Глава 12. Кто-то другой

Максим

После абсурдной переписки с женой и её детского, такого дебильного игнора моих звонков, я снова посмотрел видео. И ещё раз. Я посмотрел его сто один раз, пока на сто второй не разрядился телефон. Час чистого мазохизма. Эти тридцать шесть секунд видео, на котором моя жена и её начальник раздевали друг друга в номере отеля, наложились на моё воображение и слились в одно сплошное порно. Мне не нужно было видеть секс с моей женой, чтобы в красках себе его представить.

Зачем смотрел? Блядь, я просто не мог остановиться. Казалось, что меня дурят. Что это какая-то постановка, нанятые актёры, монтаж. Твою мать, да что угодно, только не заснятая измена моей жены. Если бы не её реакция на мои звонки, клянусь, я бы так и не поверил.

А когда поверил, стало настолько паршиво, что я кое-как добрался до постели и, попытавшись прилечь, просто рухнул на пол, не удержавшись за поручень. Голова раскалывалась. Боль, притуплённая таблеткой, захлестнула с новой силой.

Моя. Жена. Мне. Изменяет. Давно? Сколько раз? Она его любит?

Кажется, я что-то орал в бреду, потому что по батарее застучали. Звон сделал головную боль невыносимой. Я прижал ладони к ушам, постаравшись хоть немного заглушить металлический отзвук и стабилизировать качающуюся перед глазами комнату.

Ёлка беспокойно крутилась рядом, иногда тыкаясь мокрым носом мне в щёку. В конце концов забралась ко мне на грудь и свернулась клубком, успокаивающе мурлыкая. От тепла кошки дрожь в теле унялась. Я гладил её, согревая пальцы в густой шерсти.

Мне думалось, что прошло пару часов, как я корячусь на полу. Но, по ходу, я провёл на нём всю ночь, потому что сумрак в спальне озарила люстра, а передо мной появился Гордый. Уже утро? Приехал, чтобы отвезти меня на работу?

Ёлка, чихнув, спрыгивает с моей груди и юркает под кровать.

— Пожар? — друг ошарашенно оглядывается по сторонам, словно хочет найти причину, по которой я валяюсь тут, как сбитый лётчик. Но, видимо, ответы он находит у меня на физиономии, потому что резко делается хмурым: — Ох, твою мать. Ты только не смей мне тут откинуться!

Гордый, игнорируя вялые протесты, перекладывает меня с пола на постель и кому-то звонит.

— Ты где? — он слушает ответ и торопит: — Давай живее, доктор. По-моему, ему хуже, чем вчера.

Это он с Алёной, что ли?

— Нормально мне, — буркаю я и поражаюсь тому, как хрипло это прозвучало.

— Я вижу, — Гордый убирает телефон в карман куртки, затем смотрит на меня строго. — Слышал поговорку? Лётчик прыгает с парашютом только тогда, когда дальше лететь страшнее. Так вот, Пожар. Дальше лететь страшнее. Ты себя просто не видишь.

— Как меня бесят твои поговорки, — мне становится дико смешно.

Ну, блин, серьёзно. У Гордого на все случаи жизни припасены дурацкие присказки на авиационную тематику? Я ржу, как конь, а друг только головой качает.

— Всё? Проржался? — спрашивает он, когда я затихаю.

— Сколько времени? Я на работу не опоздаю?

— Да какая работа? Сейчас, если Алёна скажет, что надо в больницу, мы едем в больницу.

— Не-а, — теперь я мотаю головой. — Сначала я отработаю смену, потому что подставлять людей в первый официальный день не собираюсь. А потом уже чё хотите делайте.

Тут хлопает входная дверь. Мы с Гордым одновременно переводим взгляд на проём комнаты в ожидании появления Алёны, но на пороге спальни показывается моя жена. Такая красивая, с розовым от мороза румянцем и каскадом длинных волос, разметавшихся по плечам. Такая красивая моя жена, которая мне изменяет.

Я снова ржу.

— Миланка! — Гордый быстро чмокает её в щёку и указывает на меня, докладывая: — У тебя чуйка, что ли? Муж твой напугал меня до усрачки. Захожу, а он тут валяется с кошкой в обнимку. Сейчас Алёна придёт и решим, что с ним делать – в больницу или ещё куда.

— Максим? — жена проходится по мне обеспокоенным взглядом.

Это вызывает у меня новый приступ хохота. Не могу остановиться, всё смеюсь и смеюсь, а лица Гордого и Миланы делаются всё мрачнее. Блядь, вот это цирк.

Я понимаю, что сейчас абсолютно не готов к серьёзному разговору с женой. Просто физически его не вывезу. На языке жестов подаю Гордому сигнал «SOS» и показываю турбулентность. Так, ещё со времён академии, мы друг другу давали понять, что нужна помощь без вопросов, и что бы ни говорилось нами после этих жестов, надо воспринимать как ни в чём не бывало.

Гордый поднимает бровь, но в ответ показывает «нет помех».

— Я нормально себя чувствую. Мы едем на работу, — говорю твёрдо, глядя в глаза другу. — Помоги мне собраться, пожалуйста.

— Я помогу... — Милана уже делает шаг к шкафу с одеждой, но я пресекаю её резче, чем хотел:

— Нет! — и добавляю уже ровнее: — Нет. Отдохни с перелёта, поешь. Гордый сам справится.

Жена бросает на меня взгляд, полный вины и сожаления, отступает от шкафа и говорит Гордому:

— Справа верхние три полки – там выглаженные вещи, нижние три...

— Он разберётся, — опять перебиваю я. — Отдыхай, Милана.

Она, всхлипнув, исчезает из спальни. Ёлка пушистой стрелой вылетает из-под кровати и бежит следом. Гордый негромко говорит:

— Я нихрена не понял, Пожар.

— Расскажу по дороге, — обещаю я.

Разговор у нас выходит до смешного банальным. Подзарядив телефон от машины, я показываю Гордому видео. Пока он смотрит, я подкуриваю сигарету и глотаю морозный воздух, пытаясь не скатиться обратно в состояние болезненного бреда. Нужно как-то пережить сегодняшнюю смену и не налажать. Концентрация отсутствовала напрочь. Это пугало меня.

Бывало так, что приходилось летать подолгу без отдыха, но у меня всегда был рядом второй пилот. А в последний год я вообще летал постоянно с Лисом, с которым у нас было доверие буквально на уровне телепатии. Я не успевал сказать, он уже понимал.

Теперь же, на должности начальника в новом коллективе, рассчитывать я мог только на себя. Во всяком случае, пока не появится хотя бы малая толика того доверия, как у нас с Лисом.

— Пожар... — подаёт голос Гордый, вырывая меня из угнетающих мыслей. — Это какой-то...

— Ага.

— Не могу поверить. Это точно она? — поймав мой выразительный взгляд, Гордый цыкает. — Блядь. Прости. А кто отправил?

— Полагаю, что её начальник-гондон, — протягиваю Гордому пачку сигарет. Друг тоже закуривает. — Она написала, что любит меня. Прикинь, да? Любит. Словно недостаточно того, что она трахнулась с начальником. Захотела добить изящной ложью про любовь.

Гордый вздыхает и ерошит волосы. Косится на меня с жалостью, отчего злость во мне зарычала бешеной псиной. Жалости в моей жизни хватало с лихвой, и я не хотел получать её от друга.

— Что собираешься делать? — осторожно интересуется Гордый.

— Я не знаю. Вообще ничего больше не знаю.

— Для начала нужно поговорить с Миланой.

— Спасибо, кэп, — огрызаюсь я, выдохнув дым. — Может, набросаешь мне тезисы для разговора с неверной женой? О чём, по-твоему, здесь говорить?

— Я не знаю, — отвечает спокойно Гордый, спустив мою агрессию в его адрес на тормозах. — Лучше, по-твоему, избегать разговора вовсе?

— Лучше потерять жену, чем скорость на развороте, — горько усмехаюсь я, припомнив одну из поговорок друга. Гордый не въезжает, тогда поясняю: — Думаю, лучше развод, чем брак, который будет отравлять нас обоих. Я не знаю, что ей сказать. И не знаю, хочу ли что-то от неё услышать.

— М-да... Сложно.

— Пиздец как.

— Но, знаешь, Пожар... — начинает Гордый издалека, — я ни разу не видел кого-то, кто бы так же, как она, сделал целью своей жизни помощь другому. Что это, если не любовь? Да и ты же...

Я не дал Гордому закончить, сообразив, к чему он клонит. Ответил тоном, не терпящим возражений:

— Я не стану цепляться за неё и оправдывать, как бы ни любил.

Гордый уставляется на мокрую трассу с грязным снегом на обочинах и больше не пытается продолжить разговор. А я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на жгучую боль в грудине и усилившийся шум в ушах после того, как я произнёс слово «развод». Сколько бы я ни прокручивал вариантов развития событий, ни в одном из них у меня не получалось представить нас вместе с женой после этого грёбаного видео.

Улицы города, мутные в утренних зимних сумерках, пробегают за окном машины, сливаясь в однообразный серый пейзаж. В матово-чёрном из-за мокрого снега асфальте отражаются огни ещё работающих фонарей.

Моя. Жена. Мне. Изменяет.

Твою мать, какой бред.

Смена проходит словно в болезненно-пьяном угаре. Журналы, графики, пульт управления – всё плывёт в глазах, и я с трудом вычленяю по-настоящему важные вещи в ворохе информации. Наверное, болезнь всё-таки одолевала меня. Бороться с собственным сознанием становилось сложнее. Один раз я едва не запорол посадку биплана, отправив тот на занятую взлётную полосу, но вовремя дал команду на разворот.

Нет, это не дело. Чем я тогда лучше говнюка-Артура? Посылаю стажёра в медпункт за таблетками, собираю себя по частям за перекуром. Вроде отпустило.

К концу смены, сдавая вахту другому начальнику, я уже чувствовал себя вполне сносно. Настолько, что даже перестал противиться неизбежному разговору с женой. Нам ведь вместе ночевать под одной крышей. Глупо бегать. Да и кому-то надо начать, чтобы поскорее закончить.

Дорога до дома, как и бывает в те моменты, когда мы ужасно чего-то не хотим и оттягиваем неприятное, пролетает будто бы за пару минут. Гордый помогает мне добраться до квартиры и прощается, отказавшись от учтивого предложения Миланы остаться на ужин.

Я молча проезжаю мимо жены на кухню к холодильнику, достаю непочатую банку пива. Потом открываю окно и подкуриваю сигару. Спиной чувствую взгляд Миланы, но всё ещё молчу. Строю в голове начало разговора.

Блядь. Моя. Жена. Мне. Изменяет.

— Максим...

Её тихий голос разбивает на осколки тишину. Все слова ссылались в винегрет и не желали выстраиваться обратно в отрепетированные фразы.

— Почему? — только и смог спросить я.

За окном низкие густые облака напитались огнями ночного города и порозовели. Слышу, как хрустнула косточка, когда жена переступила с ноги на ногу, и как глухо прошелестел свитер по коже, когда она обхватила себя руками. Выдуваю дымное кольцо в холодный влажный воздух, вслушиваясь в прерывистое дыхание Миланы. От того, что она скажет, будет зависеть то, что скажу я.

— Я... я не хотела... — она вовремя осекается. Знает, что я знаю – это ложь. А ложь я не перевариваю. Она пробует снова: — Просто я так устала, Максим. Ты вечно недоволен и раздражён, что бы я ни пыталась делать. Я звала тебя месяц куда-нибудь выбраться, а в итоге ты отправился в парк вместе с ней!

— Это её работа, — спокойно напоминаю я. — Ты за это ей платишь. В тот день у Алёны получилось оправдать свой заработок. Но это не значит, что я отказал бы тебе, если бы ты предложила.

Милана встаёт у окна, оперевшись бедром на подоконник, и делает глоток пива из моей банки. Поднимает на меня взгляд.

— Я чувствовала себя ужасно одинокой, слышишь? Просто ужасно. Ты фактически бросил меня одну разбираться с проблемами.

На этих словах её голос надламывается. А у меня на миг слетает маска спокойствия. Бросил, говорит. Не она ли всякий раз была зачинщиком ссоры, когда я заводил речь о том, чтобы устроиться на работу? Не она ли, плача, убеждала меня заниматься лечением, которое я считал бесполезным? Может, уступи она мне в вопросе работы, и я бы не начал ощущать себя ни на что не годным куском говна, способным только переводить кислород. И да, рычал бы и раздражался поменьше!

Но я не отвечаю на претензию, давая жене возможность выговориться. Милана делает ещё один глоток из банки и продолжает уже с меньшим запалом:

— А Денис, он... Он выбрал такой момент, когда я почувствовала одиночество сильнее всего... Это не оправдание. Но это то, что привело меня в его номер. И я готова принять последствия, готова работать над собой, чтобы вернуть твоё доверие. Максим, пожалуйста, давай вместе подумаем, как сохранить брак...

— А ты уверена, что его стоит сохранять? — я сотворяю новое дымное кольцо.

По лицу жены мазнул блик от проезжавшей машины, осветив влажную дорожку слезы на щеке. Она обнимает себя, а я представляю, как это делал другой мужчина. Как трогал её там, где несколькими днями раньше я оставлял свои поцелуи.

Отвращение отозвалось кислым вкусом на языке и жаром в висках.

— Уверена... — говорит Милана отнюдь неуверенно и повторяет громче: — Конечно, уверена! Мне не нужен кто-то другой. А тебе?

— Мне тоже.

Она слабо улыбается, наверное, увидев в моих словах намёк или надежду на мир. Однако улыбка быстро угасает, потому что я всё ещё строю из себя невозмутимость, глядя на жену в упор. Хотя внутри бушует пожар. Её смущает мой прямой взгляд. Она не выдерживает и опускает глаза.

— Но я не уверен, что хочу оставаться с тобой, — вру ей так же изящно, как она мне про свою любовь.

Чего она ждала? Что я скажу: «Конечно, дорогая. Давай сделаем вид, что ничего не случилось»? Чего она вообще может от меня ожидать после того, что натворила?

Да, я вёл себя по-мудацки. Да, срывался, хандрил и вообще далеко не самый покладистый в мире муж-инвалид. Но, мать его, не я трахнул случайную девчонку, потому что устал.

Тут вспомнилась Алёна с её поцелуем и нелепым «кажется, я влюбилась». А что, почему нет? Что Милана сделает? Разведётся со мной? Смешно.

— Максим... — жена, будто услышав мои мысли про другую женщину, кладёт руку мне на колено.

— Не надо, — убираю её ладонь, на секунду сжав тонкие холодные пальцы. — Думаю, нам нужно развестись, Милан.

Не в силах больше смотреть на жену и продолжать дурацкий разговор ни о чём, тушу сигару в пепельнице и уезжаю из кухни в зал. Набираю номер человека, кто в теории согласится составить мне компанию в расслабляющем алкогольном движе. И нет, это не Гордый. Дёргать друга и возвращать обратно на полпути домой я не хотел.

— Алён, привет. Какие планы на вечер?