Глава 37

Тишина в ангаре после последних слов Дейна была почти абсолютной. Даже пыль, казалось, зависла в воздухе, не осмеливаясь упасть. Только гул отключённого двигателя шаттла и мерцание угасающих индикаторов нарушали мертвую пустоту этого забытого места.

И вдруг — шаги.

Глухие, тяжёлые, приближающиеся со стороны входа. Я резко вскинула голову, но мужчины среагировали раньше — мгновенно, молча. Дейн одним движением подтолкнул меня за металлический обломок и накрыл собой, Алек уже скользнул в тень и вытащил оружие, сжав его в руке с холодной решимостью.

Я затаила дыхание, прижав ладони к животу, ощущая, как всё внутри сжалось в узел.

Двери в ангар, те, что мы оставили приоткрытыми, со скрипом разошлись шире. Послышался хриплый голос, неразборчивый — слова глушились эхом, искаженными стенами и наклонным потолком.

Вошли двое.

Сначала — только силуэты. В высоких, тяжелых плащах, с капюшонами, натянутыми глубоко на лица. Движения осторожные, неугрожающие… но и не расслабленные. Они двигались, как те, кто что-то ищет. Или кого-то.

Я увидела, как пальцы Дейна легли на курок, как взгляд Алека стал острым, почти хищным. Они оба готовы были атаковать. Одновременно. Без сигнала. Без слов. Лишь ждали момента.

Двое подошли ближе к шаттлу. Один из них наклонился, что-то осматривая на панели — точно так же, как это делал Алек минутами ранее. Второй остался в полушаге, явно прикрывая, словно по привычке, словно они знали, что могут быть замечены. Или напуганы.

Ни эмблем, ни опознавательных знаков. Ни стандартной формы стражи. Только плащи, плотные ботинки и длинные, будто чужие тени.

— Странно, — прошептал Алек почти беззвучно, глядя на их движения. — Стражи не носят капюшоны. Не при входе. Не при обыске.

Дейн не ответил. Только чуть наклонился вперёд, напрягая мышцы, как натянутая струна. Он ждал. Всего лишь одного неправильного движения.

Я почувствовала, как по спине прошёл холод, и в груди всё сжалось — ещё не страх, но ожидание.

Кто они?

И зачем здесь?

Молчание затягивалось.

Нас не заметили. Пока.

И каждый из нас знал — это «пока» может оборваться в любую секунду.

Мужчины в плащах не спешили. Они двигались по ангару уверенно, но без суеты, словно знали, что у них ещё есть время. Один из них продолжал копаться в системе шаттла, щёлкая по панелям, будто проверяя, можно ли оживить хоть что-то в этом железном исполине. Второй — молчаливый — держался чуть поодаль, периодически оглядываясь, будто чувствовал на себе чужой взгляд. Мы не видели их лиц, только силуэты, скрытые широкими капюшонами и расплывающимся полумраком ангара.

— Всё мёртвое, — раздался наконец голос одного из них. Хриплый, глубокий, с едва уловимым акцентом. Не резкий, но твёрдый. — Блок питания сгорел полностью. Как его вообще сюда пригнали в таком состоянии?

Он поднялся на ноги, щёлкнул по браслету на запястье, голограмма на секунду вспыхнула светом, озарив его капюшон изнутри — мы так и не разглядели лицо, только резкий профиль, скрытый тканью.

— Если его перебросить к южному терминалу, может быть, мы сможем хоть что-то из него выжать… если ещё не поздно, — продолжал он, явно обращаясь к молчаливому спутнику. — Печально. Эта модель могла бы нас вытянуть.

Второй всё ещё не сказал ни слова. Только лёгкий кивок — еле заметный — и снова тишина.

— Жаль, — подытожил первый. — Нам нужно что-то летающее. А у нас — груда металла.

Он отступил от шаттла, обошёл его сбоку, проверил крепления на шасси, постучал по обшивке — в этих движениях не было военной строгости, скорее, знание, привычка. Он не был стражем. Он был техником. Или пилотом.

Мужчины не обмолвились ни словом о нас. Ни намёка, ни подозрения, ни взгляда в сторону нашего укрытия. Всё их внимание было сосредоточено на шаттле, на его бесполезности, на невозможности покинуть станцию.

И всё равно сердце билось в груди как барабан.

Потому что мы знали: если они задержатся ещё хоть немного, шанс исчезнет.

А вместе с ним — и мы.

Дейн был неподвижен, но я чувствовала, как напряжён каждый его мускул. Алек не спускал глаз с одного из мужчин, рука на оружии оставалась недвижимой, но хватка — мёртвая.

Решение всё ещё не было принято.

Но время неумолимо сжималось.

Ангар снова наполнился звуками — лёгким скрипом ботинок по металлу, глухими постукиваниями по обшивке шаттла, приглушённым гудением планшета. Мужчина с хриплым голосом молчал несколько долгих минут, продолжая проверять узлы корпуса, но, видимо, в конце концов окончательно убедился в бесполезности железной груды перед ним.

Он выпрямился, протянул руку вперёд, и голограмма снова вспыхнула — на этот раз карта, объёмная, переливающаяся голубыми и зелёными линиями. Он провёл по ней пальцем, замер, нахмурился.

— Есть ещё один, — наконец сказал он, глядя на спутника. — Старый транспортный шаттл, не в системе. Южный тоннель, через нижнюю шахту. Но… добраться туда будет очень непросто.

Он провёл рукой по карте, и линии сжались в тонкий пунктир, уходящий куда-то вниз, в непроглядную глубину станции.

— Они усилили патрули. И всё это после того, как стало ясно, что… её ещё не нашли, — проговорил он, делая паузу на этом «её». Слово прозвучало, как холодный ветер, проскользнувший в щель.

Дейн напрягся. Я почувствовала, как его рука чуть дернулась, будто он хотел двинуться вперёд, сорваться, потребовать объяснений. Но он сдержался. Как и Алек, который теперь наблюдал за незнакомцами так внимательно, что, казалось, читал их мысли по изгибу плеч и наклону головы.

— Чем дольше она неизвестно где — тем больше шума, — продолжал тот же голос, и теперь в нём слышалась досада. — А шум — это то, чего мы не можем себе позволить.

Он отключил голограмму, шагнул от шаттла, к входу. Второй мужчина, как и прежде, молча последовал за ним.

— Надо спешить, — произнёс он почти себе под нос, уходя. — Времени почти не осталось.

И снова только шаги. Уходящие. Становящиеся всё тише.

И гул пустого ангара, в котором теперь звенело напряжение.

Мы затаились ещё на мгновение, вслушиваясь.

Дейн наконец повернул голову к Алеку — жест короткий, как вспышка.

Но глаза его горели.

— Они тоже за тобой, — прошептал он мне. — И знают, что ты где-то рядом.