Глава 10. Если влюбилась?

Максим

Самолёты разлетелись с минимальной дистанцией. Я услышал по связи, как прорычал ругательство командир Ту-521. Они с пилотом А-111 даже на миг увиделись, что вызвало новую порцию отборных матов. А у меня спина взмокла от напряжения. Пот градом катился по лицу. И не только у меня. Несколько секунд все в диспетчерской хранили молчание, наблюдая за монитором, где две точки постепенно удалялись друг от друга.

Тишину разорвала трель стационарного телефона. Мы синхронно дёрнулись. Бледный Николай трясущейся рукой потянулся к трубке. Он ничего не отвечал собеседнику, но все поняли по гневной интонации и отрывистым фразам, которыми сыпали на том конце, что об этой ситуации уже известно начальству. И не только нашему.

А главное, что я понял: по камерам видели, кто был за пультом.

Николай положил трубку и сказал бесцветным голосом, обращаясь к Артуру:

— После смены будет совещание. А ты, — он глянул на меня хмуро, — пиши рапорт на имя Вадима Васильевича.

— Рапорт? — уточнил я.

У меня же испытательный срок. Меня вообще не должно было быть за пультом. По логике меня следовало уволить по статье. Как минимум. Но требовали почему-то рапорт, как от уполномоченного лица.

— Да. Пиши всё как было, — уже твёрже произнёс Николай.

— Николаич, да он же сейчас понапишет херни!.. — взвился было Артур, но тот одёрнул его:

— Хорош! Он напишет то, что посчитает нужным. Лучше спасибо скажи. Сам знаешь, что было бы, если бы эти самолёты столкнулись.

Артур злобно зыркнул на меня, однако ничего не возразил. Николай кивнул мне. Видимо, это было его «спасибо». Потом он забрал у меня наушники и занял место за пультом. Артур ещё раз покосился на меня, прошипел что-то неразборчивое и вперился взглядом в монитор.

Я написал рапорт. Когда стажёры провожали меня в кабинет Вадима Васильевича, я был уверен, что он отчитает меня, как мальчишку, а потом уволит. Но всё сложилось по-другому. Он предложил мне место начальника смены диспетчеров. Сказать, что я охренел, ничего не сказать.

— Вот это мой друг! — Гордый поднимает бокал безалкогольного пива и хлопает меня по плечу.

Мы приехали в ресторан отмечать моё неожиданное повышение. Алёна слушала пересказ, затаив дыхание. Гордый мрачнел с каждым словом, и когда я упомянул четыреста метров между самолётами, скривился и хотел уже выпить за погибших, но я остановил его. Сначала Гордый не поверил. Посмотрел на меня с прищуром. Я закончил рассказ, и он ещё несколько секунд изучал моё лицо.

— Меня так вывернуло, что до сих пор потряхивает, — демонстрирую ему дрожащую ладонь.

Наверное, ситуация в диспетчерской слишком впечатлила меня. Странно. Думал, все чувства давно заскорузли. По долгу службы я не впервой принимал важные решения. Порой судьбоносные. Однако сейчас чувствовал себя ужасно уставшим, в голове шумело, и кости ломило, как при лихорадке. Не хватало ещё заболеть.

Алёна, словно прочитав мои мысли, напоминает об уколе и таблетках. Покорно принимаю её заботу.

— У вас как будто жар, — она обеспокоенно трогает мой лоб.

— Всё нормально, — отнекиваюсь я, но девчонка лезет в свой чемоданчик:

— Давайте измерим температуру? Если что, у меня есть жаропонижающее...

— Алён, ты меня скоро до смерти залечишь, — усмехаюсь я и накрываю её руку с градусником своей. — Можно я побуду нормальным человеком в компании друзей? А не твоим подопечным?

Гордый шлёпает меня по руке.

— Ну-ка слушайся милого доктора, Пожар. Тебе нельзя сейчас болеть.

Алёна смущённо улыбается, а я, хмыкнув, достаю телефон из нагрудного кармана рубашки и отъезжаю от стола.

— Жене позвоню, потом разберёмся.

— Договорились, — лыбится Гордый.

Разговор с Миланой выходит коротким и каким-то... тревожным? Не знаю, почему так показалось. В голосе жены было что-то такое, отчего мне захотелось всё бросить и первым же рейсом улететь в Москву. Найти её, прижать к себе и долго не отпускать.

Обычно после ссоры, особенно когда я неправ, Милана подкалывает меня. Язвит по-доброму, говоря что-то вроде «что и требовалось доказать!». Но ничего такого она не сказала. Мне даже показалось, что жена плакала. С чего бы? Я отмёл эту мысль и как можно бодрее сообщил о новой работе.

Милана на это тоже отреагировала с несвойственным ей спокойствием. Я был уверен, что она либо радостно заверещит, либо выдаст строгое: «Ну, Максим! А как же лечение?». Нет. Только сдержанное «я рада».

Это немного подпортило моё настроение. Да что там, я сильно расстроился. Такое равнодушие могло означать только одно: в Москве случилось что-то такое, что заставило жену охладеть. Наверное, я опоздал со своими извинениями, и она уже успела задуматься, зачем ей наш брак. А теперь что? Будет меня жалеть? Испугается сказать прямо, что думает?

Мыслительная агония возвела мою головную боль в наивысшую точку. Я попросил Гордого отвезти нас с Алёной домой. Друг не стал возражать, только оценивающе пригляделся ко мне.

— Уверен, что в порядке? Может, заглянем в больницу?

— У меня вон персональная сиделка. Разберёмся, — повторил я.

Гордый усадил меня на пассажирское место своего пикапа, а кресло загрузил в багажник. Вспомнилось, как он в первый раз брал меня на руки. Тогда нам обоим было неловко. А спустя десяток совместных поездок это казалось почти естественным.

Я зачем-то подумал, как бы возил друга, если бы ноги отказали у него, а не у меня. В мой бывший Ниссан кресло никак не поместилось бы. Наверное, купил бы другую машину.

Дома Алёна снова пристала ко мне со своим градусником. А мне хотелось только улечься в постель и проспать до утра. Завтра первый рабочий день в новой должности. Пока меня вызвался возить Гордый, но нужно было что-то думать. Когда он улетит в рейс, я должен буду добираться самостоятельно до аэродрома, а это нихрена не близко.

— У вас тридцать девять и семь! — воскликнула Алёна, сбив меня с мысли.

— А? — вяло поднимаю на неё голову.

— Так! Быстро ложитесь в кровать, а я принесу таблетку, — Алёна суетливо закружила по квартире.

Ёлка вопросительно мявкает, очевидно, обидевшись, что её любимица не обращает на неё внимания. Усмехаюсь и подзываю кошку к себе.

— Ну что, Ёлочка, ласки не хватает? Давай почешу ушко.

— Максим Андреевич, почему вы не легли?! — Алёна забегает в зал со стаканом воды и серебристым блистером. Суёт мне в руки и причитает: — Надо было в больницу поехать... Ох! А вдруг осложнения будут?

— Какие такие осложнения? — улыбаюсь, запивая таблетку, а девчонка ещё больше пугается.

— Если запустить болезнь, там и на сердце может быть, и на почки... А у вас же после травмы и так...

— Алён, — перебиваю, уже откровенно угорая над ней. — Завари мне чайку, а? С малинкой.

— Малинкой? — она хлопает ресницами. — Ой... А у вас есть варенье? Её же не продают уже. О, можно замороженную! Я её с сахаром и лимоном в блендере перемелю, будет почти как варенье! Мне мама так делала!

Твою мать, до чего забавная.

— Стоять! — кричу в спину девчонке, помчавшейся в прихожую. Алёна возвращается. Надулась, как мышь на крупу.

— Это вы снова шутили надо мной, да? Не хотите вы малину?

— Ты смотрела фильм «Дурак»? — задаю встречный вопрос, продолжая посмеиваться.

— Теперь ещё и обзываетесь, — Алёна поджимает губы.

— Значит, не смотрела, — констатирую я и жестом указываю ей на диван. — Садись, посмотрим. Там тоже был один такой деятельный, а чем кончилось, узнаешь.

Алёна удивлённо косится на меня. Ещё бы. От меня такой инициативы ни разу не исходило. Но девчонка так искренне распереживалась, что я решил немного сгладить углы в нашем общении и попытаться узнать поближе человека, который несколько месяцев заботился обо мне практически без выходных. Да и в голове поутихло. Хорошее кино никому ещё не вредило.

— Тогда я всё-таки заварю чай, — Алёна убегает на кухню.

Пока я нахожу фильм, она приносит две кружки чая с лимоном и миску с чипсами, которые остались после посиделок с Гордым. Я перебираюсь на диван, Алёна устраивается рядом, подобрав ноги. Ёлка сворачивается клубочком между нами.

Где-то в середине фильма я задремал. Проснулся от того, что Алёна захлюпала носом.

— Чего ты? — легонько пихаю её локтем.

— Грустно от несправедливости! — заявляет она неожиданно горячо. — Почему хорошим людям перепадает больше всего?

— Не знаю. Потому что плохие не стремятся решать чужие проблемы? Лис, мой напарник, считал, что помогать надо даже тем, кто не просит помощи. Хороший был мальчишка. Добрый.

Алёна перевела на меня глаза, в которых я прочёл что-то похожее на любопытство. Придвинулась ближе, и я по-дружески приобнял её за плечи.

Странное чувство откуда-то из прошлого прошибло мутное от болезни сознание. Будто нет у меня никакой травмы, и я просто позвал симпатичную девчонку к себе в гости. Мне даже почудилась сила в ногах. Вот встану сейчас и провожу Алёну до дома! Но мираж быстро рассеялся, стоило попытаться пошевелить ими.

Ладно, ещё всё впереди. Я же не занимался как следует. Теперь начну. Сразу после смены буду тренироваться.

Щеки вдруг касаются тёплые губы.

Так, не понял.

Развернувшись, нарываюсь на новый поцелуй. Да ещё какой! От неожиданности продолжаю ещё пару секунд терпеть ласки языка Алёны у себя во рту. Потом до меня доходит, что происходит. Отпрянув, поднимаю бровь:

— Это что за фокусы?

— Захотелось проверить кое-что... — выдыхает она, потупив взгляд.

— Проверила?

— Да. Мне кажется, я... я в...

— Так, ну-ка хорош, — отстраняю девчонку на вытянутые руки и несильно встряхиваю, чтобы в себя пришла. — Ты ещё скажи, что влюбилась.

Бред какой-то. Что в голове у этой балбески? Я в самых нереальных фантазиях не мог вообразить, что кто-то в здравом уме меня полюбит вот такого. Конечно, любовь случается. Но должно быть что-то ещё, помимо жалости и сострадания, которые, как мне казалось, перемешались у Алёны с симпатией.

Жизнь – это не сопливый фильм. Алёна понятия не имеет, что я тот ещё «подарочек». Ну, во что тут влюбляться? Она не знала меня в прошлом, как Милана.

— А если так? Если влюбилась? — с вызовом говорит Алёна и вздёргивает подбородок.

— Ну, ты дурочка, что ли? — улыбаюсь я. — Алён, давай завязывай со своими приколами. Это тебя фильм так впечатлил?

— Нет. Просто иногда... я что-то чувствую рядом с вами, — она закусывает губу. — И не могу понять, что это...

— Уж точно не любовь, Алён.

— Может быть... Тогда что это?

Задумываюсь на мгновение. Разглядываю её каре-зелёные глаза с застывшими слезами, покрасневший курносый нос и полные губы со смазанной от поцелуя помадой. Возможно, она и могла принять свои чувства за любовь, однако я слишком хорошо знал это чувство.

— Ты ещё очень молода, — начинаю осторожно. — Обязательно во всём разберёшься и поймёшь, что то, что тебе показалось влюбленностью, на самом деле просто интерес.

— Я уже любила, — говорит Алёна серьёзно. — Знаю, что это.

— Тем более. Разве похоже?

Она не отвечает. Неловкую паузу нарушает уведомление, пришедшее на мой телефон. Неизвестный номер отправил какое-то видео на Вотсап. Задолбали эти рекламные рассылки. Уже собираюсь открыть приложение, чтобы стереть сообщение, но Алёна отвлекает меня, продолжив разговор:

— Не похоже, если честно. Там всё было сильнее, ярче. Так уже никогда не будет. Это я точно знаю.

— Глупости, — я дёрнул её за малиновый локон. — Какие твои годы? Встретишь ещё своего принца на белом Мерседесе.

— Мне не нужен белый Мерседес, — Алёна грустно качает головой. — Я бы хотела снова прокатиться на сером Хёндае.

Она произносит это с такой интонацией, что я сразу понимаю: у того парня, что разбил ей сердце, была такая машина.

— Может, вы ещё помиритесь? — предполагаю я.

— Мы не ссорились.

— Почему тогда расстались?

Алёна неопределённо ведёт плечом и шепчет:

— Так получилось. Не хочу говорить.

На телефон приходит новое сообщение. Опускаю глаза на экран.

«Посмотри видео. Тебе понравится.»

Хм, интересно. Это явно не рассылка.

— Вы теперь меня прогоните? — Алёна вновь не даёт сосредоточиться на сообщении. — Расскажете жене о поцелуе?

— Не расскажу, если пообещаешь больше не делать так.

— Не буду. А вдруг вы сами попросите? — она хитро зажмуривает один глаз.

Вот лиса.

— Шуруй-ка ты домой, Алёнка, — кивком указываю ей на дверь, и она, рассмеявшись, встаёт с дивана.

— Я шучу! Должна же вернуть вам должок.

— Считай, сочлись.

Алёна отвешивает шутливый поклон и ретируется, а я наконец открываю видео из сообщения. В тишине, возникшей с уходом девчонки, раздаются стоны.

Какого хера…