильными и логичными, но не сейчас. Сейчас я понимаю, что мог поступить иначе и решить всё быстрее. Но это после свершившегося события мы становимся умнее, рассудительнее, а на момент события, особенно когда действуем на эмоциях, то совершаем ошибки. Я совершил. – Я ошибся, – говорю Полине и не выпускаю ее из кольца рук, хочется прижать к себе сильнее, чтобы она не убежала, но, между нами малыш, который сейчас пинается так, что даже я чувствую. Хочется взять Полли на руки и отнести домой, хочется заботится о ней сейчас. Опускаю взгляд на живот, вижу, как внутри шевелится малыш, кладу на него ладони. – Тебе больно? – Немного. Устала, хочу лечь, он, наверное, чувствует, что я устала. – Идем, – я повел ее к машине. Полина попыталась отстраниться, но я не дал. Она нахохлилась как воробушек, поджала губы и бросала на меня гневные взгляды, но я прижимал ее к себе, а затем, когда мы вышли на улицу, то я почувствовал, что она оперлась на меня. Подхватил ее на руки и понес к машине. – Ты что делаешь? – Ты устала, я чувствую, что еле идешь. – Поясницу тянет, но все нормально! Я беременная, а не больная. – Как скажешь. Как только мы приблизились к машине, то водитель сразу открыл дверь, и я усадил Полли, не хотелось отпускать ее из рук. Странное чувство, а еще хотелось снова коснуться ее живота, я отчетливо почувствовал пинок малыша. Это казалось невероятным. Ребёнок, часть меня, сейчас в ее животе. Растет и развивается. Я могу его коснуться. Я сел на заднее сиденье в Полли и посмотрел на нее. – Ты странно себя ведешь, – она заметно покраснела. – Ты голодна? Заедем пообедать? – Мне на работу надо. Только не говори, что я устала и всё такое… – Молчу, – хотелось многое сказать и запретить ей туда идти, но я понимал, что сейчас этого делать нельзя. Я запрещу, а она снова ускользнет от меня. Я и так каждый раз чувствую, как она далека от меня. Будто подобрался и снова могу прикоснуться, а она опять убегает. Неудивительно. Я очень ранил ее, но я хочу, чтобы она снова открылась и доверилась мне. – Полли, только скажи честно, я могу еще что-то сделать для тебя? Я пытаюсь принять то, что ты самостоятельная, хоть для меня это непросто. – Непросто? – она нахмурилась. – Я привык, что женщины, которые меня окружают, зависят от меня по собственному желанию. Но ты отказываешься от всего. – Но ты продолжаешь настойчиво предлагать. – Ты мать моего ребенка, я должен о тебе заботиться, – я продолжал смотреть на Полину, но она отвернулась. Машина медленно тронулась и поехала по осенним улочкам. Начинал накрапывать дождь, и почему-то это дарило такую расслабленную атмосферу, что я взял телефон и отключил его. Не хотелось сейчас ни с кем общаться. Звонки поступали каждые несколько минут, как только я вошел в здание больницы, но я поставил беззвучный режим. – А если бы я не была беременна, – неожиданно спросила Полина, – то вёе? Ты бы меня забыл? Я снова посмотрел на Полли, а она выжидающе на меня смотрела. Я не имел представления, как сказать всё, что хотел. Как я мог её забыть. Девушку, которая ворвалась в мою жизнь ураганом, перевернула все планы и устоявшуюся жизнь. Да черт возьми, до встречи с ней я вообще никогда ни о ком так не переживал. – Я бы не смог тебя забыть. – Зачем ты тогда так сказал? Твои слова так и звучат в моей голове… – Хотел сделать всё, чтобы ты точно не захотела со мной увидеться. – У тебя получилось. Я не хотела тебя видеть, – Полина тяжело вздохнула, а затем добавила, – ты знаешь, я долго думала об этом, и у меня была даже мысль оправдать тебя. Вроде ты меня защищал, хотел, чтобы я держалась подальше и всё такое, но ты знаешь, это бред. – Полли… – Погоди, дай договорить. Это крутится у меня на языке слишком давно. Я должна это сказать, а иначе просто не осмелюсь. Я думаю, что ты струсил, Марат. Я помню, что было той ночью, помню твои слова и… Я знаю, ты не врал. Может, я себе всё сама придумала… Я думаю, что твое ледяное сердце оттаяло, и ты испугался. Полли смотрит на меня, ждет ответа, а потом говорит водителю: – Дим, отвези меня, пожалуйста, на работу. – Я больше не отпущу тебя, Полли, – говорю ей и чувствую, что это правильные слова. – Я больше не хочу быть с тобой. У нас совместный ребенок, но на этом всё. Конец. – Нет, малышка, это не конец. Подвигаюсь к ней ближе и кладу руку на живот, она тихонько фыркает, но не отстраняется. Полина Было гораздо проще, когда Марат держался от меня на расстоянии, а еще проще, когда мы не виделись. Сейчас мне очень сложно отталкивать его от себя. Он заботится, помогает мне готовиться к родам. Даже сходил со мной на курсы для беременных, был там единственным мужчиной. Лектор была в шоке, конечно, даже сказала, что мужчины редко посещают такие занятия, что мне было совершенно непонятно. Я продолжала жить в съемной квартире, хоть Марат и настаивал, чтобы я переехала. Сказал, что в его квартире гораздо больше места, но я пока сопротивлялась. Мне и так было не по себе. Я вообще не привыкла, чтобы обо мне заботились и переживали. Марат спрашивал, поела ли я, выпила ли витамины. Возил к врачу и даже помогал мне выбирать коляску. Иногда меня это настораживало, а иногда я позволяла себе расслабиться. Мы думали над именем для ребенка, о там, какого цвета я хочу купить постельное белье в кроватку и какие игрушки уже присмотрела. Это казалось таким милым и болезненным одновременным. Выглядело так хрупко, будто вот-вот может разрушиться. Неопределенность – вот что я чувствовала. Не понимала, что будет дальше. То, что мои родители не в курсе беременности, меня тяготило, я осознавала, что рано или поздно они узнают, и это может еще больше усугубить наши отношения. Хотя куда еще больше? Шла двадцать седьмая неделя беременности, живот был уже довольно большой, особенно для моего маленького роста. Врач сказал, что малыш довольно крупный, что не удивительно с ростом и комплекцией Марата. В эти дни меня начала мучить жуткая изжога, которая не прекращалась практически совсем. Я мало работала, но, на мое счастье, Настя мне нашла двух девочек, которые только начали делать маникюр. Я предоставила им рабочее место за плату. Мне хватало на покрытие аренды и даже еще оставалось. Сама я работала мало. Брала пару клиентов в день. Марат пытался додавить, что мне не нужно работать, но я только злобно на него смотрела. В итоге он сдался и помог оборудовать третье рабочее место, которое я сдала парикмахеру. Вот так неожиданно у меня образовался небольшой салон красоты. Я взяла на себя обязанности администратора. Принимала записи и составляла график, на мое счастье, я могла это делать полулежа, потому что только когда лежала на боку, изжога немного утихала. Я нашла дизайнера, которая создала фирменный стиль и помогла с визитками и рекламным оформлением. Работа кипела так стремительно, что я не заметила, как поняла, что мне нравится этим заниматься. Я была просто в восторге. Ровно до того дня, пока меня не нашла моя мама. Я стояла у дверей салона и, поглаживая живот, оценивала новый рекламный плакат на двери, когда услышала знакомый голос. – Я думала, что Оленька врет, – мама шмыгнула носом, – как ты могла? Я же тебя так не воспитывала! – Мама, – я сделала шаг вперед, но она выставила ладони. – Как ты могла так предать сестру? Этот ребенок… этот… – Это ребенок Марата. Да, мама, – мне самой не верилось, что я произнесла эти слова, это конечно, странно, но мне сразу стало легче, будто я выдохнула. Повторила, но уже для себя, – это ребенок Марата. – Как ты могла? – Мама повысила голос. – Они же женаты! – Они развелись, – сказала я. – То есть ты разрушила брак сестры и гордишься этим? – Там было нечего рушить, мама, Оля тебе врала. – Врала тут только ты! – мама снова всхлипнула и посмотрела на живот, – какой срок? – Двадцать восемь недель, – сказала я и мой голос дрогнул. – Двадцать восемь, – повторила мама и быстро зашевелила губами. Я уже понимала, что она высчитывает. Оставалось только ждать, и я ждала, пока мама сообразит, когда я забеременела, а я продолжала смотреть на нее безразличным взглядом. Это странно, но мне не было ни больно, ни обидно. Мне стало легче, в тот момент даже показалось, что изжога, которая мучала меня столько времени, прошла, я как будто выдохнула. Не могу я нести груз тайны, это не для меня. – Ты забеременела… – начала мама. – Я забеременела в день свадьбы сестры, – сказала я, – да, мама, я вот такая ужасная дочь. Увела жениха сестры. – На чужом несчастье счастья не построишь! – мама кричала. – Это все? – я чуть склонила голову на бок, – я устала от недовольства Оли, мне пока достаточно. – Неужели в тебе ни капли совести? Я тебя не так воспитывала! – Ты меня вообще не воспитывала, ты была занята Оленькой. Потому что она свет твоей жизни и умница, – я процитировала маму, пародируя ее голос, а затем продолжила, – а я для вас была удобным ребенком, который делал домашние дела и был тише воды и ниже травы. – Да как ты жить с этим будешь? – мама трясущейся рукой указывала на живот, – что ты людям говорить будешь? Что у тебя дите от мужа сестры? – А я ничего говорить не буду. Это не кассается каких-то там людей. Это только моя жизнь. Да, у меня будет ребенок. Сейчас для меня неважно то, в какое время он был зачат, я думаю только о его будущем и о своем. – Почему ты не сказала? – мама сделала пару шагов вперед, – мы бы что-то придумали. – Что значит – придумали? – я нервно усмехнулась. У меня даже ком в горле стал после этих слов, неужели она сейчас намекает на худшее? – Ну, мы бы отправили тебя подальше, чтобы никто не знал… – Мама, я и так уехала! Ты не заметила? Я хотела уехать и даже не появляться в вашей жизни. Ты забыла, как выставила меня из дома? – теперь настал мой черед повышать голос. – Выставила, – мама кивнула. – И поделом тебе! Как ты могла? – Пока, мама! – Она явно не ожидала такого поворота. Я быстро развернулась и пошла по улице. Сейчас идти в салон совершенно не хотелось, нужно голову проветрить, а еще позвонить Марату. Мама появилась неожиданно, как и всё, что происходит последнее время в моей жизни. Еще несколько месяцев назад я была маленькой и испуганной, а сейчас, кажется, смогла нарастить броню. Еще совсем недавно я бы умоляла маму меня выслушать, а сейчас просто шла по улице и старалась проветрить голову. Я смогла уйти. Смогла не слушать ее упреки и, самое главное, не верить им. Потому что раньше я верила, что я не такая, что я плохая. Верила в то, что я неудачница. Но она больше не влияет на меня. От этого осознания становилось легче и спокойнее.