Доверие

— Понимаешь, Лен…

Голос подруги был виноватый, и мне стало так тоскливо — хоть волком вой. Для меня она всегда была самым близким человеком, не считая мужа. Если выяснится, что еще и ей я верить не могу, то что как жить дальше.

— Мариночка… — просипела я в трубку севшим голосом. — Мариночка… Пожалуйста!

— Нет, нет, конечно, не я любовница твоего мужа! — Заторопилась она меня разуверить. — Ты что, Лен, я бы так с тобой никогда не поступила! Мы же с тобой лучшие подруги!

— Всякое бывает, — вздохнула я. — Чего только не случается, сама знаешь, люди за копейки родных убивают.

— Нет, не я, — повторила Маринка, но снова замешкалась, вздохнула и призналась: — Но я давно тебе хотела рассказать, только не знала как. Твой Миша… в общем, он ко мне приставал.

— Как приставал? — Ахнула я. — Когда? Почему? При мне?

Маринка снова взяла паузу, чтобы посопеть в трубку, а меня аж подбросило с места. То хотелось забиться в уголок и там плакать, а теперь внутри что-то зудело и толкало, и я принялась как тигрица в клетке метаться по спальне.

Открывать и закрывать ящики трюмо, бездумно перебирая в них счета, включать и выключать свет, поправлять подушки на кровати.

— Это года три назад было, — проговорила наконец Маринка. — Вы на дачу на все лето как всегда уехали, помнишь? И ты попросила меня забрать Алискин любимый плед, потому что она без него спать не может. Я с твоим благоверным созвонилась, он обрадовался, сказал приходить вечером. Думала, заеду на минутку, в дверях заберу плед и завтра сразу к тебе. А он открыл дверь в фартуке, такой веселый, говорит — я как раз ужин готовлю, заходи поешь…

— И ты зашла? — Напряженно спросила я.

Вообще-то мой муж готовить не умел от слова «совсем». Он не раз мне говорил, что не для того женился, чтобы холостяцкие яичницы продолжать жарить. Так что, если я оставляла его одного, питался он либо заготовками из морозильника, либо пиццей из доставки, либо свекровь приезжала ему супчика наварить. Но теперь я вдруг задумалась сразу на две противоположные темы.

Во-первых, почему бы тогда его любовницам не кормить бедного голодного мужчинку?

Во-вторых, как же так, если он показал Маринке свои кулинарные способности, кто же потом убирал все следы «преступления» с кухни?

— Ну я даже не думала, что что-то не так может быть! — Попыталась оправдаться Маринка. — Он мне налил суп, тайский, том ям, сказал, что на пробу взял набор приготовить и получилась огромная кастрюля, одному не съесть. Я и помогла.

— Ага… — сказала я, включая и выключая бра над кроватью. — Дальше?

— А дальше он встал из-за стола и подошел ко мне сзади. Начал массировать плечи, говорить, что я выгляжу напряженной. А потом как ухватит меня за сиську! Я в первый момент ошалела так, что ничего сказать не смогла.

— Да, конечно… — проговорила я, падая на стул перед трюмо. — Он ведь мужик-то красивый…

— Да на черта мне твой красивый мужик! — Взвилась Маринка. — Я только и думала, как тебе сказать! Сразу вскочила, сказала «спасибо» и с пятого раза только туфли надела, так тряслась все. Он в коридор вышел и сказал: «Что ж ты согласилась в гости зайти, если против была?»

— И ты мне ничего так и не сказала за три года?

— А как сказать-то! Как, Лен?

— Вот как сейчас.

— А ты бы мне поверила?

Я как следует поразмыслила и поняла — нет.

Не поверила бы.

Мише я доверяла безгранично.