Полина Серебрянская

– Привет, мам, – отвечаю нехотя. Как только Марат скрылся в ванной, и я услышала шум воды, то тут же завибрировал мой телефон. Совершенно не хотелось с ней разговаривать. – Ты знаешь, что твоя сестра уехала? – горько всхлипывает. – Ну и скатертью дорожка… – Да как ты… – Да вот так, мама! Твоя любимая дочь вчера ночью выставила меня на улицу. Беременную. Она хотела, чтобы я на лавочке ночевала. У вас вообще совести нет. Если ты позвонила, чтобы нервы мне трепать, то я выброшу этот телефон. – Как ты разговариваешь? – недоумевает мама, она раньше от меня такого тона никогда не слышала. Даже наша встреча на улице в подметки не годится. Я настроена по-боевому, мне надоели все эти издевательства надо мной и унижения. Раньше я не чувствовала в себе опору, а сейчас чувствую. Я самодостаточна, могу о себе позаботиться, и мне не надо пресмыкаться перед мамой. Худшее уже произошло. Она меня выгнала. Что может еще случиться? – Мама. Твоя дочь сделала так, что я осталась без работы, потом без дома. Я беременна! Она хоть головой думает, что творит? – Она обижена, – шепчет мама. – А я не обижена? Мама, Оля сама приходила ко мне и говорила, что их брак с Маратом фиктивный, а потом передумала. А потом неожиданно ей он стал нужен! Любовь, дети и все такое. Твоя дочь психически больна. – Полина… – Что, мама? – Она мне всё рассказала, – голос мамы дрожит и тут, кажется, я теряю дар речи. – Что именно рассказала? Обычно правда Оли и моя отличаются. – Все. Она сказала про фиктивный брак с Маратом… Ты её заставила это сделать? Скажи, что ты ей сделала? За что ты так не любишь свою сестру. – Мама! – я закатываю глаза. Чувствую, как злость закипает во мне, сердце отбивает бешеный ритм, а в горле будто ком. Не могу проглотить или что-то сказать. Сжимает горло изнутри. Ладони вспотели, и я по очереди вытираю их о простыни. Всегда так, когда говорю с мамой. Еще до разговора с ней я чувствую свою вину. Не важно, о чем разговор. О походе в магазин или о том, как я сдала физику. Прихожу с магазина, и мне надо отдать сдачу, а я уже готова, что меня будут ругать, что я не то купила. Например, картофель слишком мелкий или яйца не того сорта. Сдала физику на четыре? А могла на пять. Сдала историю на пять? Да кому нужна твоя история! Учи физику, вот она всему голова. Дышать становится тяжело, и я вспоминаю один прием, который мне показал невролог на приеме, когда я разнервничалась. Один длинный вдох носом, затем один короткий и потом длинный выдох ртом. Так три раза. Не знаю, как это работает, но мне помогает. Становится легче. Дыхание успокаивается. Краем уха я слышу обвинения от мамы. Она все говорит и говорит. Рассказывает мне слова Оли. Я улавливаю, что и правда Оля рассказала всё, вот только мама не верит. Не важно. Главное она рассказала, даже не знаю, почему, но мне от этого легче. Я еще раз вдыхаю и выдыхаю. Пытаюсь успокоиться. Она сказала. Не знаю почему, но это неважно. Больше от меня ничего не зависит. Не хотят верить? Пусть не верят. Хотят думать, что их Оленька идеальная и замечательная – это тоже их дело. Главное, что она сказала. – Мам, – я ее прерываю на полуслове, – хватит. Это не имеет смысла. – Ты о чем? – спрашивает мама. – Ты не поверишь мне никогда. Поэтому разговор не имеет смысла. У тебя своя правда. Живи с ней. Пока! – Но я же не договорила! – Ну, и о чем тут говорить? Ты же меня не слушаешь. Ты говоришь то, что хочешь сама и даже на мгновение не можешь представить, что твоя идеальная дочка Оля могла совершить такое. Она монстр, мама. Она монстр! Она выставила меня на улицу беременную, лишила работы. Вот теперь живите с этим. Оставьте меня в покое. Хочу еще что-то сказать, но тут у меня вырывают телефон. Открываю глаза и поворачиваюсь. Передо мной стоит Марат, на нем только полотенце на бедрах. Главное – не рассматривать его и не подавать виду, что он как всегда идеален, моя молодая, трепетная психика не способна такому противостоять. Он отключает звонок и швыряет телефон в сторону, на кровать: – Хватит на сегодня стресса. – Самый большой в моей жизни стресс – это ты, – стараюсь не разглядывать его идеальное тело, покрытое капельками воды, которые медленно стекают по груди, затем очерчивают рельефный пресс и исчезают на белом махровом полотенце, прямо там, где начинается дорожка темных волос. И о чем я думаю? Он гад редкостный, а еще я беременна! Мне вообще должно быть не до этих мыслей. Но почему-то до них. А беременным вообще можно? Я как-то не задавалась этим вопросом, а вот сейчас прям интересно стало. – Поэтому давай, – я показываю на ванную и отворачиваюсь, – оденься там и всё такое… – Мою одежду еще не привезли, – спокойным шагом выходит из комнаты. – Я скучал по тому, как ты сладко смущаешься. – И ты теперь будешь тут голый дефилировать? – кричу я вслед, но Марат не отвечает. Я слышу, как он стучит чем-то на кухне. Пользуюсь случаем и бегу в ванну, только стоя под водой понимаю, что у меня тоже нет чистой одежды. Хорошо хоть тут полотенца есть, а еще халат, вот только такой размер что на животе не сходится. Вижу на полке еще один халат. Мужской. Я в нем точно утону! Сшит как на медведя. Отлично помещаюсь в халат, прикрываю живот. Ловлю себя на мысли, что Марат мог специально оставить его, чтобы мне было что надеть, но это вряд ли. Не мог он о таком подумать. Когда я выхожу из ванной то чувствую запах еды. От голода уже желудок сводит, как только появляюсь на кухне, наблюдаю как Марат готовит завтрак. Все в том же полотенце. Отлично смотрится на кухне. Поднимает на меня взгляд и улыбается. – Дорогая, завтрак готов, – хищная ухмылка снова на его лице. – Не веди себя так, словно мы женаты, – фыркаю и подхожу к холодильнику. Долго изучаю его, а потом вздыхаю. – Ищешь что-то определенное? – спрашивает Марат. – Молока хочу, изжога замучила, – поглаживаю живот, – а еще хочу творог… Странный у меня рацион. – Нормальный для беременной. Тебе нужен кальций и белок. – А ты так много знаешь про беременность? – Читал, – Марат заглядывает в свой телефон и что-то там печатает. – Так что у нас на завтрак? – Овсянка, омлет и через десять минут доставят молоко с творогом. – С голубикой? – пытаю удачу. Ну а вдруг! Можно же мне немного покапризничать. Все беременные так делают. – С голубикой, – кивает Марат и снова, что-то пишет в телефоне, – голубика прибудет через двадцать минут. Ну а пока чай?