ОТРЫВОК 7

Всё то, что происходит дальше, больше похоже на то, что Алёна оказалась во сне. Больше нет ни мысли о Никите-мальчике-рисующем-танки, зато есть ощущение, что он готов для неё на всё. Он неизменно предупредителен и заботлив. Так, что у неё даже возникает ощущение неловкости. Как будто это не Никита должен предугадывать её желания, а наоборот.

Такого не видела от Николая даже когда они только начинали жить вместе, что уж говорить о последних годах? И теперь не было больше ощущения, что Алёна знала Никиту совсем крохой. Он полностью заместил собой настоящим образ себя прошлого.

О Павле в эти дни она старалась не думать. Разумеется набирала его каждый вечер, чтобы спросить, как у него дела, но не более того. И считала, что вполне заслужила этот кратковременный отпуск. Кратковременный потому, что знала — проблемы с бывшим мужем когда-нибудь так или иначе придётся решать.

— Ты на развод подала? — как будто невзначай поинтересовался Никита в один из последующих вечеров, когда они вместе готовили ужин. Алёна поморщилась, чувствуя, что по венам разлилось неприятие. Ей так уютно было жить в их маленькой сказке, что сейчас, несмотря на понимание закономерности заданного вопроса, она ощутила какое-то отвращающее чувство.

— Пока нет. Но собираюсь. А что?

Алёна ссыпала порезанные грибы в салатницу и принялась открывать упаковку майонеза. На Никиту она старалась не смотреть, но всё равно чувствовала на себе его пристальный взгляд.

— Да ничего. Не хотелось бы затягивать.

— С чем?

— Со свадьбой нашей.

— Никит…

Она покачала головой и опустила голову, чтобы он не заметил её смущения. Включать кокетливую барышню и интересоваться, было ли это предложением руки и сердца, не хотелось. Всё было ясно и так. С Никитой вообще иначе не бывало. Он говорил — и это означало какие-то конкретные вещи, без лишних вопросов.

— Что — Никит?

— Ничего. Я всё сделаю, обещаю. И дело не в том, что я хочу и дальше быть за Николаем замужем.

— Вот и хорошо. Не хватало мне ещё твоих сомнений.

Она заправила салат майонезом, улыбаясь помимо воли. Как-то странно уютно и по-домашнему стали проходить их вечера вместе. Когда они готовили вдвоём, потом уплетали всё это за просмотром новостей или сериалов. А ночью — занимались любовью. И ладно она — взрослая женщина, которой всё было по душе, но Никита… Ему же всего двадцать два. И интересы у него должны быть совсем другими. Не то чтобы хотелось об этом думать, но ведь против природы не попрёшь.

— И мне — твоих.

— Нет у меня никаких сомнений. Разведёшься, поженимся, увезу тебя куда-нибудь в тропики.

— Вместо свадьбы?

— А ты свадьбу хочешь?

— Избави боже!

Она отставила салатник, подперла подбородок рукой и внимательно посмотрела на Никиту, который сосредоточенно перемешивал грибы с картошкой, стоящие на плите.

— Никит…

— Что?

Алёна набрала в лёгкие воздуха и выдохнула:

— Завтра же подам заявление на развод. Обещаю.

Алёна доработала до конца дня на каком-то сумасшедшем нервяке. Бесконечно думала о том, что сегодня отправится по собственной воле окончить брак, продлившийся два десятка лет, и беспрестанно ловила себя на мысли о том, что до сих пор не верит.

Нет, она отдавала себе отчёт в том, что поступает правильно. И хотела уже закончить то, виновницей чего не была. Но и вот так просто, с лёгким сердцем расстаться с тем, чем жила половину жизни, было непосильно.

Алёна знала, что всё уже решено, но и не думать о предстоящем событии, нагнетая и без того острое нервное напряжение, не могла.

Она ушла немного раньше, чем оканчивался рабочий день, уговаривая себя успокоиться и думать о том, что после ЗАГСа поедет домой, где приготовит ужин и будет ждать Никиту. И что после словно бы выдохнет, начиная совсем другую жизнь.

С неба хлопьями падал какой-то совершенно безумный снег. Крупный, больше похожий на приплюснутый град. Он залеплял глаза, попадал под воротник, заставляя прохожих ёжиться и плотнее запахивать пальто и куртки.

Алёна прищурилась, приложила ладонь ко лбу козырьком и всмотрелась в очертания остановки напротив. Может, и стоило согласиться на настойчивое предложение Никиты отложить всё на завтра, но она же дала ему слово.

— Алён! — раздался рядом голос, который бы она узнала из миллиона даже на смертном одре, понуждая её застыть на месте.

Она медленно повернулась, всё так же продолжая щуриться. Взгляд остановился на Светлане, которая медленно, будто опасалась, что Алёна сорвётся с места и сбежит, шла в её сторону.

— Ну, привет, коли не шутишь, — откликнулась едва слышно, внутренне подбираясь.

Если на этот раз Светка снова бросится на неё с кулаками, она уже не станет ни убегать, ни прятаться за чужой спиной. Но бывшая подруга просто подошла и точно так же щурясь от снега, кивнула на козырёк над дверьми офисного здания.

— Отойдём? Там хоть не снежит.

— А есть смысл?

— Поговорить хочу.

— У-у-у. Вовремя.

Алёна сделала вдох, решая, стоит ли соглашаться. В принципе, Света была настроена не воинственно, а послушать, что хотела сказать и что сподвигло её доехать аж до Алёниной работы, наверное, стоило. Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе. По крайней мере, до момента, пока всё успокоится. Ведь должен же он наступить уже, этот момент.

— Я приехала не как твоя подруга.

— Бывшая.

— Да. Не как твоя бывшая подруга. Хотя, веришь-нет, у меня кошки на душе до сих пор скребут.

Алёна вскинула брови, поворачиваясь к Свете, когда они оказались в относительном укрытии, куда не добирался сыпящий с неба снег.

— Не верю.

Наверное, не знай она Светку так давно, у неё и сомнения бы не возникло, что та говорит правду. Но Алёна научилась распознавать те нотки, которые были фальшивыми. Только раньше к ней они не относились, а вот теперь настал её черёд слушать ложь.

— Как знаешь, нас многое связывало.

— Нас связывали многолетняя дружба и доверие. Теперь — этого нет. Значит, не связывает ничего.

— Да. Но я приехала не как бывшая подруга. А как мать. И надеюсь, ты меня поймёшь.

Алёна застыла, с силой сжимая ремешок сумки замёрзшими пальцами. Видит бог — последнее, о чём она хотела сейчас говорить с кем бы то ни было — это Никита. Тем более не хотелось обсуждать их отношения с его матерью.

— Что я понять должна?

— Что не стоит портить ему жизнь. Он ещё совсем ребёнок. Я понимаю, гормоны у него взыграли. Потешился немного, но ты его теперь уже возле себя не держи.

Алёна усмехнулась, чувствуя, что внутри неё поднимается волна такого негодования, что теперь уже ей самой хотелось броситься на Свету, чтобы защитить то, что принадлежало только ей.

Ну надо же! Натешится, гормоны, совсем ребёнок. Она точно всё это про Никиту говорит?

— А ты у него не забыла спросить, что ему самому надо?

— И не собираюсь. Он не понимает, что делает.

Теперь в голосе Светы послышались злые нотки, но она быстро взяла себя в руки, вновь возвращаясь к елейному тону.

— Потому я и прошу тебя встать на моё место. Ты бы явно не была в восторге, если бы твой Павел связался…

— Со старушкой?

— С женщиной, которая его старше. И которая ему в матери годится.

— Почему ты так считаешь? — Алёна поджала губы, чтобы не улыбаться. Всё это начало её забавлять. Учитывая, что у неё с Никитой была разница в четырнадцать лет, Света загнула с вероятным материнством. — Для меня главное, чтобы все кругом были счастливы. Мой сын — в первую очередь. К тому же, его ошибки пусть ему и принадлежат. Да, я хочу, чтобы он не страдал… Но так не бывает, Свет. К тому же, намеренно причиняя страдания другим, ты хочешь, чтобы Никита был от них избавлен?

— Так это месть?

Алёна знала, что Светка именно так воспримет её слова, хотя вкладывала в них совсем иной смысл. Равно как и знала, что нельзя пытаться отгородить любимых людей ото всех проблем. Это, во-первых, невозможно, а во-вторых, совершенно не на пользу. Да и, ко всему, сейчас Света действовала избирательно и в личных целях, что вызывало у Алёны только неприятие.

— Нет, Свет. Это не месть.

Она сделала паузу, глядя на подругу, которая вдруг предстала перед ней глубоко несчастной женщиной. Пытающейся урвать свой кусок счастья, переступающей через другие судьбы и чувства, но неизменно — несчастной. И теперь она чувствовала какое-то успокоение. Не потому, что видела Свету такой, а потому что сама никогда бы так не поступила и осталась верна самой себе.

— И знаешь что? — продолжила она. — Я верю в то, что Никита любит меня. По-настоящему. Когда не под покровом ночи мерзко сбежал куда-то и трусливо отсиделся под юбкой типа любимой женщины, а вот так, взаправду. Как в книжках бывает. И оказалось — не только в книжках.

Снова помолчав и стараясь не замечать те недобрые искры, что разгорались в глазах Светы с каждым произнесённым словом, Алёна добавила:

— И я его люблю тоже. О чём и собираюсь ему сказать, когда до дома нашего доеду. А вам с Николаем только счастья желаю. Отрезанный ломоть это уже. Даже два. И ты, и он. Так что удачи, Свет. Не поминай лихом.

Она подмигнула бывшей подруге, подняла воротник куртки и пошла в сторону остановки. Но когда услышала то, что выкрикнула Света, остановилась, как вкопанная.

— Никита это всё по моей просьбе сделал. Я не знаю, куда его там унесло потом и что ему сейчас от тебя нужно, но он делал всё потому что я просила. И подвезти тебя тогда вызвался. И после участвовал в этом, чтобы ты Николая больше не теребила.

Сердце Алёны пропустило несколько ударов. То, что ей в спину кричала Света, было отвратительным. К горлу подступила тошнота. Зачем она осталась и стала слушать всё это? Для чего? Ведь всё уже было решено. Ею и Никитой. А до этого — трусом-мужем, который подтолкнул её к тому, чтобы она стала смотреть на свою жизнь не с привычного ракурса, а с её изнанки.

Она обернулась, растягивая губы в кривой улыбке. Всмотрелась в силуэт Светы, на лице которой властвовало мерзкое выражение. После чего невесело хмыкнула и побежала к остановке.

Никита не мог с ней так поступить. Лихорадочные мысли, скачущие с одной на другую, не давали ей сосредоточиться на чём-то конкретном. Было в том, что сказала ей Света, что-то неправильное, но в то же время разве сама она не задумывалась о том же?

Усевшись в первую попавшуюся маршрутку и даже не взглянув на её номер, Алёна забилась в самый дальний конец, обхватила себя руками и только тогда поняла, что её колотит крупная дрожь.

Никита не мог с ней так поступить. Он бы никогда не пошёл на подобное. Всё это выдумка Светы, чтобы рассорить их. Чтобы породить сомнения в том, в чём она не имеет никакого права сомневаться.

Или всё же — имеет?