Глава 16

Глава 16 Поскольку чая он не дождался, Сергей встал изо стола и сам налил его себе в чашку. Яна молча наблюдала за манипуляциями супруга. Ее нестерпимо раздражало присутствие мужа на кухне, да и в квартире в целом. Мужчина тоже не торопился начинать разговор, помешивал сахар в чашечке. Дзынь! Дзынь! Дзынь! – Да хватит уже! – не выдержала Ермакова. Сергей замер. Посмотрел на жену задумчиво. – Раздражаю? – осведомился он. Яна выразительно смотрела на него. Не дождавшись ответа, муж хмыкнул, достал ложечку из чашки, положил ее на край стола и сделал глоток ароматного напитка. Но сделал он это с таким протяжным, неприятным звуком, что девушка резко втянула носом воздух и процедила: – Ты специально? – Что? – Так громко сербаешь? Сергей скорчил такую мину, будто это не он был источником этого звука, а жена. – Что за слова такие? – скривился он. – Какие? – Деревенские… От возмущения Яна задохнулась. – Деревенские? – переспросила она. – То есть слова у меня деревенские, а ты у нас прям аристократ? – Ну чего ты прицепилась? – он с грохотом поставил чашку на стол и сердито уставился на жену. – А тебя что-то не устраивает? – прищурилась она, – Так смею заверить, что тебя здесь никто не держит! Ты вообще пришел без приглашения! – Я пришел к себе домой! – Твой дом не здесь! – Мой дом там, где моя семья и мои дети, – холодно произнес мужчина. – Поздно ты о детях и семье вспомнил! Твой дом там, где ты живешь со своей Леночкой! Вот и вали к ней! А нас, будь так добр, оставь в покое! – Я имею права видеться со своими детьми. – Поздравляю! Но это не значит, что ты можешь приходить, когда тебе вздумается и качать здесь права. Чего тебя вообще принесло на ночь глядя? Он снова замолчал. Взял чай и снова отпил из чашки. На этот раз культурно. – Я узнал про больницу, – сообщил Ермаков, посмотрев жене в глаза. – Тебя это не касается! – процедила Яна. – Почему же? – не согласился он, – Ты моя жена… – Ненадолго! – Но все же. Ты моя жена. Я должен знать, что с тобой происходит. Эта неуместная забота почему-то разозлила. – Узнал? – хмыкнула девушка. – Узнал! – кивнул Сергей, – Когда отец мне сказал, что ты собираешься в больницу, я сначала не поверил. Потом пробил по своим каналам и узнал, что ты на самом деле собралась это сделать. Ты с ума сошла? Яна застыла, переваривая эту информацию. Он пробивал по своим каналам о ней и больнице. Значит, он уже знает, что именно она собралась там делать. Отчего-то чувство стыда затопило ее, а через миг сменилось злостью. – Какое тебе дело, до того, что я собираюсь делать в больнице? Может быть, мне нужно спросить твоего разрешения? Так даже не мечтай! Забыла тебя спросить! – Ты понимаешь, что это абсурд? – не отставал супруг. – Если это из-за меня… – Да! – Яна повысила голос, – Это из-за тебя, Сережа! Из-за тебя! Из-за того, что я родила тебе детей, а ты даже не понял, что я чуть не погибла в тот день, когда родилась Маришка! Что мое здоровье пошатнулось, что у меня появились проблемы с гормонами. Что мой лишний вес вовсе не результат переедания, а как следствие постоянного недосыпа, стресса и нарушения обмена веществ. Ты унизил меня, растоптал мою самооценку вместо того, чтобы стать опорой для своей жены, поддержать меня и помочь наладить нашу жизнь, ты завел себе любовницу. Бросил толстую жену и ушел из семьи, попутно пытаясь лишить своих детей жилья. Я ничего не пропустила? Муж молча злился. Он барабанил пальцами по столешнице, на скулах проступили желваки, глубокая морщинка пролегла между бровей, а губы сжались с тонкую, упрямую линию. Яна с горечью смотрела на мужчину, испытывая лишь отвращение, а потом подняла взгляд выше уровня его плеча. В коридоре скользнуло неясное движение, но Сергей загораживал собой весь обзор. Тревога, шевельнувшаяся в груди, заставила девушку чуть отклониться и выглянуть из-за мужа. В коридоре, босиком на холодном полу, в одной пижаме, прижимая к груди плюшевого мишку, стоял Илюша. По его щекам катились крупные слезы. Родители в шоке уставились на сына. Они никак не ожидали, что он может их услышать. – Это правда? – глухо спросил мальчик, глядя на отца. Сергей бросил недовольный взгляд на супругу, будто она была виновата в том, что ребенку не понравилась информация, которую он случайно услышал. – Сынок… – начал Ермаков, подбирая слова. – Ты нас бросил? – Ну, я же с вами сейчас… – Не обманывай! Ты нас бросил, ушел к чужой тете? – Послушай! – Я не хочу тебя больше слушать! Никогда! – Илья сорвался на крик, глядя на отца с презрением. – Вот почему мама все время плачет и ничего не ест. Это ты виноват! Я тебя ненавижу! – Илья! – Сергей добавил в голос строгости, только это не подействовало на сына. – Уходи! – крикнул мальчик. Швырнул на пол медвежонка, которого минутой назад бережно прижимал к груди, словно это была самая большая драгоценность в мире, а теперь отпихнул его от себя ногой, будто нечто гадкое. – Убирайся! И никогда сюда больше не приходи! Я не хочу тебя видеть! И не приноси больше подарки. Пусть тебе новая жена родит нового сына, его и воспитывай! А мы без тебя обойдемся! Яна испугалась этих эмоций от ее милого и такого послушного мальчика. Его глаза горели яростью. Он сжимал кулаки и смотрел на того, кого всегда так любил, называл «папочка», с настоящей, взрослой ненавистью. Горечь, страх и одновременно гордость за своего защитника переплелись в ее сознании тонкой паутиной. Ей было дико страшно за сына, ведь врач сказала, что ему нельзя нервничать, а мальчик в данный момент переживал сильнейшее нервное потрясение. Горечь сжирала ее изнутри, ведь Илюша совсем еще малыш, ему нет и десяти лет, но он так по-взрослому понял всю ситуацию в их семье, встал на сторону матери, сделал правильные выводы. Тут уже давала о себе знать гордость за мальчика. Нет, за мужчину! Неважно, сколько ему лет, став взрослым, он уже не растеряет своего благородства и правильного восприятия жизни. Ведь этот стержень либо есть в человеке, либо его нет. Тогда в критической ситуации из человека выливается то, что находится внутри – либо это закаленная сталь, либо та самая темная, жидкая субстанция, обладающая отвратительным запахом. – Сынок, – мать приблизилась к мальчику, присела перед ним и обняла его, – не нервничай, я тебя прошу! – Я не буду нервничать, – серьезно заглянул ей в глаза юный защитник, – пусть он уйдет отсюда! Нам не нужны предатели! Уходи! – А если нет, – оправившись от первого шока, насмешливо спросил Ермаков, – что ты тогда сделаешь? – Я тебя убью! – процедил мальчишка, сжимая кулаки, – Я никому не позволю обижать маму! Она самая красивая и самая лучшая на свете! А если ты этого не видишь, значит, ты слепой. Это наша квартира. Ты нам никто! Я не хочу, чтобы ты здесь был. Сергей скрипнул зубами, сжал руки в кулаки и что-то собирался сказать, но Яна его перебила: – Сергей, я прошу тебя! Уходи! Она обнимала сына, чувствовала, как его тельце бьет крупная дрожь. Девушка панически боялась какого-нибудь приступа. Она надеялась, что своими объятиями сумеет забрать себе хоть немного напряжения у ребенка. Сама испытывала сжигающую ненависть к мужчине, который отказывался видеть и воспринимать всерьез то, что творилось сейчас с их общим ребенком, продолжал этот ужасный диалог. – Хорошо, – наконец выдавил супруг, поднимаясь на ноги, – я уйду. Поговорим тогда, когда ты будешь готов к разговору и сможешь меня понять. – Я никогда не смогу тебя понять! Больше не называй меня «сынок»! Ты мне больше не отец! Мужчина ушел, не забыв на прощание громко хлопнуть входной дверью. Опьяненная ужасом за состояние Ильи, Яна прижала сына к груди, всхлипывая и приговаривая слова утешения. – Он ушел. Ушел! Не волнуйся! Все будет хорошо! – Мама, – убийственно спокойный голос мальчика заставил вскинуть голову и посмотреть в глаза Ильи, – я знаю, что все будет хорошо. Только не плачь! Я все сделаю, чтобы ты больше никогда не плакала!