Глава 15

Меня будто ледяной водой окатывает с ног до головы. Голос узнать невозможно, но меня уже пробивает внутренняя дрожь. Чужие слова срабатывают триггером. Они накладываются на недавно пережитое и личное так сильно, что превращаюсь в каменное изваяние.

– Потерпи немного, – также шепотом отвечает мужчина. – Сейчас не время.

Я напряженно вслушиваюсь в интонации, пытаясь уловить знакомые, но за стеной с шумом проезжает кабина лифта, разобрать ничего невозможно.

– Сколько я должна ждать? – прорывается женский голос. – Почти двадцать лет жду!

– Ш-ш-ш…

Я отшатываюсь к стене, пытаюсь разглядеть парочку, но вижу только женские ноги в туфлях на шпильке. Туфли незнакомые.

О боже! Сколько предателей в этом мире!

Слезы невольно наворачиваются на глаза.

– Если ты ей не скажешь, я сама раскрою правду! – чуть громче говорит женщина, и у меня в голове щелкает: Маргарита!

Я дергаюсь, Влад подхватывает меня за талию и буквально выталкивает наверх. Слышу только, как дверь снова открывается, на площадку выходит еще кто-то.

– Дина, вы хотите себя выдать? – спрашивает мажор.

Он тяжело дышит, пришлось бороться со мной. А у меня мозги сходят с ума.

– Это была Маргарита. Точно – она!

– И что? Вы ее хорошо разглядели? А если даже это она, тоже ни о чем не говорит. Она могла разговаривать с кем угодно.

– Но… речь шла о разводе.

– И опять мимо. Вам муж дает развод?

– Н-нет.

– Вот видите! Вы просто постоянно думаете о муже, как о предателе, и в каждом человеке видите его. Идемте, лифт подъехал.

Действительно, из остановившейся кабины выходят люди, мы садимся и до первого этажа едем одни. Влад мне вызывает такси. В салоне машины я наконец прихожу в себя и набираю номер дочери.

– Мамочка, нельзя же так! – вопит в трубку Лялька. – Ты нас решила бросить?

– Нет, что ты! Просто… – я замолкаю. Как объяснить ей, что я начинаю новую жизнь? – Я решила немного пожить для себя.

– Мама! Нашла время! У меня экзамены на носу.

И опять в душе просыпается бунт.

– Ты хочешь, чтобы я их за тебя сдала? – спрашиваю холодно и жестко.

– Нет, – Лялька теряется. – Но все мамы заботятся о детях.

– Как? Подскажи мне? Я готовлю еду, ты не ешь. Я радуюсь твоим оценкам, ты злишься. Как я должна о тебе заботиться? Стираю, убираю у твоей комнате, оплачиваю репетиторов. Этого мало?

Я почти кричу. Нервная дрожь, появившаяся на лестнице, выливается в истерику. Ловлю в зеркале встревоженный взгляд таксиста и захлебываюсь невысказанными словами. Закашливаюсь, делаю несколько глубоких вдохов.

– Мама, мама, что с тобой? – Лялька всхлипывает. – После операции тебя будто подменили.

– Ладно, проехали, доченька. Я побывала на грани смерти, вот и решила немного переосмыслить свою жизнь. Папа дома?

– Нет, но он звонил. Сказал, что ужин заказал в ресторане, просил предупредить тебя.

– Хорошо.

Я отключаюсь, а злость уже клокочет внутри. Заботливый какой, надо же! Но получается, это не он стоял на лестнице? Не с ним разговаривала Маргарита? Но эта щучка какова? К Глебу лезет, с Гвоздевым крутит, с от третьего мужика развод требует. Да таких, как она, надо к позорному столбу привязывать и сечь батогами, как в старину делали.

«Прекрати! – приказываю себе. – Так и с ума сойти нетрудно!»

Дать установку легко, а как ее выполнить? Мысли так и крутятся об услышанном разговоре до самого дома.

Лялька открывает мне дверь и смотрит ошарашенным взглядом.

– Ма-ма, это ты?

За этот длинный день я уже и забыла, что с утра прошлась по бутикам, а потом завернула в салон.

– Не узнала? – смеюсь я. – Теперь всегда так одеваться буду.

– Дина, – я оборачиваюсь: в холле стоит свекровь. – Чужие вещи нельзя брать без спроса.

– Вы о чем? – я недоуменно осматриваю себя.

– О малышке от Диор.

– Это моя.

Я прижимаю сумочку к груди, но Алла Борисовна уже идет на меня танком.

– Не может быть! В столице было всего лишь две такие модели. Одна у мамы Владислава, вторую купила я.

Свекровь вырывает из моих рук сумочку и разглядывает ее. Мы переглядываемся с Лялькой и улыбаемся.

– Алла Борисовна, вы уверены, что сумок в продаже было только две?

– На сто процентов, – она внезапно бросает мешочек на стол и, кривя губы, резюмирует: – Хорошая подделка.

– Это не подделка, а самый настоящий Диор.

Мне становится обидно за несчастную малышку, которую не узнают.

– Точно! – Ляля выворачивает наизнанку шов. – Смотри, бабуля!

Свекровь опускает взгляд, хмурится, потом быстро поднимается по лестнице. Через минуту я слышу ее громкий голос, ругающийся с продавцом.

– Мам, – дочь обнимает меня за плечи. – Признайся, ты назло бабушке купила точно такую же сумку?

– Нет.

Не скажу же я дочери, что ничего не понимаю в брендах и малышка от Диор была единственной, которую я точно знала.

– Но ты же дашь мне ее поносить? – Лялька льнет к моему плечу. – Дашь?

– Я подумаю.

– И вот эти брючки. Классные!

Звонок в дверь отвлек наше внимание от покупок. Приехал доставщик из ресторана вместе с официантом, а следом за ними появляется торжественно Глеб. Такой радостный, заботливый семьянин, что челюсти сводит судорогой от злости.

Я сжимаю кулаки, хочу демонстративно отказаться от ужина, а потом в голове щелкает: зачем? Это мой дом, мой стол, из моего бюджета потрачены деньги на официанта, который крутится сейчас в столовой накрывая на стол. Да и запахи льются такие соблазнительные!

– Милый, я сейчас приду, – говорю елейным голоском. – Только переоденусь, уже у лестницы останавливаюсь и небрежно бросаю: – Хочешь мира в семье, уволь Маргариту!

Я всего лишь хотела пощекотать нервишки мужа и свекрови, но реакция оказалась неожиданной.

Оборачиваюсь и вижу вытаращенные глаза Глеба. Алла Борисовна тоже смотрит растерянно, а потом взрывается.

– Да как ты можешь? Чем тебе не угодила несчастная женщина? – вопит она.

– Дина, я не узнаю тебя, – поддерживает мать Глеб. – Откуда такая ненависть к практически незнакомому человеку?

– Зато вам она, кажется, хорошо знакома, – парирую я, а у самой сердце щемит о боли. Получается, эта длинноногая Ритуля дороже мужу, чем законная жена? – Вы ее так защищаете! А она…

Я осекаюсь: чуть не выпалила то, что видела в бизнес-центре. Язык мой – враг мой, не зря же говорят. Но эмоции так и рвутся наружу, едва держу себя в руках.

– Но откуда такие кровожадные мысли? – недоумевает Глеб.

– Она мне не нравится.

– Мне тоже некоторые сотрудники не нравятся, но я же не увольняю их, кроме личной симпатии и антипатии есть еще профессионализм.

– Мама, папа, бабушка! – Лялька уже ушла в свою комнату, а тут выскакивает на крики, кубарем скатывается с лестницы и бросается между нами. – Нельзя же так!

Я медленно выдыхаю. Действительно, нельзя. Мы сломаем жизнь единственному ребёнку, если продолжим в том же духе. А у неё на носу экзамены.

– Ладно, проехали.

Я машу рукой и поднимаюсь к себе. И чего достигла своей выходкой? Ничего. Ясно только одно: и муж, и его мать почему-то отчаянно защищают Маргариту. Да, она подруга детства Глеба, но это не оправдывает их поведения. Со мной он живёт уже восемнадцать лет.

Эта яростная защита чужого человека рождает в моей голове еще больше подозрений и желания раскопать всю подноготную щучки.

«Нанять, что ли, детектива?» – появляется шальная идея.

А что, это мысль. Он проследит за Маргаритой и муженьком и сделает фото. А оно пригодится при разводе.

Разводе?

Это слово вызывает озноб. Я конечно выкрикнула его в запальчивости, но серьезно не задумывалась о таком раскладе. Да и разводиться сейчас никак нельзя. Вот Лялька окончит школу, сдаст экзамены, потом. А сейчас надо собрать материал.

Но мысль о разводе появляется в голове все чаще и уже не кажется такой абсурдной, как в самом начале.

Пока переодеваюсь, кручу идею с частным детективом в голове. Но где найти его? Не по объявлениям же на Авито.

Временно отбрасываю эту мысль. Пока справлюсь сама, а там видно будет.

Ужинаем молча. Оживленная атмосфера, которая всегда была за столом, теперь застыла. Раньше наши застолья казались мне, вечно стоявшей у плиты и обслуживавшей семью, бурливой рекой, которая текла мимо меня. Сейчас вода в реке покрылась льдом, из-под которого выглядывают замерзшие лица.

Опять возникает желание запереться в мастерской и переложить ощущение на холст. Но мастерская в ремонте, развернуться негде, нереализованная идея так и останется на уровне задумки.

– Посуду сегодня моет Лялька, – я встаю из-за стола и ставлю тарелку в раковину.

– Ма-ма, у меня уроки и домашка!

– Дина, ты что делаешь? – вскидывается свекровь. – Совсем девчонку заездила.

– Я? – от несправедливого упрека в душе все переворачивается. – Я заездила? Чем? – медленно выдыхаю и продолжаю: – Милый, я сегодня устала. Был длинный день. Посуда на тебе.

Я ухожу из кухни и слышу брошенную мне в спину фразу:

– Твоя жена совсем совесть потеряла? – шипит Алла Борисовна. – Всему должен быть предел.

Я медленно разворачиваюсь и сразу ловлю испуганные глаза Ляльки. Она бросается ко мне, обнимает и кричит бабушке:

– Мама только что побывала на пороге смерти, она поняла, что не хочет жить, как раньше. Что вы к ней пристали? Я сама помою посуду.

– Девочка моя! Спасибо.

Я прижимаю дочь к себе, а в виски бьется мысль: «Как? Как я не замечала такого отношения к себе раньше? Жила будто во сне».

– Дина, не обижайся, – с другой стороны подходит Глеб.

Он обнимает нас обеих, и несколько секунд мы не двигаемся. Хочется закрыть глаза и представить, что ничего не случилось, мы опять вместе как единое целое. Не было никакой измены, не Глеб стоял с Маргаритой на лестнице. Я все придумала больным воображением.

Свекровь с шумом отодвигает стул и, гордо задрав подбородок, шагает к выходу, и я прихожу в себя и отстраняюсь.

– Лялька, умеешь пользоваться посудомоечной машиной? – спрашивает муж и тянет к себе дочь. – Дорогая, или, отдохни. Кстати, ты потрясающе выглядишь!

Он хочет меня поцеловать, но в моей душе уже снова проснулось подозрение, а в голове звучат чужие слова: «Когда ты возьмешь у нее развод?»

К кому обращалась Маргарита? Она работает в издательстве уже две года, могла кого-то охмурить. Спросить у Глеба? Не ответит же.

Вздыхаю и иду к себе в комнату. Только здесь немного расслабляюсь, но полностью отключиться не могу.

«Придется идти к Симкиному психологу», – думаю я и набираю номер подруги.

– Дин, как ты? Как первый день?

Рассказываю все свои приключения. Симка молча слушает, не перебивает. Вскрикивает только тогда, когда речь заходит о подслушанном на лестнице разговоре.

– Вот зараза, эта Рита! А мужской голос ты не узнала?

– Увы!

– И что делать будешь?

– Продолжать расследование. Слушай, Сим, у тебя нет знакомого детектива?