Глава 38 · ПЕТЛЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ
– И давно вы меня любите?
– В четверг, после обеда. На прошлой неделе.
– Так это недолго.
– Могу больше.{65}
Урфин уходит в закат, не то придерживая коня, не то на него опираясь. Но если он вообще способен двигаться в этой груде железа, все не так и плохо.
Наверное.
Тисса сидит, оцепенев и вцепившись обеими руками в бархатную подушку. Щеки пунцовые. Взгляд ошалевший. Состояние предобморочное. А герольд объявляет имя новой Прекрасной Дамы. Как понимаю, это титул, и Тисса как-то не слишком ему рада.
Мой супруг поднимается, и я за ним.
– Куда?
– Я с тобой. – Подбираю полы плаща. В конце концов, мне Урфин тоже небезразличен.
– Леди не должна…
– Должна.
От меня Кайя не отделается, и он, смирившись, подает руку. Трубят рога. Орут люди, надеюсь, от переизбытка счастья в организме. Впрочем, если измерять счастье в градусах, то к вечеру многие достигли нужной его концентрации.
Дорогу нам – ну не нам, а Кайя – уступают охотно. Жив в памяти день вчерашний, да и ныне их светлость подрастеряли благость духа. Мне поневоле приходится примеряться к его шагу. А шаги у Кайя длинные. И становятся еще длинней. Причем он перехватывает меня и толкает перед собой. Ладно, ныть не будем, позже выступим с критикой и рациональными предложениями. Однако, оказавшись за линией костров, Кайя вдруг успокаивается.
– Извини. – Он втянул меня в тень шатра, полосатого, как осиное брюхо. – Мне показалось, что на тебя смотрят.
– На меня и смотрят.
– Нет. Не так. Иначе. Как будто… – Кайя замолчал, подбирая слова. – Как будто целятся.
Приплыли. Как-то вот сразу невесело стало.
– Ты параноик.
– Кто?
– Человек, который всего боится.
Их светлость хмыкнул и, обняв меня, признался:
– Когда речь о тебе, то я действительно всего боюсь.
И я понимаю его. Когда твоя жизнь зависит от кого-то, то поневоле появляется желание упрятать этого «кого-то» в хорошо охраняемое тайное местечко. И после всего, что со мной было, странно, что Кайя так не поступил. А мне становится страшно и за себя, и за него. Раньше я как-то не особо задумывалась: живу и живу себе. Вот есть. Завтра, возможно, уже и нет. И кому от этого будет хуже?
Кайя.
Я глажу его по щеке, он же целует меня в висок.
– Знаешь… – Разжимать руки не спешит. Мы как два подростка в тиши пивного ларька. Ну ладно, рыцарского шатра, что несоизмеримо романтичней. – По-моему, Урфин проявляет чрезмерный интерес к твоей фрейлине.
Да… на третий день Соколиный Глаз узрел, что в сарае нет стены.{66} Наблюдательный ты мой.
– И что тебя беспокоит?
– Намерения. Я отвечаю за эту девочку.
Даже в темноте вижу, как он хмурится.
– Если это очередная его шутка…
– Спроси. – Это единственный совет, который я могу дать. И надеюсь, их разговор не перерастет в очередную ссору.
Урфин передал коня слугам, сам же ввалился в шатер, чувствуя, что земля уже начинает ходить под ногами. Вправо-влево… и в голове появляется несказанная легкость.
Гавин спешит забрать шлем и стул подает.
Хороший мальчик. Как это Урфин раньше без оруженосца жил? И без стула? Без стула определенно неудобно, когда земля шатается.
– Поздравляю, мой лорд. – Голос мальчишки тих. И поздравление вышло каким-то вымученным.
– Спасибо.
Гавин расстегивает ремни, освобождая Урфина из металлической коробки. На разостланный поверх сундука плащ ложились перчатки, наручи, наплечники, левый, побуревший от крови, набедренники. А вот снять кирасу у мальчишки силенок не хватило.
Ну да помощь подоспела вовремя.
– Отойди, – велел Кайя и, втянув воздух, помрачнел. Кровью пахло отчетливо. – Ты ранен.
– Ерунда. Знакомься, это Гавин. Мой оруженосец.
Кирасу Кайя просто разорвал и аккуратно положил куски на тот же плащ.
– Ну спасибо. Знаешь, во что она мне обошлась?
– Сиди. – Мрачный тон не предвещал ничего хорошего. И Гавин затрясся, словно это он виноват был, что Урфина слегка проткнули. – Иза, ты… тоже сядь куда-нибудь.
Поддоспешник пропитался кровью. И рубашка. А плеча Урфин почти и не ощущал.
– Гавин, принеси воды. Иза, там, в сундуке, должен быть кофр… – Урфин пошевелил пальцами, попробовал было плечом, но Кайя держал крепко. И с одеждой поступил так же, как с кольчугой. Ну, одежды не жаль. А новую кирасу найти не так-то просто. – Ага, этот кофр. В нем щипчики будут… И света бы… да, свечи подойдут. Зеркало еще поставь. Я сам.
– Обойдешься.
Железные пальцы раздвинули края раны.
– Иза?
Она ловко подцепила что-то очень горячее по ощущениям и прочно сросшееся с плотью Урфина. Рванула, выпуская новый кровяной поток, который Кайя заткнул скомканной рубашкой.
– Ты выиграл бой. Какого было выпендриваться? – Злится, но хоть не орет, и на том спасибо.
Кайя прав и не прав тоже.
– Надо продезинфицировать. – Изольда перебирала содержимое кофра. – Спирт есть? И еще кровь чем остановить…
Умная девочка доставала флакон за флаконом. Синее стекло – для гнойных ран. Длинный флакон – от расстройства желудка. Нет, это тоже не годится. Это от мозолей… и натертостей… от лихорадки… а вот и правильный флакон. Настойка жгун-травы и заразу выжжет, и сосуды запечатает.
Кайя смочил настойкой кусок ткани и, положив ладонь на затылок, велел:
– Расслабься.
Боль уходит, как вода в песок, оставляя привычную туманную пустоту. И Урфин выворачивается. Он не любит, когда лезут в голову, хотя бы и Кайя.
Тот понимает.
– Ну терпи, если такой упертый.
Плечо подергивает, но это скорее эхо, пробивающееся сквозь замороженные нервы. Час-другой продержится. А там – как-нибудь… у Урфина собственные средства имеются.
Вот почему у меня складывается ощущение, что героизм и здравый смысл – понятия взаимоисключающие? И нужна ли была эта победа такой вот ценой?
Урфин, конечно, держится бодро, всем своим видом демонстрируя, что круче его лишь отвесные скалы, а дыра в плече – это так, мелкая жизненная неурядица, в остальном же все просто прекрасно.
Кайя его бинтует, причем довольно профессионально. Скажем так, видно, что не в первый раз приходится. Меня же занимает та штука, которую я вытащила из раны. Я вытираю ее от крови и подношу к свету, чтобы получше разглядеть. Похожа на металлический шип длиной с мой палец. Довольно острый, тяжелый и с длинным зазубренным хвостом, к которому прилипли мелкие щепки.
– Это игла, – поясняет Урфин. – Ее иногда прячут в наконечник копья. Когда метят не в щит. Если рука поставлена, то турнирный доспех пробьет… ну или в щель попасть можно.
Полагаю, это вряд ли законно. И совершенно бесчестно.
– Следовало сказать. – Отобрав иглу, Кайя взвешивает ее на ладони и разглядывает внимательно.
– Ничего не найдешь. – Урфин пытается подняться, но его шатает. И он опускается на стул. Светловолосый, очень тихий какой-то мальчик подает ему стопку полотенец и миску с водой. Робко пытается помочь вытереть кровь, но шарахается, когда Урфин забирает полотенце. – Гийом не такой дурак, чтобы подставляться. Судьи подтвердят, что копья стояли открыто и кто угодно мог…
Очаровательно. Значит, Гийому все сойдет с рук? И вздох Кайя подсказывает, что мыслит наша светлость в верном направлении.
– Ты должен был остановиться. – Кайя закладывает руки за спину. – И потребовать прекратить поединок. Ты рисковал собой… чего ради?
Ух, какой тяжелый взгляд. И Урфин морщится, точно от боли, но не той, которая в руке.
– Я рассчитывал на тебя. И не только я. Ты же видишь, что тут творится! Я не мешал тебе, когда ты полез играть в эти игрушки, как будто больше нечем заняться. Я наивно решил, что ты поумнел. И понимаешь, что делаешь. А ты по-прежнему делаешь только то, что тебе в данный момент хочется. – Кайя хотел добавить что-то еще, но вовремя остановился.
– Извини. Я думал, будет проще. – Вид и вправду виноватый, как у пацана, которого строгий папаша с сигаретой застукал.
– Думал он, – ворчит Кайя уже беззлобно. – Извиниться не хочешь?
– Хочу. Изольда, прости меня, пожалуйста…
И взгляд честный-пречестный, несчастный-пренесчастный. За такой отдают девичью честь с бабушкиным наследством в придачу. Как не простить? Прощу, если пойму за что. И Урфин поясняет:
– Я должен был отдать приз тебе. Я выступал под твоими цветами, от твоего имени и… неправильно объявлять Прекрасной Дамой другую…
То есть Урфин выигрывает турнир. Я дарю ему приз. А он мне дарит его обратно? И все остаются счастливы? Нет, с точки зрения поддержания призового фонда в стабильном состоянии тактика выигрышная, но с позиции человеческой логики чувствуется в ней некий подвох.
– …тем более незамужнюю… – добавляет он чуть тише.
– Ну… я не в обиде.
Не отбирать же у девочки подарок, в самом-то деле. Но теперь понимаю ее состояние. Умеет Урфин оказывать двусмысленные услуги с рыцарским размахом. Бедняжка теперь мается, что у нашей светлости законный приз отобрала и рыцаря увела, причем прилюдно.
– Я действительно не подумал. – Урфин сутулится, обхватывая раненую руку здоровой. Даже в темноте на бледной коже его выделяются белые рубцы. – Мне жаль.
Честно отвечаю:
– А мне – ничуть.
И, прерывая нашу милую беседу, Кайя становится между мной и Урфином.
– И что ты намерен делать? – А тон какой строгий… чувствую, если у нас будет все-таки дочь, то в личной жизни ее возникнут некоторые затруднения.
– Жениться.
Честный ответ. И несколько неожиданный. Как-то не вижу я Урфина в одомашненном образе. И снова пауза. Долгая такая, настороженная…
– Что ж, – Кайя первым нарушает молчание, – это неплохой вариант.
– Да?! Вот так просто?
Сколько удивления! Неужели надеялся, что откажут?
– Почему нет?
– Да кто ж тебя знает?! – Урфин смеется, но смех вымученный.
А я, устав пялиться на спину Кайя – она хороша, но несколько однообразна, – наконец решаю осмотреться.
Шатер просторен, высоты хватает, чтобы стоять в полный рост, и, верно, при нужде здесь поместится кровать, жаровня и многое из того, что необходимо в походе. В данный же момент с мебелью скудно: стул, стол, сундук. С потолка свисает лампа на цепи, позеленевший от патины канделябр венчает троица свечей. Света хватает, чтобы рассмотреть узоры на пологе, который изрядно выцвел.
– То есть ты согласен? А то я тут планы коварные составляю…
– Лучше молчи. – Кайя ощупывает края разорванного доспеха, пальцами разглаживая металл, как будто фольгу. – О твоих коварных планах я точно не хочу ничего знать. Когда?
Пожалуйста, не в ближайшем будущем! Мне бы от собственной свадьбы отойти. Чужую следом я попросту не выдержу, даже при всем моем к Урфину хорошем отношении.
– Через год… через два. Посмотрим. А ты и вправду не против?
– Почему я должен быть против? – Кайя все-таки садится, теперь он видит и меня, и Урфина. – С тобой я буду за нее спокоен. Может, и ты чуть серьезней станешь. Я скажу, чтобы подготовили договор о намерениях…
– Я сам. – Урфин облизывает губы. – Иза, ты же не возражаешь?
– Я – нисколько. Но… – меня как-то другой момент во всем этом сватовстве смущает, – вы бы лучше Тиссу спросили.
Есть у меня смутные подозрения, что Урфин – не герой ее романа и переубеждать девочку в обратном придется долго.
– Зачем? – Кайя смотрит на меня со странным выражением не то умиления, не то удивления. Действительно, глупость какая – у невесты согласия спрашивать. Куда ей деваться-то от этакой радости? – Она сама сказала, что подчинится моему решению. И это будет благоразумно с ее стороны.
О да, благоразумие – это главное качество юных девиц, в голове которых порхают розовые бабочки. Надеюсь, что сегодняшний выверт Урфина в достаточной мере безумен, чтобы их впечатлить. А если нет… они себе не представляют, на что способен загнанный в угол подросток.
– Тисса ко мне привыкнет. – Урфин все-таки встает. – Мне с ней весело.
Угомоните этого героя, пока он себе еще что-нибудь не расшиб. Например, самолюбие.
– Хорошо. – Я сдаюсь. – В смысле, не возражаю.
Надеюсь, у них все сложится. Нежные девы не только драконам поперек горла вставали.
Юго держался в тени.
Ждал.
И время тянулось сквозь него. Недоучка ранен? Огорчительно. Цветы ему отправить, что ли, чтобы выздоравливал быстрей? Или письмо… листовку. Благо идею Юго подсказали.
– …Гийом давно напрашивался…
Голоса доносятся от костров. Ночь ныне светла огнями, и это обстоятельство заставляет нервничать. Спокойно. Никто не видит Юго.
Никто не подозревает.
– …да чего магу сделается. У него ж силища заемная…
Листовку… о коварном маге и благородном рыцаре. По себе Юго знал, что злость очень выздоровлению способствует.
Пальцы гладили ложе арбалета. Одно нажатие, и натянутая тетива распрямится, пробуждая стрелу к полету. Не упустить бы момент.
В любом выстреле главное – не упустить момент.
– …а северяне за ним стали…
– Не за ним, а против Гийома. Разницу понимать надо.
Юго понимал. Ждал, отмеряя вдохи и выдохи. Вот полог шатра откинулся, выпуская троих. Соседний костер полыхнул, любезно освещая мишень. И слабо звякнула тетива.
И снова я пропустила момент. Стою, кутаюсь в плащ, удивляясь, что уже совсем темно и совсем холодно. А перед глазами вдруг материализуется кулак Кайя. И в кулаке – стрела.
Вижу стальной трехгранный наконечник, родной брат шипа. И дрожащее древко. И зеленые с желтым перья… вижу и медленно-медленно проникаюсь пониманием, что стрела эта предназначалась нашей светлости. Пока я проникаюсь, меня возвращают в шатер. Усаживают на стул, невзирая на то что стул слегка кровью испачкан, и суют в руки бокал вина.
– Пей, – приказывает Кайя.
Пью. Маленькими глотками, преодолевая горечь.
Меня пытались убить…
Вчера. И еще сегодня. Сегодня страшнее. Когда мысль о том, что я едва-едва разминулась со смертью, устаканивается в голове, начинает тошнить. И Кайя, отобрав недопитое вино – стало в горле комом, – обнимает.
– Тихо. – Одной рукой он прижимает меня к себе, второй гладит, и от прикосновений разливается странная немота. Страх уходит, а вместе с ним и силы.
– Гавин, найди отца. – Урфин вертит стрелу в руке. – Скажи, что возникла надобность в людях… Кайя, глянь-ка.
Он поворачивает стрелу и разводит оперение, демонстрируя какой-то значок, слишком маленький, чтобы я разглядела. Мне не хочется глядеть. И ничего вообще не хочется.
– По метке мы найдем хозяина. Но… вряд ли он причастен. Надо быть полным идиотом, чтобы использовать в таком деле свои стрелы. Тебя опять провоцируют. Да отпусти ты ее, пока совсем не заморочил.
В каком смысле? В прямом. Кайя убирает руки, и я выплываю из мути. Ничего себе местная анестезия. И частенько ее применяют? В частности ко мне? Да что я вообще об этой стороне его способностей знаю?! И не получится ли так, что все мои мысли вовсе даже не мои, а наведенные?
Кайя темнеет, отшатывается.
– Я бы никогда… – Договаривать не договаривает, но и так все ясно.
Обидела.
Он бы и вправду никогда не стал делать со мной такое, даже если бы мог.
– Прости, – цепляюсь за его руку. – Это нервное.
Истерика. Я ведь не железная. И даже не деревянная. В меня стреляли вот… истерика – это же нормально, когда стреляли. А про Кайя небось часто так думают. И закрываются, спеша спрятать себя за тысячей дверей, оставляя лишь то, что не жаль бросить в темноте. Нельзя добавлять ему чудовищ.
– Я твой страх убрать хотел.
Рука холодная. И я прижимаюсь к ладони щекой.
Вот как все исправить?
Урфин вежливо отворачивается, делая вид, что всецело увлечен стрелой. А я кляну себя за глупость. Кайя меня простил. Он стоит, перебирая свободной рукой пряди, и эти случайные прикосновения дают мне больше покоя, чем вытянутый им страх.
Хрупкое равновесие нарушает человек, который входит в шатер. Он массивен, широкоплеч и с виду неуклюж, но я почему-то знаю, что эта неуклюжесть – иллюзия.
– Ваша светлость? – Человек кланяется, но иначе, чем придворные, с какой-то тяжеловесной грацией. – Гавин сказал, что произошло несчастье.
Гавин проскальзывает тенью и прячется за Урфином. Надо бы место уступить, он ведь серьезно ранен, а я с моими нервами как-нибудь совладаю.
– Изольда, это барон Деграс. Барон, моя жена.
Я все-таки встаю. Но обойдемся без реверансов.
– В нее стреляли.
Урфин молча протягивает стрелу, которую барон принимает с почтением. По лицу его без всякой эмпатии можно прочесть, что он думает по поводу стрелы, стрелка и самого происшествия. Оказывается, не все здесь меня ненавидят.
– К счастью, она не пострадала.
Я все-таки опираюсь на Кайя. И легче стоять, и удобней. Он, пользуясь случаем, меня обнимает.
– Я был бы вам весьма благодарен, если бы ваши люди посмотрели на клеймо. Возможно, опознают. Погодите. Бумага есть?
Урфин указывает на кофр, в котором, вероятно, есть все. Сам он явно кренится к спинке стула. И сдается мне, что их сиятельство держатся на одном упрямстве. А Кайя рисует. Быстро, резкими линиями.
Копия. Две. Три.
На пятой все-таки останавливается и, свернув листы, протягивает барону.
– Возможно, стоит проводить леди к замку? – осторожно интересуется Деграс.
– Лучше его. Сопроводите. Если дойдет.
Деграс поворачивается к Урфину и одаряет его взглядом, полным душевной теплоты и участия. Прямо читается в нем желание оказать первую помощь, ну или добить на крайний случай. Причем, чуется мне, второй вариант куда как более вероятен.
– Ранен?
Урфин кивает и касается плеча. Потом указывает на стол, и барон, отложив стрелу, берет шип, брезгливо, двумя пальцами. Поднеся к глазам, отшвыривает.
– От скотина. Извините, леди.
Да нет, я в целом согласна с определением. Деграс же переводит взгляд на Гавина:
– Почему не позвал?
Задай он вопрос мне, я бы под стол нырнула, а Гавин только в струнку вытянулся.
– Я не велел, – ответил за него Урфин. – Он мой оруженосец…
Барон лишь хмыкнул.
– Идем, сердце мое. Они здесь сами разберутся.
Идти? Оставить шатер? И назад в темноту? Нет, я понимаю, что убийца ушел, что, скорее всего, мой сегодняшний лимит покушений исчерпан, но… страшно.
Там темнота. А в ней чудовища.
– Ты веришь мне? – спрашивает Кайя, когда мы оказываемся снаружи.
Он держится тени. Идет, вслушиваясь в ночь. Втягивая воздух ноздрями. Пробуя на вкус. И я слышу его другим: настороженным, нервозным, готовым ответить ударом на удар.
Нас пропускают.
– Ты веришь мне? – Он повторяет вопрос, когда мы достигаем коновязи.
Здесь кольцо охраны размыкается и смыкается, но мне не становится спокойней. Напротив, я понимаю, что охрана стрелу не остановит. В отличие от Кайя. Он подсаживает меня в седло, и это удобный момент, чтобы наклониться и обнять его.
– Конечно. Ты же сам видишь.
Я очень надеюсь, что видит.
В замок мы возвращаемся бодрой рысью. И Кайя, проводив меня до наших покоев, жестом изгоняет фрейлин из будуара. Сам снимает с меня плащ, растирает руки, которые, оказывается, занемели, и, усадив в кресло, становится напротив окна.
Точно заслоняет меня от несуществующего снайпера.
Спокойно, Изольда. В этом мире снайперов нет.
– Иза, ты сильно испугалась?
Глупый вопрос. Конечно, я сильно испугалась. Наша светлость в общем-то жизнь любят и жить хотят. Особенно сейчас.
– Дело в том, – он упер в подбородок большой палец, и как-то насторожила меня эта поза, – что это покушение вряд ли последнее. Урфин правильно сказал, что выбивают не тебя, а меня.
Мне от этого не легче. Страшнее даже.
– Я могу отменить все. Завтрашние соревнования. Охоту…
– И запереть меня в подземелье?
Кивок.
Решение в целом логичное, но какое-то мрачноватое. Не могу же я сидеть в подземельях до конца жизни. И Кайя это осознает, поэтому и позволяет мне выбрать. Спасибо.
– Нет. – Мой ответ однозначен. Да, я испугалась, но не настолько, чтобы спрятаться.
– Хорошо. В таком случае эти комнаты ты покидаешь лишь в моем сопровождении.
Домашний арест, значит? И чем это лучше подземелий?
– Или в сопровождении Сержанта. Но только тогда, когда он разрешает. И делаешь то, что он говорит. Не раздумывая. Не упрямясь. Не задавая вопросов. И уж тем более никаких споров. Ясно?
Мой рот открывается. И закрывается.
Куда как яснее.
– Иза, – Кайя смягчает тон, – не обижайся, но сейчас твоя безопасность важнее твоей свободы. И если я решу, что тебя надо запереть, я тебя запру.
Откровенный у нас разговор выходит. Правда, односторонний несколько. Ему и вправду жаль, но это не изменит решения. От нашей светлости ждут понимания и согласия сотрудничать. А что еще делать остается? Стрела, пойманная перед самым носом, – аргумент веский. И я киваю.
– Это временно, сердце мое.
Надеюсь. С другой стороны, живут же люди под охраной годами и выдерживают как-то… и я справлюсь.
– Устала? – Кайя садится на пол. – Сейчас я уйду, а ты ложись спать.
Стоять! Я не настроена на вечер в одиночестве. Ну ладно, ночь. Мне будет не по себе.
– Нужно закрыть кое-какие вопросы.
– По тому, кто стрелял?
– И по нему тоже. – Он гладит меня по щеке. – Ты не думай о таком. Это моя забота. Отдыхай.
Я представила, как остаюсь одна в этой огромной комнате, которая наполняется шорохами, тенями… опять же бабайка под кроватью. К утру я с ума сойду на почве беспочвенных страхов!
– Лаашья будет охранять твой сон, – добивает меня Кайя.
Это каким таким образом?
Оказалось, обыкновенным: стоя у изголовья кровати. Спасибо, очень успокаивает.
Урфин не привык, чтобы его носили. Он не красна девица, и паланкин ему не нужен. Без носилок он тоже обойдется: доедет и в седле.
– Идиот, – буркнул Деграс и, пожевав губу, добавил: – Помощь надо уметь принимать.
И когда Урфин спешился, просто обхватил его, предупредив:
– Дергаться будешь – хуже станет.
Дергаться не получалось. Плечо отходило. Оно то жгло, то пульсировало мелко, нудно, отзываясь почему-то в зубах. То вдруг вовсе леденело, и Урфину начинало казаться, что малейшее прикосновение расколет мышцы.
Вовремя вспомнилось, что собственные апартаменты заняты.
Оставались подземелья.
Деграс помог спуститься, а в комнатушку Магнуса буквально на себе втащил. Дядя, к счастью, отсутствовал. Он бы словами не ограничился, а подзатыльника Урфинова голова сегодня не выдержит.
– Сына забери пока, – попросил Урфин, падая на кровать. – Пару дней отлежаться и…
– Нет.
– Здесь не самое подходящее место для ребенка.
Не хватало, чтобы Гавин случайно в пыточную заглянул. Ему и так впечатлений от жизни хватает.
– Переживет. – Деграс ткнул в Урфина пальцем. – Что стоишь? Помоги раздеться.
К счастью, перевязка не понадобилась. Жгун-трава не только запечатала рану, но и тряпку приклеила намертво. Через пару дней можно будет попробовать отодрать, но сейчас сама мысль об этом вызывала спазм.
– Чисто. – Деграс помог лечь. – И… многие рады твоей победе.
– Или его поражению?
– Победе тоже.
Он ушел, задув свечи. Но огонь в камине горел ярко, а Магнусова кровать была достаточно большой, чтобы хватило места на двоих. На столе были хлеб, холодное мясо и сыр.
– Поешь. – Урфин поерзал, пытаясь устроиться так, чтобы боль хоть немного унялась. – И спать ложись. Завтра разберемся, что с тобой делать.
Гавин дернулся.
– Успокойся. Не буду я тебя бить.
Кажется, не поверили. Но ответили тихо:
– Да, мой лорд.
Впрочем, этого Урфин уже не услышал. Отключался он быстро.