Глава 22

***

В семье Царёвых на стороне отбитости всегда был Володька. Он сначала бил, потом уже разговаривал, хотя и старший. Должен показывать пример. Но часто выходило наоборот.

Мама пыталась с нами бороться, а потом просто смирилась. Батя всё же нашёл доступный язык, чтобы объяснить ей, что с нами всё это бесполезно.

Но сейчас, а точнее сегодня… Хотя кому я вру? С момента, как эта белобрысая матрёшка нагло влезла в мой дом, всё изменилось. Сначала думал — просто показалось.

Ни хрена не показалось!

Она говорит, что вдова, а я испытываю несказанное удовольствие. Я же не злой человек — так какого хрена?

На неё смотрят сальным взглядом, а я готов выколоть глаза каждому!

И тут эта мелочь выдаёт, что ей нужно ехать наследство принимать! Да китовый член вам в глотку! Никуда не поедет! Моя! И это не обсуждается! Я теперь понимаю, почему мужики своих красивых жён всегда держали за высокими заборами!

И вот смотрю в её невероятно огромные глаза, в которых поблёскивают слёзы, и хочу сам себя удавить, но не отворачиваюсь.

— Без кого не поеду? — спрашивает она севшим голосом.

— Танюша, ну ты опять пропустила первые мои слова, — вздыхаю и пытаюсь убедить, что никуда она не денется из этого дома.

Я, конечно, аккумулятор в этот раз оставил на месте, но машина не поедет. Да и стекла сзади нет.

— Царёв, ты идиот? — тихо спрашивает Таня и поддаётся вперёд, будто сомневается, слышу я её или нет. — Я тебе говорю о том… Что ты делаешь?

Танюша замирает, а я аккуратно приподнимаю её за попку и перетягиваю к себе на колени, усаживаясь прямо на пол.

— А на что это похоже? — спрашиваю в ответ и притягиваю сопротивляющееся тело ближе.

Вот сейчас мне очень важно чувствовать её рядом. Хочу, чтобы она была рядом. Хочу быть в ней. Хочу, чтобы орала и материлась только на меня!

— Царёв, ты не понимаешь, — пытается не дать прижать себя сильнее и борется со мной.

Вот только понять бы, что в её прекрасной головке сейчас творится, потому что глаза уже затянуты поволокой.

— Согласен, крошка, — киваю и удерживаю её голову за шею сзади, чтобы не сдвинулась никуда. Чтобы в глаза мне смотрела! — Я ничего не понимаю с того самого момента, как ты своей попкой вылезла из‑под моего одеяла. Как махала битой во все стороны и как материлась. И не понимаю, как можно было меня привязать к себе твоим идиотским характером. Но вот же незадача, — придвигаю её лицо ещё ближе и облизываю дрожащие губы. — С каждым днём, что ты рядом, хочу тебя только себе. И никуда ты теперь не денешься от меня.

— Самый тупой подкат, который я когда‑либо слышала, — всхлипывает Танюша, и я чувствую, как по её телу пробегает дрожь.

— Крошка‑матрёшка, твои глазки орут благим матом, что ты смотаешься, как только я тебя трахну. Так что будет сейчас по‑моему, — скалюсь я и ловко поднимаюсь с ней на руках.

Таня обхватывает меня за шею и ножками повисает. А я понимаю, что это одна из причин, почему я прусь от неё. Она идеально висит на мне!

— Царёв, мы же взрослые люди, давай поговорим, — просит она, а я улыбаюсь от предвкушения.

— Конечно, поговорим. Ты мне объяснишь, что тебе так нужно, а я тебе покажу. Согласна?

Прохожу по коридору до последней двери и, толкнув её, заношу Таню внутрь.

— Это ванная, — то ли с облегчением, то ли с разочарованием говорит Танюша.

— Ну да! Начнём, как и положено, — уверенно киваю я и, подойдя к тумбочке у раковины, усаживаю её сверху. — Не всегда же мне быть медведем‑переростком да дикарём. Будем налаживать контакт.

— Миш, ну пожалуйста, — Таня взмолилась уже, укладывая руки мне на плечи и пытаясь заглянуть в глаза. — Не надо. Плохо же будет.

Поднимаю на неё глаза и снова зависаю.

Ну не умею я говорить красиво! Не моё это! Слов знаю много, книг читаю не меньше, а говорить… Смотрю в её огромные глаза, в которых желание смешалось со страхом, и… Делаю шаг назад и ловко скидываю с себя вещи. Всё перекочёвывает к корзине с грязным бельём, а я смотрю на реакцию Танюши.

То, с какой силой она сжимает края тумбы и как пытается не дрожать.

Замираю и даю ей посмотреть на себя. Мать же твою, её взгляд стоит этого!

Шаг и прижав Таню к себе, приподнимаю, а её штанишки поползли по попе вместе с трусиками. Сажаю на тумбочку обратно и наслаждаюсь приглушённым стоном. Спускаю штаны по ногам и не отказываю себе в бешеном желании поцеловать каждую коленочку.

Поднимаюсь и, поддев кофту пальцами, тяну вверх, наблюдая бурю в её глазах. Таня замирает. Не поднимает руки, чтобы снять кофту, но и не отводит взгляд. Молчим. Но вот только сейчас я понимаю, что такое громкая тишина. Каждый из нас решает сейчас своё будущее. Хотя, если честно, я уже решил. Осталось только Танюше сделать мой выбор.

Секунда, две, и на третьей она медленно поднимает руки. Мне нужно несколько движений, чтобы она оказалась полностью голой: маленькой, ладной, с дрожащим животом, сладкими губами и пахнущей мёдом и молоком.

Подхватываю её на руки и подхожу к ванной, залезаю в неё и включаю душ, что висит над нами.

— Холодно! — визжит Таня и сильнее прижимается ко мне.

Кожа к коже, дрожим оба, пока вода не становится комфортной. И мне бы отпустить крошку свою, помочь искупаться и нести в комнату, но я не могу даже руки разжать.

Она будто специально рождена для меня, чётко прилегая к каждой мускуле всеми своими изгибами.

Таня медленно поднимает голову, а я чуть отступаю от душевой лейки, чтобы на неё не лилось сверху. Она смотрит мне в глаза и начинает поглаживать волосы на затылке.

— Миш, ты в меня упираешься, — шепчет севшим, хриплым голосом.

— Это только пока, крошка, — улыбаюсь я и понимаю, что я сейчас позорно кончу, если она ещё раз потрётся своими губками о мой живот. — Я не умею говорить красиво, Танюша, — выдыхаю ей в губы, но целую в уголок рта. — Но я тебя не отпущу больше. Тебе это лучше принять и согласиться.

— Слишком просто, Миш, — дерзко хмыкает Таня, а я только зубы покрепче сжимаю.

Обхватываю её одной рукой поудобнее за талию и, приподняв, насаживаю на себя одним движением, замираю.

— А‑а‑а‑а! — её полустон‑полукрик наполняет ванную, а я сдавленно матерюсь. — Ца… Царёв! — задыхаясь, шепчет Таня.

— Это моё клеймо, Танюша, — рычу на выдохе. — Теперь ты моя!

И делаю первый толчок!