Глава 27

Осталось дождаться подмоги, но ждать было чертовски трудно. Раздирало желание идти, бежать, искать. Всё нутро иссохло и скукожилось. Но пешком глупо.

Кто?! — хотелось орать на весь лес, чтобы аж до Тбилиси было слышно. — Кто посмел?!

А главное — до чёртиков раздирал страх, что ей навредят. Моей… Ромашке…

Убью. Кто бы это ни был, если хоть пальцем.

Меня окатило холодом от мысли, что её обидят.

Она же такая… беззащитная.

Я не находил себе места, один посреди ночи на трассе между Мцрели и Сигнахи. Точнее с собратом по разуму — вместе с бараном. Это развязанный придурок блеял, жался к моей ноге. Оставлял шерстинки на брюках, как линяющий персидский кот, и отчаянно вонял. Иногда кучерявый дремал. Потом просыпался и снова испуганно говорил «Меее», цокал копытцами по асфальту за мной, даром только папой не окрестил.

Я стоял, ходил, сидел. Меня бросало из гнева в ужас. Из беспокойства в возмущение. А надо было соображать. Надо было попытаться найти этот центр спокойствия внутри урагана, в котором получилось бы подумать.

Я снова достал из кармана телефон. Набрал отца.

— Андрей? — удивлённо бухнул он. — Ты на часы смотрел?! Или случилось что…

— Случилось, — ответил я, стиснув зубы, чтобы держать себя в руках. — Катю похитили.

— Чёрт! — отец замолчал, потом начал бурчать, как заводящийся мотор. — Я говорил, что нечего тебе делать в Грузии! И ей тоже. Зачем поехали? Ну не женились бы, просто жили в Ростове…

— Отец! — перебил его я. — Ты вообще себя слышишь?

— А что? Ещё давай, скажи, что я не прав! — он закряхтел, сказал тише: — Сейчас, я на кухню выйду. Надю и так разбудил, а ей завтра близнецов в поликлинику рано…

Я усмехнулся.

— Клёвые у тебя двойные стандарты, папа!

— Не дерзи!

— И не думал. Мне некогда, — ответил я, отпихивая от себя барана, который таки и норовил уткнуться мне мордой в штаны. Замёрз, что ли? — У меня есть к тебя два вопроса. Первый: телефон Алико Кавсадзе.

— Скину. Что ж ты сам у своей девушки не спросил? — усмехнулся отец.

— У жены, папа, у жены! — со злым нажимом ответил я.

— Когда вы успели пожениться?!

— Гражданский брак никто не отменял.

— И никто его за брак не считает.

— Я считаю. Этого достаточно. Вопрос второй: почему ты внезапно стал так резко против нашей с Катей свадьбы?

— Я всё тебе сказал: мало у тебя девиц было? И брак твой скороспелый с Ланой? Все нервы тебе вытрепала и нам за одно. Тебе не достаточно? Ты Катерину разве хорошо узнал, чтобы жизнь с ней навсегда связывать?!

— Ровно настолько, чтобы любить.

— Да она схватилась за тебя, как за круг спасательный. Просто одинокая и всё! Сирота всегда привязывается с полоборота…

— Забавно. То она была бедной и одинокой, нам не по рангу. Теперь с большой богатой грузинской семьёй, а ты ещё больше против! Что-то не сходится. Хотя стоп, — вдруг осенило меня и от догадки стало дурно, — а ты не думаешь, что… чёрт… охренеть!

— Что ты там придумал? — возмутился родитель.

— Я вижу только одну причину, почему ты можешь быть против, — выдохнул я. — Ты считаешь, что она мне… сестра? — аж в горле запершило от последнего слова.

— Совсем сбрендил?! Какая ещё сестра! Она Гошкина дочка!

— Ты-то откуда знаешь? Ты ДНК тест не делал.

— Делал, — выдавил из себя отец.

Меня снова бросило в жар:

— То есть ты и с мамой, и с Катиной матерью тоже? Епта, вот это свободные нравы! А ещё говорят: в Советском Союзе секса не было. Что было-то? В матрёшку играли?…

— Андрей! — завопил отец. — Чтоб я не слышал такого! Никогда больше! За кого ты меня принимаешь?! Или ты пьян?!

— Очень трезв, очень. Как никогда, — кивнул я барану в лунном свете. И тот, будто дрессированный, покивал мне рогами в ответ. Едрить, да это не баран в засаде, это целая аллегория моей жизни! — Если ты не спал с матерью Катерины, зачем было тебе проверять ДНК?

— Я не для себя проверял, а для Алико Вахтанговны, бабушки Катерины.

— Вот как!

— Она попросила, могу ли я помочь проверить его как-нибудь тайно, — язвительно ответил отец, — «чтобы девочку не травмировать». Вот и проверил.

— И как же ты это провернул?

— Профилактический медосмотр объявил. Все сотрудники офиса проходили из «Жирафа», и анализы сдавали.

— А с другой стороны генетический материал откуда взял?

— Родственник Алико Вахтанговны привозил. У неё с давлением проблемы, сейчас летать нельзя. А Уго я знаю ещё со студенческих времен. Он к Гоше приезжал из Киева.

— Уго? — переспросил я, пытаясь вспомнить, где я только что слышал это имя. Буквально сегодня… — И что выяснилось?

— Катерина — близкий родственник Алико Вахтанговны.

— Ясно. Теперь объясни мне, плиз, доступно, а то я тут, знаешь ли, много с баранами общаюсь, боюсь, заразился остротой ума… Так объясни, по-че-му ты против дочери твоего ПОГИБШЕГО ЛУЧШЕГО друга? В моём уме это не укладывается.

Отец молчал, пыхтел, наконец, выдал:

— Я не против неё. Я «за» тебя! И Машу.

— И как это мешает одно другому?

И отец вдруг взбесился, словно где-то на кнопку «Ярость вкл.» нажали. Зарычал, чуть ли слюна из телефона не брызгала:

— А ты не видишь, как?! Ты в Грузии, Маша в Сочи. Работа тут. Всё стоит. Катерину похитили! И это ещё цветочки! Там такие деньги, которые ни мне, ни тебе не снились! Там криминал! И да, я знал, что он там есть, и что Алико Вахтанговна — не мать Тереза, святостью не пахнет! Кавсадзе — это клан. А она прёт против клана, против своих же! Всё гребёт под себя и особо не делится! А на Кавказе таких дел не прощают!!!

В ушах дребезжало, я немного отвёл трубку от них. Когда ор прекратился, снова заговорил.

— Успокойся, отец, успокойся, — снизил тон я, вспомнив про его гипертонию и почему-то вдруг про уважение к старшим, да ещё и Кате обещал. — Я тебя слушаю. Только давай ты успокоишься, ладно?

На том конце связи снова началось пыхтение.

— Ты же мог меня предупредить, правда? — продолжил я. — Я бы более чётко воспринимал всю картину.

— Ты мой сын, и я за тебя беспокоюсь. А Катерина… неплохая девушка. Но она всё равно тебе не пара.

Снова захотелось возразить да покруче, ввернуть что-нибудь острое, как местная аджика, но речь не шла о соревнованиях: «кто кого переорёт», мне нужно было выяснить все детали по максимуму. Надоело вслепую натыкаться на предметы, традиции и чёрт знает что! Я вспомнил о принципе маленьких уступок в переговорах, которые позволяют потом сорвать большой куш. Самое время для таких.

— Допустим, мы не пара, — сказал я, наступая на собственную революцию. — Возможно… Ты так считаешь, я понял. Но просто объясни мне, почему.

— Но ведь она же мышь! Покорная мышь, понимаешь?! Тут не надо психологом быть, чтобы понять: она сделает то, что ей скажут. Алико Вахтанговна уже объявила её наследницей и скажет остаться в Грузии. И как вы будете жить: она там, ты тут?

— Она ещё не решила…

— Решит. И останется. И весь ваш лямур на том и закончится. Я тебя знаю: ты увлекался девочками с детского сада. Вспыхивал и быстро остывал. То же и с женой твоей первой было. Женился-то ведь только из-за Маши.

— Тут другое.

— Ты всегда так говоришь. Всё то же самое! А она — мишень, разве ты не понимаешь? Я не для того тебя растил, чтобы ты из-за какой-то девчонки тоже стал мишенью.

— Почему мишень? — опешил я.

— Потому что по настоянию совета директоров, в котором все сплошь тоже Кавсадзе, Алико Вахтанговна должна была выбрать преемника, а выбрала Катерину! А там каждый из клана метил на её пост. Вы же, молодежь, смотрите эти всякие «Игры престолов», так вот и пойми: сейчас речь идёт не о любви, поцелуйчиках и конфетах, а об этом. О том, кто сядет во главе Санатрело, главного экспортёра грузинского вина, и кто будет, как ты выразился копать деньги лопатой.

— Эта Алико Вахтанговна и сама ещё, как гиппопотам в брачный период, бодра и весела, — заметил я. — Так на кой им сейчас преемник?

— Бодра наполовину. У неё был гипертонический криз. Не первый. И инфаркт был. Здоровья там нет. Врачи требуют, чтобы она отошла от дел. И совет директоров тоже требует.

— Погоди, но какой же из Кати руководитель?

— Вот именно, что никакой. Уверен, что там уже сафари открыли: кто первым женится на Санатрело Корпорейшн. В смысле, на Катерине. Одни охотятся, другие ставки ставят и думают, в какой лагерь переметнуться.

— Обалдеть…

— Именно что! И ты пытаешься туда вклиниться! Это же не Европа тебе, Андрей, а Кавказ! Горы! Да я тут валидол глотаю, пытаясь тебе дозвониться. И не знаю, не пристрелили ли тебя ещё! А ты, негодник, трубку не берёшь.

— Не беру. Некогда было, — кивнул я. Постоял подумал, глядя на задумчиво жующего травинку барана. Орать не хотелось. Вот так, оказывается, снижая тон, вдруг начинаешь слушать и слышать, что пытается сказать тебе собеседник. А он в благом порыве кричит обо всём, о чём угодно, кроме того, что следовало бы… Благими намерениями и благим матом вымощена прямая дорога к несчастью. Прям, как вот эта — в лунном свете.

— Сын, — совсем тихо произнёс отец, — возвращайся домой, а? Пока цел. Ты красивый, умный парень. Молодой совсем. Будет тебе ещё и Катя, и Даша, и Глаша, и Виктория с Изабеллой! Влюбишься снова, женишься, если надо… Главное, что ты цел!

Я поёжился, с изумлением отмечая в голосе отца нотки непривычной любви. Правда, она была какая-то странноватая, как одноногая собачка, но была. Мда… И я ответил:

— Игры престолов, вино на экспорт, деньги лопатой — это всё понятно, пап. И твоё беспокойство тоже понятно. Только скажи мне, пап, вот уеду я домой, а с самоуважением моим что потом делать? И куда девать любовь? Ведь речь именно о ней и идёт… О той, которая с большой буквы.