Глава 2

Илья Макарович подкрался, как всегда, неожиданно, испугав меня:

— Маш, пойдём кофейку попьём?

— Господи! Ну зачем же так пугать?! — вздрогнув, и не добро глянув на хирурга, промолвила я. Видимо, ещё от встречи на лестнице не отошла.

— Да нет, это всего ли я, — засмеялся доктор, но подойдя ближе, нахмурился, — Машунь, а ты чего такая бледная? Болит что-то?

— Нет, все нормально. Пойдемте.

В ординаторской и одновременно комнате отдыха ожидаемо тихо и темно. Дневная смена ушла, передавая нам эстафету. Включаю свет, чайник, наливаю растворимый крепкий кофе с сахаром себе, без сахара Илье Макаровичу. К сожалению, на кофемашину отделение разжиться все никак не может, хоть бы какой благодарный пациент подарил. Но и таких все меньше.

— Точно? — не унимался Макарыч. — Может съела чего-нибудь не то? Слушай, а давай я тебе живот пропальпирую? — и лыбиться стоит. Довооольный своей идеей.

— Я, пожалуй, откажусь от столь лестного предложения, — усмехаюсь, передавая ему кружку горячего кофе.

— Маш, ну я же доктор, мне можно показать. Если что серьёзное пропустим? — не сдаётся хирург. А я отрицательно качаю головой. — Ну вот, я так хотел его увидеть.

— Кого? Мой диагноз "пищевое отравление"? — спрашиваю, выгибая бровь. — Илья Макарович, и когда Вы уже женитесь и оставите меня в покое?

— Как только ты согласишься, но и в этом случае, я не могу гарантировать спокойствие, — говорит с кривой улыбкой, а глаза серьёзные.

— О, Илья, вот ты где. Разговор есть, — приоткрыв дверь в ординаторскую, пробасил анестезиолог-реаниматолог Пётр Алексеевич Ветров.

— А мне давно пора работать, — улыбнувшись, киваю Петру Алексеевичу и направляюсь выполнять вечерние процедуры.

Вот как мне ещё сказать ему, что не интересует он меня как мужчина?! И при этом не обидеть. И как назло каждая смена проходит с Макарычем. Со всеми этими недобрыми мыслями иду капать своих пациентов.

Двигая за собой штатив для вливаний с заряженной капельницей, подхожу к платным палатам и слышу разговор:

— Макс, подожди, ты мне пару часов назад сказал, что сегодня уходишь и с рукой у тебя все нормально. Что изменилось?

— Передумал. Тебя же оставляют, — ответил ему уже знакомый мне голос.

— Так, мамочка, спасибо за заботу, но я тут… — не успел договорить первый молодой человек, услышав мой стук в дверь.

— Добрый вечер! Радецкий Евгений Александрович? — мельком посмотрела на уже знакомого мне мужчину, стоящего у окна. Он, я так полагаю, и есть Макс. Максим Владимирович Арский, вспомнились данные из истории болезни. Но вопросительный взгляд остановила на лежачем на кровати пациенте.

— Он самый, — лучезарно улыбнувшись ответил мне синеглазый брюнет, запуская руку в волосы и убирая непослушную чёлку.

— Позвольте Вашу руку. Мне нужно капельницу поставить, — еле сдерживаю улыбку от столь разительной перемены в лице пациента.

— Только руку? — искренне удивился Евгений Александрович, не отводя от меня озорных глаз. — А как же сердце? Хотя знаете оно уже Ваше, милая барышня. Макс, нет, ну ты видел? Как же мне уйти от сюда, если здесь все такие красивые? — Это он про Софочку. Мелькнувшая мысль, заставила улыбнуться. Надо будет ей сказать. — И почему я раньше так ненавидел больницы? — продолжал пациент.

— Как только закончится, нажмёте на кнопку позади себя.

Закрепив капельницу и отрегулировав скорость подачи препарата, разворачиваюсь, но уйти не успеваю. Свободной рукой, удерживая за запястье, Радецкий, что-то хотел сказать, но посерьёзнев выдал другое:

— Подождите… А что это?

Перевожу взгляд на свою руку и вижу уже хорошо проступившие сине-фиолетовые следы от хватки упыря. Поморщившись, убираю руку и встретившись взглядом с Максимом, поспешно опускаю глаза. Почему-то чувство стыда резко охватывает, как будто это я сделала, что-то плохое. Пробормотав нечто бессвязное, поспешила выйти из палаты.

После всех выполненных процедур ноги немного начинают гудеть. А сегодня ведь наша хирургия не дежурит по "скорой", что-то я рановато устала. Только вот в комнату отдыха совершенно идти не хочется, вдруг там Макарыч меня поджимает со своими лестными предложениями. Помыслив, что лучше я побуду в гордом одиночестве, поплелась в конец отделения. Уселась на диванчик, облокотилась головой о стену и постаралась расслабиться.

Разные мысли закрутились в голове. Как там мама у тёти отдыхает? Как дела у сестрёнки Маргаритки? Давно я с Ритой не общалась. Надо бы позвонить. Да и у мамы надо поинтересоваться, как день прошел. Глянув на часы — половина двенадцатого. М-да, поздновато для звонков, плюс ещё разница во времени в 4 часа. Ладно, все завтра. Ещё восемь часов дежурства и домой. Главное на время не смотреть и не ждать его, а то совсем остановится, мне назло.

— П-пап, мне с-страшно, — заикаясь, повторяю в который раз, и чувствую, что начинаю задыхаться.

Грудную клетку распирает от мелких, частых полувздохов и никак не удаётся наконец вздохнуть полностью. Дикий страх сковывает тело. Голоса сливаются в один сплошной гул.

— Папа! Остановись! — кричу из последних сил, но выходит лишь слабый писк. Перед глазами мелькают чёрные точки и не получается лучше рассмотреть лицо отца, который без конца повторяет моё имя и трясет за плечо, но почему-то не своим голосом.

— Маша, Машенька! — вздрогнув, резко открываю глаза, всматриваясь в обеспокоенный синий взгляд. — Вам приснился кошмар?

Перевожу дыхание, устало тру ладонями лицо. Лоб в испарине. Руки трясутся. Смотрю на часы и понимаю, что крепко заснула аж на полтора часа.

— Почему Вы не спите? Поздно уже. Что-то беспокоит? — знаю, что невежливо отвечать вопросом на вопрос, но возвращаться к неприятной теме ещё и с незнакомым человеком нет никакого желания.

— Да нет, нормально все. Бессонница, — пожав плечами с лёгкой улыбкой на чуть пухлых губах сказал Евгений Александрович. Мелькнула мысль, что он всегда улыбается в отличие от своего друга. А он очень даже хорош собой, высокий, спортивный, симпатичный, особенно губы красивые. И почему я обращаю внимание на его губы? Боже, я просто утомилась и не выспалась. В этом все объяснение. А он заулыбался ещё шире, будто понял о чем я только что думала.

Смутившись, отвела взгляд в сторону и порадовалась неяркому освещению в больничном коридоре.

— Маша, а мы можем с Вами увидеться ещё? Вне больничных стен. — Хотела пресечь попытки сразу, но Радецкий быстро продолжил, — К примеру, сходим куда-нибудь, развлечемся. Я интересный собеседник. Не отказывайте сразу. Подумайте.

— Я ничуть не сомневаюсь, что Вы крайне коммуникабельны и можете скрасить собой любую компанию, но я вынуждена отказать. Доброй ночи! — и быстро развернувшись, поспешила укрыться в ординаторской.

Пульс участился, дыхание сбилось. Слов никак подобрать не могла. Ладно хоть заикаться не стала и на том спасибо! И чего я так испугалась? Должно быть, что поддамся его обаянию и приму приглашение. Надо признать, что соблазн согласиться был велик. Молодой, красивый, обаятельный, весёлый, сильный, даже чуточку мажористый, я бы сказала. Нет, я все сделала правильно. Кто он, а кто я? Чтобы поиграл и бросил? Ему то что, подходящих полно. А я страдать буду. Нет, нет и нет! Всё. Забудь и не смей думать.

Допила свой остывший кофе. Никогда не понимала, почему люди кривят нос от холодного кофе. Мне нравится. И улеглась на диван надеясь, что в царстве Морфея не будет так страшно, как в прошлый раз.

Просыпалась медленно и не уютно, никак не могла понять, что же мне не нравится. Открыв глаза, наткнулась на плед. Разве я его брала? И тут же увидела Илью Макаровича, сидящим на стуле с немигающим взглядом, направленным на меня. Что-то пугающее было в его глазах. Раньше всегда все было с долей шутки, хоть и не без напряжения. Сейчас же захотелось уйти. Порывисто встала, не зная что сказать. Он тоже поднялся и подошёл ко мне слишком быстро, достаточно близко, наверное, боялся, что сбегу. Сделал глубокий вдох, но сказать не успел. Дверь с грохотом открылась и Надежда Сергеевна Павлова, наша деятельная во всем, операционная медсестра защебетала о всем и сразу, но увидев нас, замолкла на полуслове. Обвела непонимающим взглядом, но быстро справилась с замешательством, улыбаясь, продолжила рассказывать о погоде, пробках и наглых людях в маршрутках.

— Доброе утро! — поздоровалась я, выходя из ординаторской.

Вот это мы ей сегодня объявили повестку дня. Господи, теперь на работу хоть не приходи. Слухи и так были, а теперь перемоют все кости и нагородят то, чего и в помине не было. Черт бы побрал Макарыча!

Выходя на крыльцо больницы, делаю глубокий вдох. В этом году начало июня в Сибири тёплое, что не может не радовать. Солнце ярко освещает все краски городской суеты. И настроение, предсказуемо, заметно улучшается. Разве можно грустить в такой замечательный день.

Ближе к вечеру Софочка не даёт о себе забыть, разрывая, мой телефон уже третьем звонком подряд.

— Да, Сонька! Неужели ты так по мне скучала?

— Машка, ты совсем там от счастья умом тронулась и забыла, что я должна все новости узнавать первая? — негодует подруга.

— Эээ… Нет, я, конечно, знаю твою страсть, как любознательную головушку, но не понимаю о чем речь?

— Вот тихоня! О вас! Что там между тобой и Ильёй было? Я хочу знать всё: как, где, когда? — выдаёт подруга шокирующую меня информацию.

— Ты что на работе делала? У тебя смена только послезавтра, — ну, всё, можно увольняться. Блин, и ведь взрослые все люди.

— Я заявление на отпуск писала, сроки поджимают. Блин, ты мне зубы не заговаривай. Жду подробностей!

— Сонька, да брось ты. Ну не было ничего и рассказывать нечего. Все это больная фантазия, одинокой скучающей женщины. Ну ты что Надежду Сергеевна не знаешь?! — устало говорю и плюхаюсь на стул.

— Уууу… Жаль! Так, а ты помнишь что в эту субботу у меня день рождение? И мы идём в клуб. Отказы не принимаются. Жду тебя в клубе в девять. Столик заказан. Будет весело! Я тебе обещаю, — и сбрасывает вызов.

Вот чёрт! Ну знает же, что не люблю я эти все танцульки, душное, тесное, шумное помещение, где много неадекватных людей.