Глава 8

День проходит в прострации.

Я что-то делаю по дому, отвожу Сашу на развивающие занятия, пытаюсь наладить контакт с Никой, но в ответ получаю порцию недовольных взглядов и вздохов, и готовлю ужин.

Не для Стаса, нет. Раньше я бы запекла его любимую рыбу с овощами или потушила курицу в вине на французский манер, но сегодня я впервые за долгое время готовлю говядину с луком и морковкой, а на гарнир взбиваю старой советской толкушкой, которая мне еще от бабушки досталась, простое картофельное пюре.

Саша давно поел и ушел к себе, а Ника поужинала с друзьями.

Вот и отлично. Еще сейчас сделаю себе салат из огурцов и бакинских помидоров и от души поем. Впервые за день.

И плевать, что Стас не любит «еду из столовки». Зато я люблю, а еще как здорово готовить для себя одной. Не трястись за соль и баланс специй, не переживать, что пересушила рыбу, а овощи слишком сильно разварились.

Пюре никогда не разварится, а мясному гуляшу никакой баланс специй не нужен.

Домываю за собой посуду, вытираю руки полотенцем и замираю у большого окна на кухне. Оно так удачно выходит на гараж мужа, позволяя мне понаблюдать за Стасом со стороны.

Раньше он ставил машину и заходил домой сразу. Потому что особо не любит проводить много времени в гараже и ковыряться в своем джипе.

Ремонт, мойка машины – все это он доверяет другим людям.

А тут проходит пять минут, десять, пятнадцать, на тридцатой я выключаю свет на кухне и прилипаю к окну так, чтобы меня не было видно.

Еще одна странность или я с каждой минутой становлюсь все более мнительной?

Когда часы на руке показывают, что прошло уже сорок минут, я понимаю, что в этом гараже есть что-то интересное для меня.

Еще одно доказательство измены? И как я не могла заменить эту подозрительную странность раньше?

– Не нужно было так слепо верить ему, – шепчу в пустоту, сжимая в руках полотенце, которое так и не повесила обратно на крючок.

Стас заходит домой, наверное, через час, и к этому времени я продумываю в голове план, как буду завтра днем, пока муж на работе, переворачивать вверх дном весь гараж в поисках новых улик.

– Любимая! – доносится из коридора счастливый голос мужчины, – Я вернулся. Ты где?

Еще позавчера я бы за секунду материализовалась перед Стасом, счастливая, встречая его работы. Помогла бы ему снять пиджак, забрала папки с документами, пока он разувается. Возможно, подала бы тапочки.

В общем, встретила бы его как верная собачонка, которая скучала и ждала весь день своего хозяина.

Теперь мне почему-то именно так видится вся наша семейная жизнь, и особенно последние пару лет.

– Слышу, что ты на кухне, – кричит мужчина, когда понимает, что я не приду, – Подогрей мне ужин, пожалуйста. Я в душ.

– Хорошо, любимый! – подаю голос в ответ, и в моем тоне точно не радость от его приезда. Там неразбавленная ирония.

Душ – это хорошо. Душ Стас принимает долго. С чувством, с толком. Наверное, смывает с себя запах своей шлюхи.

А, пока он в душе, я быстро выбегаю в коридор, хватаю из шкафа вязаный кардиган и выхожу на улицу. У меня есть примерно двадцать минут, чтобы хоть немного утолить любопытство и проверить, что там такое спрятано в гараже.

В который раз радуюсь, что Стас всегда оставляет ключи на тумбочке у выхода. И чтобы не обнаружить себя раньше времени, открываю не главные ворота, а небольшую дверь сбоку.

Захожу в гараж, включаю на телефоне фонарик и лихорадочно осматриваю пространство вокруг.

Простой гараж. Без кучи полок и разбросанных инструментов. В центре стоит черный блестящий джип мужа, а в углу – небольшой шкафчик для всякой мелочевки.

В шкафчике ожидаемо пусто, в машине тоже ничего. Даже бардачок сияет идеальной чистотой. Не темного волоса Полины на спинке пассажирского кресла, ни ее приторных духов, ни… презервативов. К Стасу не придраться.

Обхожу помещение по кругу, но натыкаюсь лишь на голые стены. Ничего.

Остается разве что проверить щиток, но там тоже вряд ли что-то есть… Или?

Щиток – это место, куда я точно не полезу. Хоть и работала дизайнером интерьера, расставляя на чертежах розетки и кабели, в собственном доме такие места не трогаю. Тем более в гараже.

Идеальное место, чтобы спрятать что-то от жены.

Подхожу ближе, подношу телефон с фонариком к серому неприметному шкафчику и открываю его ключом из связки с остальными ключами.

Слева счетчик и провода, справа… Еще одна дверка, которая открывается по щелчку, стоит только нажать на нее.

Обычно сейфы ставят в доме, в неприметном для чужаков месте, но поближе к себе. В кабинете, в спальне или хотя бы в гардеробной, но никак не в гараже.

Потайная дверка открывается, и за ней… сейф.

Небольшой, точно не для важных документов или денег. В таком месте, где если и хочешь спрятать что-то, то не от предполагаемых воров.

А от меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 9

Стас меня избегает, а еще делает вид, что у нас все в порядке.

Идеальная тактика. Молодец.

Только он не понимает, что своим поведением быстрее добивает все хорошие чувства, превращая меня в своего главного врага

Я не разлюбила мужа за секунду – это просто невозможно, я не робот. Однако моя любовь к нему постепенно превращается в желчь, которая разъедает все внутренние органы.

Его улыбка выводит меня на злость, смех заставляет болезненно сжаться – еще чуть-чуть, и один только вид Стаса начнет вызывать рвоту. Прошло всего два дня, а я уже не хочу его и стараюсь не касаться лишний раз.

Грустный итог вполне счастливой семейной жизни.

И где-то там, над ухом все равно жужжит мысль: «А вдруг он не изменял? Вдруг ты ошибаешься и превращаешь любимого мужчину в монстра?».

Тогда почему тело реагирует иначе? Словно оно наперед знает ответ и теперь отторгает предателя.

– Я на работу, – Стас резко встает из-за стола, вытирает рот салфеткой и небрежно кидает ее на тарелку поверх остатков омлета, – Ника ты со мной?

Надо бы изображать вовлеченность в их разговор, но взгляд цепляется к этой грязной скомканной салфетке, которая уродливо лежит на омлете и обесценивает весь мой труд.

Кажется, и завтраки я теперь буду готовить только для себя.

Ника все равно больше бутерброда ничего не ест, а Стас… Его пусть кормит Полина.

– Угу, – прожевывая еду, кивает ему дочь.

Она тоже особо не церемонится с завтраком. По примеру отца, кидает корочку хлеба на свою тарелку и отряхивает руки так, что крошки со скоростью света разлетаются по всему столу.

– Сашка, – неожиданно обращается к сыну муж, – Будь хорошим мальчиком и слушайся маму.

Стас даже пересиливает себя и треплет его по светлой макушке. Скорее для вида, чтобы задобрить меня, чем из-за резко возникших чувств к приемному ребенку.

Саша весь сжимается из-за своей нетактильности, и я вместе с ним.

– Да, давай, приемыш, – грубо добавляет Ника, – Веди себя прилично, а то сдадим обратно в детдом.

– Ника! – реагирую слишком громко и этим сильнее пугаю мальчика. Сашка вскакивает, с грохотом задвигает за собой стул и убегает к себе в комнату.

– Что Ника? – огрызается на меня дочь, – Я тебе миллион раз говорила не брать его из детского дома. Но НЕЕЕЕТ! Мама у нас резко воспылала чувствами к чужому ребенку, а на своего собственного ей всегда было плевать.

Как бы мне не хотелось взять ремень и напороть старшую, в ее словах есть доля правды.

Ника родилась в самый неподходящий момент – мы только встали на ноги, только получили первые крупные проекты и активно занимались бизнесом. Нам было не до детей, но тест показал две полоски, и через восемь месяцев Стас забирал меня из роддома с громко орущей дочкой на руках.

Я не успела родить ребенка и сразу вернулась на работу, потому что наша фирма состояла из двух сотрудников – меня и мужа. А Ника…

Она все детство была то у одной бабушки, то у другой. Чуть позже у нас появилась няня, а из школы ее часто забирали родители одноклассников.

Да, я не мать года и многое упустила в воспитании дочери. Но тогда казалось, что ее безбедное детство – это лучший вклад в мое материнство.

А теперь я пожинаю плоды своего решения.

– Ника, прекрати, – строго произносит Стас, но по интонации его голоса я понимаю, что он скорее изображает строгого воспитателя, чем реально вместе со мной разозлился на дочь.

Но Ника слушается. В последний раз смотрит на меня хмуро и уходит в свою комнату собираться в школу.

– Не злись на нее, – говорит Стас, пока я убираю со стола, от злости гремя посудой, – Саша – исключительно твоя блажь, она не обязана его любить и принимать. И я уже жалею, что согласился на усыновление.

– Все сказал? – получается слишком грубо, но изображать из себя понимающую терпилу я больше не намерена.

Блажь. Слово-то какое мерзкое.

Спасибо этим фото, которые так и лежат в ящике на кухне, что открыли мне глаза на очень многие вещи.

– Лер, – ласковее добавляет мужчина, сокращая расстояние между нами. Вот он подходит ближе, приподнимает за подбородок мою голову и пристально смотрит в глаза, – Глупо обижаться на правду. Я же не сказал, что нам нужно вернуть этого ребенка в детский дом, я просто прошу не ругать Нику. Обещаю, что по дороге в школу научу ее выбирать выражения при общении с мальчиком.

С мальчиком. Не сыном. Стас даже по имени его называет через раз.

– Пап, поехали? – кричит из коридора Ника.

– Пока, любимая, – мужчина быстро целует меня в губы и уходит.

Дежурный жест и некогда любимый. Но сейчас, стоит только мужчине исчезнуть из поля зрения, я беру чистую бумажную салфетку со стола и вытираю губы.

По привычке тянусь к грязной посуде, хочу собрать ее и вымыть, пока еда не присохла к тарелкам, но вовремя останавливаю себя.

Гараж и сейф – у меня есть дела поважнее.