Ждана

И как противостоять ему? Я пытаюсь показать, что настроения нет. И видеть его не хочу. Но он прет как танк. Обнимает, прижимая к себе, еще цветы эти. Тону носом в бархате лепестков нежнейших пионов и замираю.

На душе тепло. Он приехал, несмотря на то что я высказала ему вечером. Сейчас же наваливается такая дикая усталость, что не упасть бы.

– Я хочу спать, извини, – бормочу и отступаю назад, все еще держа цветы в руках. – Только цветы в воду поставлю.

Иду на поиски вазы. Видела на кухне. Вадик за мной. Держит дистанцию, но глаз своих не отводит, чувствую кожей.

Ставлю цветы в воду и несу их в комнату, оставляю на столике.

Оборачиваюсь, услышав, как в тишине квартиры шелестит одежда. Вадим раздевается.

– Ты останешься? – не знаю, как реагировать.

– Ага, – кивает и продолжает расстегивать серую рубашку, снимает ее, откладывая на спинку кресла. Снова эти тату, от которых не отвести глаз.

– Тогда тебе придется спать на полу, – говорю уверенно. Потому что лечь с ним в одну постель – значит простила. А я в сомнениях. Слишком не уверена.

– На полу? – удивляется. – Серьезно? Заставишь меня страдать? – взгляд голубых глаз сводит с ума.

– Да, – киваю. – Там вот подушка и покрывало. Ковер безумно мягкий, тебе понравится, – говорю серьезно и забираюсь в постель, натягивая до самого носа одеяло.

Наблюдаю за парнем. Мне и жалко его, и улыбаться хочется. Такое несчастье вселенское на его лице отражается.

– Это даже не смешно, – хмурится. – То Стаська меня сгоняет на пол, когда решает остаться. Теперь ты. Чудесно, – качает головой, но все же подходит к шкафу и достает подушку с покрывалом.

Возвращается к кровати. Стоит, такой грустный с этим покрывалом, что я готова сдаться. Зажмуриваюсь, чтобы не видеть его глаза. Чертов манипулятор. Знает же, как действует на меня.

– Окей, – вздыхает. – На полу, так на полу, – кидает подушку, опускается на ковер.

Я слышу, как он пыхтит. Сама же укладываюсь поудобнее, откинувшись на подушку.

– Это такое наказание? – нарушает тишину.

Молчу.

– Я не против. Да, виноват, каюсь. Но сделал подобное без задней мысли, – продолжает сотрясать тишину.

Жмурюсь. Нельзя сдаваться. По крайней мере, не так быстро.

– Полина – подруга детства. Мы знакомы с яслей, наверное. Наши родители давно дружат, – начинает рассказывать. Видимо кому-то совсем не хочется спать. – Они уехали из страны десять лет назад. И вот мы случайно с ней пересекаемся. Так получилось, что я не ответил тебе подробно, где и с кем. Мы посидели в кафе, потом погуляли по городу. Все.

Тишина. Я принимаю его ответ. Закрываю глаза, подумав, что он на этом закончил. И почти уснула. Но, Вадик снова заговорил:

– У мамы сегодня день рождения, поэтому торопился.

Распахиваю глаза и часто-часто моргаю.

– Я понимаю, что вот это все только для нас. Может, оно и к лучшему. Я никогда не был в отношениях. И я, честно, скорее всего буду косячить.

Почему он сегодня такой болтун? Мне проще было бы, если б молчал.

– Ждана, – его голос звучит слишком близко, и я поворачиваю голову, натыкаясь на его взгляд.

Сложил руки на кровати и лег головой на них.

– Сжалься.

– Завтра рано вставать. Тебя чего прорвало? – спрашиваю.

– Исповедь. Принимается?

– Допустим. Теперь, раз тебя совесть больше не мучает, доброй ночи. Ложись, закрывай глазки и спать.

– Я буду послушным, пусти в постель, а?

– Наглость – у кого-то второе счастье, а у тебя, видимо, первое, да? – усмехаюсь.

Растягивает губы в соблазнительной улыбке. Он очень красивый. Для парня. Не смазливый, а такой, по-мужски. Мне кажется, что с возрастом он будет только интереснее. Вокруг него всегда будут виться женщины. Пачками. Падать в его постель штабелями. Это все будет. Он молод, горяч. А я всего лишь училка. Так, проходящий эпизод в его истории. Надо бы с этим смириться.

– То, что ты сейчас думаешь, мне не нравится, – выдает, сощурив глаза.

– Ты мысли умеешь читать?

– У тебя все на лице написано. Даже трепанацию делать не нужно, – хмыкает, качнув головой. И повернувшись ко мне спиной, садится у кровати, оперевшись спиной.

Пялюсь в коротко стриженный затылок. Голые плечи. Пальцы зудят, как хочется его коснуться. Оцарапать кожу головы.

Придвигаюсь к нему осторожно. Борюсь со своим желанием. Но в конец понимаю, кому нужны мои метания? Для кого я сделаю хуже если оставлю его спать на полу. И он намучается, и я не смогу уснуть. А он послушный мальчик, сам в постель не залезет. Будем страдать по одиночке, но в одной квартире. Я не мазохиста, в конце концов.

Дую на шею. Затем подползаю неприлично близко и касаюсь губами кожи под мочкой уха. Он замирает. А я продолжаю его дразнить. Касаюсь кончиком языка сережки, обхватываю губами мочку и посасываю. Он судорожно выдыхает.

– Сумасшедшая, – поворачивает голову в мою сторону. Наши губы оказываются в считанных миллиметрах друг от друга.

– Совсем нет, – качаю головой. – Я слишком предсказуемая, обычная, зажатая, наивная. Все еще верю в людей.

– Верь мне, – шепчет, нагло пялясь на мои губы.

– Я не знаю, смогу ли. Но мне очень хочется, – закусываю губу.

Мне так хочется его обнять! Просто необходимо.

– Иди ко мне, – прошу. Выходит так жалобно, что самой себя жалко.

Его не нужно просить дважды. Забирается на кровать и притягивает меня к себе. Мы стоим на коленях, проминая матрас. Касаюсь пальцами его груди, обхватываю за шею и разрешаю себя поцеловать. Стоит только намекнуть, и тут же горю в его пожаре. Он горячий, во всех смыслах. И то, что происходит в постели, нельзя назвать простым сексом. Это даже не страсть, это что-то особенное. Что-то безумно горячее, острое, неизбежное.

Его язык без препятствий врывается в мой рот и обещает, что мне будет хорошо. Нам. И я сдаюсь. Наверное, я сдалась еще раньше, когда позволила ему войти. А сейчас полная капитуляция. Я влюбилась в него. Не знаю, что будет завтра. Да и плевать, что будет. Главное, что сейчас он здесь, со мной. А мне он очень нужен.