Глава 35

Подвал оказался тесным, низким, с потолком из потемневших балок, кое-где обнаживших ржавые гвозди. Каменные стены были влажными и пахли сыростью, вперемешку с пылью, старой известью и чем-то ещё — землистым, заброшенным, но почему-то надёжным. Воздух стоял тяжёлый, будто пропитанный всеми страхами, что когда-либо прятались здесь до нас.

Свет падал тусклый, от одной лампы, которую Алек подключил к портативному аккумулятору. Она мигала, освещая только центр подвала, оставляя углы в полумраке. Тени от движения казались живыми. Стены будто дышали. Я стояла посреди всего этого, обняв себя за плечи, пытаясь не думать о том, что это убежище похоже на склеп. Но даже здесь — в тишине, в темноте — внутри меня теплились две крохотные жизни. И именно ради них я ещё стояла.

Мужчины спорили. Голоса сначала были глухими, сдержанными, но чем дольше длился разговор, тем отчётливее проступала напряжённость.

— К лаборатории не подойти, — резко бросил Дейн, стоя у стены и почти не глядя на Алека. — Они перекрыли все внешние выходы, прослушка, тепловизоры. Там как в осадном кольце. Нахрапом мы её больше не возьмём.

Алек выпрямился, облокотившись о колонну.

— Ты предлагаешь ждать? Пока она… пока станет слишком поздно?

— Я предлагаю думать. Планировать. — Дейн сжал кулаки. — Если не можем взять лабораторию, значит, нужно покинуть станцию. Найти другую планету. Там, где будет доступ к оборудованию. Где мы сможем её спасти. Их спасти.

Я замерла.

Тишина в подвале сгустилась. Даже капли, падающие где-то в дальнем углу, вдруг затихли. Слова эхом разошлись по каменным стенам, и я поняла — он сказал «их».

Моё дыхание стало чуть тише. В груди кольнуло.

Они говорили обо мне. О моих детях.

О моей жизни.

И моём конце так, словно меня тут не было.

Они продолжали — короткими фразами, резкими словами, перебивая друг друга. Спор уже не был холодным. В нём чувствовались тревога, страх, вина. Но потом Дейн резко остановился. Обернулся. Увидел меня. И замолчал.

Алек тоже проследил за его взглядом — и только тогда оба поняли, что всё это время я слушала. Чего еще они ожидали? Или привыкли, что я большую часть времени сплю?

Тишина накрыла подвал, как покрывало. Стало трудно дышать.

— Извини, — сказал Алек. — Мы не хотели…

Я покачала головой.

— Неважно. Я должна это знать. И вы правы — времени почти не осталось.

Они молча кивнули. И начали действовать. Нет, не спасать меня, но то, что могли в этот момент.

Алек оттащил несколько пустых ящиков к стене, соорудив импровизированное сиденье. Разложил сверху свернутые одеяла, которые были в одной из сумок, создавая некое подобие лежанки. Дейн молча вытащил складную мини плитку из походного набора десантной группы. Она напоминала небольшую тарелку, но работала очень долго и хорошо, поставил в угол и проверил питание — для того, чтобы хоть что-то можно было разогреть. Пара пакетиков с провизией легли рядом: консервы, галеты, фильтры для воды. Всё строго по необходимости, ничего лишнего.

В другом углу подвала начали собирать «угол для сна» — пару матов, опять же одеяла, один из термопакетов для тепла. Там же — минимальная аптечка, световой фонарик и мои анализы, аккуратно запечатанные в прозрачный чехол.

Всё, что они делали, было чётко, слаженно, молча — видно было, они давно привыкшие к экстриму, но никак не к идее, что на кону стоит не просто жизнь.

Моя жизнь. И двух ещё неродившихся.

Когда они закончили, подвал стал чуть менее пугающим.

Чуть менее похожим на последнее пристанище.

И чуть больше — на начало чего-то… пока не понятного. Или хотя бы на надежду, что оно возможно.

Я села в угол, обхватила колени и закрыла глаза, чувствуя, как рядом размеренно дышат двое мужчин.

Два солдата.

И, возможно, два мои последних шанса.

Когда все вещи были разложены, импровизированные углы созданы, подвал окончательно погрузился в вечерний полумрак. Лампа давала слабое, золотистое свечение, разливаясь мягкими тенями по стенам и лицам. Воздух стал ощутимо холоднее, несмотря на утеплённый люк — камень и земля не держали тепло. Оно просто ускользало, утекая сквозь трещины и влажные стены, оставляя за собой промозглую сырость.

Я натянула на себя один из пледов, уселась на импровизированную лежанку и поёжилась. Плед оказался тоньше, чем казался.

И тогда Алек, всё ещё поправлявший аккуратно сложенные сумки, повернулся ко мне:

— Придётся спать вместе, — произнёс он спокойно, как если бы говорил о погоде. — Отопления тут никакого. А ночью будет ещё холоднее.

Я чуть приподняла брови, и он, заметив это, добавил:

— Это не предложение. Это необходимость. Ты просто замерзнешь одна в этой «кровати». А у нас есть одно проверенное правило — тепло делится. Особенно, когда на кону жизни.

Я перевела взгляд на это их «спальное место» — несколько матов, положенных вплотную, накрытые одеялами и покрывалами. В углу положили одну подушку — видимо, по принципу «хотя бы что-то». Всё было собрано быстро, но с практичной заботой: ни щелей, ни холода от пола, всё укрыто, чтобы сохранить хоть немного тепла. Место было явно рассчитано на троих.

Дейн молча стоял у стены, опершись на неё плечом. Он не возражал. И не предлагал другого варианта. Он лишь смотрел на меня с той же сдержанностью, в которой я уже начинала различать больше, чем просто усталость или контроль. Он хотел быть рядом. Но не знал, как правильно это сделать.

— Мы тебя согреем, — тихо сказал Алек. — Только это и нужно. Без лишнего.

Я кивнула. Не потому, что была полностью готова. Просто понимала — выбора нет. И… возможно, часть меня действительно хотела почувствовать, что не одна.

Когда мы улеглись, оказалось, что тесно. Настолько, что любое движение касалось кого-то из них. Алек лёг справа, ближе к стене, спиной к ней, лицом ко мне. Дейн с другой стороны, не ложился сразу — только сел, наблюдая, как я укрываюсь, замираю, зажимаюсь.

И всё это — невероятно неловко.

Тесно. Тепло. И неловко.

С Кайлом всё было иначе. Даже в первые ночи. Тогда, когда между нами ещё не было близости, только статус новобрачных. Мы легко смеялись вместе, он приручал меня постепенно и я была ему благодарна за это. Я могла прижаться к нему и не чувствовать, что предаю какую-то часть себя. Всё казалось… простым.

А здесь…

Каждое движение было как проверка.

Каждое касание — как вопрос.

Алек тёплый, спокойный, дышал ровно. Его рука невзначай коснулась моей через одеяло. Дейн в какой-то момент лёг рядом, ближе, чем я ожидала, но всё ещё не касаясь меня — будто был рядом и всё же не позволял себе шагнуть дальше.

И я, зажатая между ними, с телом, требующим тепла, и сердцем, которое не понимало, что чувствовать.

Это не было похоже на привычную близость.

Это было… слишком. Хотелось встать и убежать. Вот только бежать мне было некуда.

Ночь ещё не наступила полностью, а я уже знала — этот сон будет долгим, тревожным. Но главное, что не последним. У нас еще был шанс. У моих детей был шанс. И это было важнее стеснений и неловкости.