Глава 16
Играла моя любимая песня. Андрей был настолько близко, что я могла ощущать его парфюм, смешанный с естественным запахом. И он мне так нравился, что я была чуть пьяной без шампанского, несмотря на данное себе обещание быть сегодня вечером строгой и противной. Об этом я забыла. Может, всё оттого, что он внимательно меня слушал? Извинился за жену. К счастью, бывшую. Или потому, что я ощущала себя красивой и видела отблеск восхищения в его глазах?
Тепло его крепких ладоней совсем не сдерживал тонкий шёлк, и мне казалось, что я ощущаю его пальцы на коже. Это пьянило ещё больше. И я улыбалась в ответ на его улыбку. Один раз можно... Вдруг захотелось сказки, любой на выбор. Но чтобы как в кино! С музыкой, поцелуями и благородством! Впрочем, я уже чувствовала себя Золушкой. Не в хрустальных, а в золотых туфельках. Все смотрели на нас!
Если бы не Андрей, я бы ни за что не решилась танцевать там, где никто не танцует. Но царевичу было плевать, глаза его блестели игривым задором, и я заразилась смелостью. А с ней в бёдрах появилась раскованность, а в движениях – ритм. Я ведь люблю танцевать, только обычно негде... Но не сейчас! Мы просто переступали по кругу – его руки на моей талии, мои — на его плечах, а у меня было полное впечатление, что мы кружимся, как диснеевские герои, мои волосы развеваются, и если скосить глаза, можно увидеть, как за столиками с важными людьми, в самом углу, умиляется нашему танцу говорящий канделябр и весело подскакивает и машет кисточкой, словно хвостом, глазастый пуфик. Как в «Красавице и чудовище». Хотя, признаюсь, чудовище само по себе было красивым – куда уже превращаться?! С этим прямым носом, синими, пытливыми глазами под чёрными, вразлёт бровями, с этими высокими, слишком правильными скулами, с этими губами, так легко складывающимися в ухмылку уверенного в себе мачо или в улыбку мальчишки-хулигана. Хотелось смотреть на него, не отрываясь: на крошечную родинку у левого крыла носа, на линию чисто выбритого, упрямого подбродка с намёком на ямочку! Но я отводила глаза от Андрея и утыкалась взглядом то в добротную ткань пиджака, то за его широкое плечо, на столики, лица за которыми смешались. Односложно отвечала на его реплики. Иначе было нельзя! Иначе я бы уже точно влюбилась!
Песня закончилась, и мы остановились. Я с сожалением. Люди в зале нам захлопали. Я смутилась, а Андрей улыбнулся и по-гусарски склонил голову, словно овации были для него делом привычным и ожидаемым. Затем он галантно проводил меня к нашему столику. Несмотря на то, что внутренний голос с бабушкиными интонациями бурчал: «Осторожно, красивые мужчины — зло, не обольщайся, вчера прямо после тебя он веселился с Виолеттой, не стань очередной игрушкой, ты же знаешь, как это больно...», мне было хорошо! Будто это было не со мной. Может, это он так на меня действовал? Или обстановка?
Андрей подозвал официанта и потребовал «что-нибудь умопомрачительно вкусное и безалкогольное для леди», а сам пригубил шампанского. С заговорщическим видом наклонился ко мне через столик и прошептал:
– Вы прекрасно двигаетесь! А я вообще-то совсем не умею танцевать! Не знаю, каким чудом не оттоптал вам ноги! – и засиял, как нашкодивший второклассник.
– Значит, вы, как Ричард Гир, – рассмеялась я и позволила себе взять канапэшку с красной икрой.
– Красавец-мужчина и звезда? – подмигнул мне царевич.
– Нет, – мотнула я головой, – хороший притворщик. Но вы молодец, по вам и не скажешь, что вы – плохой танцор! Держитесь очень уверенно.
– А чего смущаться? – ещё пригубил шампанского Андрей. – Знаете, как сказал Конфуций? «Не тот велик, кто никогда не падал, а тот велик – кто падал и вставал». Поэтому я всё пробую и всё делаю, даже если набью шишку.
– Вот как!
– Не верите? – улыбался он.
– Нет, что вы! Просто признаюсь, не ожидала от вас услышать высказывание Конфуция. Не в смысле, что вы... а потому что...
– Слишком глуп, чтобы знать великого старого пройдоху? – скептически сощурился Андрей.
– Нет-нет! – совсем смутилась я. – Просто у вас дома... – я покраснела. – У вас книги только о бизнесе. Я хотела почитать что-нибудь, когда Маша заснула...
Он расслабился и кивнул задорно:
– Но ведь есть ещё интернет!
– Да, конечно. Только позвольте возразить – Конфуций – не пройдоха...
– А кто же? – усмехнулся царевич. – Толстый дядька с бровями, как у моржа, и лукавыми глазами. Выбился из никого в люди исключительно благодаря своей хитрости. Ходил по Китаю и сооблазнял правителей своими учениями, а ведь до этого был просто служителем в амбаре. Зерно выдавал.
– Не хитрости, а мудрости, – поправила я. – К тому же, Конфуций был сыном аристократа, просто у него была сложная судьба. А, по-вашему, человек из более низкого сословия не может честно добиться успеха?
– Не в наше время... – начал Андрей, но тут его перебили.
К столику подошёл молодой человек с бэйджиком Бауффа и вежливо спросил:
– Андрей Викторович, можно вас отвлечь на минутку от вашей дамы? Наш директор, господин Шевченко, хотел бы с вами кое-что обсудить.
– Вы меня извините, Катерина? Всё-таки дела о себе напомнили, – сказал царевич.
– Да, конечно, – ответила я с лёгкой полуулыбкой.
Его слова задели меня, но совсем немного. Ведь если говорить о сословиях, я-то могу кого хочешь за пояс заткнуть – не каждый может похвастаться тем, что в родословной есть настоящий граф! А я могу, у меня по бабушкиной линии сам граф Алексей Дмитрич Воронцов имеется, именно он подарил пра-пра-пра-бабушке эти серьги. Подумаешь, что потом проигрался вдрызг где-то на водах в Европе и пустил семью по миру. Я коснулась уха пальцем, чтобы материально почувствовать свою связь с родовитыми предками, и ужаснулась. Слева серьга отсутствовала! О нет! Наверное, потеряла, когда танцевала...
Я поискала глазами Андрея. Он был довольно далеко, у самой кафедры, и вальяжно беседовал о чём-то с руководством Бауффа. И ни одного официанта рядом. Ну ничего, может, даже лучше – сама найду. Хотя возвращаться одной на площадку, где мы только что танцевали, было неловко. Но я всё равно заторопилась, ведь ещё две пары по нашему примеру начали танцевать на зелёном, как трава, покрытии возле бассейна, голубые воды которого облизывали мелкую мозаичную плитку и с лёгким всплеском переливались в аккуратные металлические решётки по периметру. Так и не решив, улыбаться или нет, я принялась искать семейную реликвию и, к моей неуёмной радости, заметила блеск золота на полу. Подошла, присела на корточки, подобрав платье, и подняла серёжку.
О, счастье! Надо же быть такой растяпой! Три века мои родственники хранили эти украшения, и тут откуда ни возьмись – я: надела в третий раз в жизни и потеряла... Впрочем, мне всё равно некому их передавать.
Вдруг я увидела вишнёвые носы лакированных туфель перед собой и выше стройные ноги, обтянутые чулками. Очень длинные ноги. И очень короткое платье. Я поднялась. Прямо передо мной с наглой ухмылочкой на пухлых вишнёвых губах стояла Лана.
– А кто-то, я смотрю, переводит и переводит, – произнесла она, обдав меня хмельными парами.
– Я не понимаю ваши инсинуации, – сказала я, – партнёр...
– Имей в виду, Андрей твоим партнёром не станет! Разве только на одну ночь, – она мерзко осклабилась. – Я его знаю.
– Что вы себе... Я не... – пролепетала я.
– Ты очень даже «да». Наблюдаю я за тобой, переводчица, – прошипела Лана и вздёрнула руку, словно собралась схватить меня за грудки, однако остановилась и наманикюренные пальцы зависли в неприятной близости к моему лицу, – ты уже лужицей под столом растеклась, на всё готовая!
– Я не буду с вами разговаривать! – Я развернулась, оскорблённая и поражённая, неужели правда видно со стороны, что царевич мне нравится?
Лана, выше меня почти на голову, схватила меня за локоть и развернула.
– Будешь. Потому что я — Гринальди, а ты никто! А вот на шею моему мужу вешаться ты не будешь!
– Бывшему. И вы не смеете... – начала я, но тут же вскрикнула, потому что Лана с яростью и хищным всхрапом толкнула меня в грудь обеими руками. Я полетела назад.
Секунда, послышался громкий бултых, и холодная вода обожгла мою спину, голову и ноги. О-ой! Я же плавать не умею! Но я ударилась ягодицами о дно и на одном инстинкте подскочила – бассейн оказался мне по колено.
– Упс, – хмыкнула Лана, развернулась и ушла.
Я поскользнулась на каблуках и, еле удержавшись, выпрямилась. Мокрый синий шёлк облепил моё тело так, словно я была голой. С волос по лицу капало. Я моргнула и закрылась руками, оторопев от растерянности. Вся элита города уставилась на меня. В Золушке, кажется, было не так...
* * *
Шевченко и его зам Корнилюк сверлили меня взглядами. За ласковой вежливостью скрывались цифры-цифры-цифры.
– Андрей Викторович, мы так и не подписали с вами торговые условия на этот год. А уже апрель... – сказал Корнилюк, поправляя золотой браслет часов на запястье.
Я прикинулся дурачком.
– А я думал, речь пойдёт об очередном розыгрыше супер-поездки на Мальдивы.
– Мы и хотели о нём поговорить! И вам отдать! Андрей Викторович, мы мечтаем это сделать! Но вы же умный человек и понимаете, что без подписанных торговых условий у нас не будет оснований отчитаться перед штаб-квартирой, – по-лисьи заюлил Корнилюк. – А значит, мы просто физически не сможем вручить вам тур. Что вам стоит подписать прямо сейчас? Ведь «Жираф» — такой важный для нас клиент.
Даже не глядя в бумаги, я поджал губы.
– В прошлом году условия по ретро-бонусам были лучше. На целый процент.
– Всего на процент, – поправил Шевченко.
– Впечатайте правильную цифру в условия сотрудничества на следующий год, и я подпишу прямо сейчас. Право подписи у меня есть, – сказал я.
Я точно знаю: за ретро-бонусы отец удавится. Пунктик у него такой – вымораживать из поставщиков по-максимуму, словно мы ни на чём другом не зарабатываем. Так что тут не надо было семи пядей во лбу, чтобы начать бодаться.
– Но кризис, вы не учитываете кризис, Андрей Викторович, нестабильный курс валют из-за санкций. Мы и так делаем всё, что в наших силах...
Я оглянулся, чтобы театрально повести рукой и сказать что в их силах много всего, чего уж какой-то там процент. И вдруг я увидел Лану, толкающую Катерину в бассейн. Вскрик. Синее платье мелькнуло. Взбульк. Брызги. Вспышки фотокамер. Стервь развернулась на каблуках и пошла прочь. А моя ромашка, испуганная и облипшая до неприличия шёлком, встала, пошатнулась и сделала большие глаза. Синяя, как платье. Сейчас разревётся?! Чёрт!
В моей голове калейдоскоп из мыслей сложился в тысячную долю секунды, и я бросил акулам из Бауффа:
– Объявляйте Мальдивы. Я всё подпишу как есть. Через пару секунд. Объявляйте! И микрофон мне!
Я бросился к Кате, как за решающим мячом на корте. Спрыгнул в бассейн и поднял её на руки. Есть! Матч-пойнт! И в ту же секунду в микрофон умница Стас Шевченко произнёс:
– Внимание! Наши победители! Призовой тур на Мальдивы от компании Бауфф получает заместитель директора сети «Жираф» Андрей Викторович Гринальди и лучшая сотрудница года Екатерина Кутейкина! Привествуем!
– Улыбайтесь, – шепнул я Кате. – Улыбайтесь!!!
И она улыбнулась, хоть и продолжила дрожать.
– Умница моя! – шепнул я ей в самое ухо.
Катя заулыбалась более естественно. Над нами что-то взорвалось, и конфетти из золотой фольги посыпалось в воду и на наши головы. Заиграла музыка, как на вручении Грэмми. Обалдевший народ начал хлопать. Я поднял свою ромашку выше на руках, как приз. Потом велел:
– За шею держитесь.
И она обхватила меня руками покрепче. Бедный мокрый зверёк. Я, как ледокол, пошёл к лестнице и с гордым видом, сияя по-голливудски, словно так и надо, вынес «лучшую сотрудницу компании» из бассейна на сушу. И, наплевав на то, что с нас обоих лилось, как из ведра, я подошёл вместе с Катериной к кафедре. Поставил её на пол, мгновенно накрыл её плечи своим пиджаком и взял микрофон у организаторов.
– Спасибо! Спасибо! Спасибо! – ответил я с улыбкой победителя. – Вы видите, мы уже празднуем! Моря нет, сойдёт бассейн!
Мне захлопали. Не все, но многие. Ха, сейчас заведём!
– И вы видите, что лучшие сотрудники, – я показал на Катю и положил ей руку на плечо по-дружески, – они во всём лучшие! И в огонь, и в воду с руководством! Человеческие ресурсы — это всё в наше время! Плевать на технологии! Люди — вот главное! И я горд, что мне есть на кого положиться, чтобы сделать самые сложные вещи в жизни и в бизнесе! Даже вот такой необычный розыгрыш! Не ожидали?! Вам понравилось?!
Зал разразился овациями. Кто-то свистнул, кто-то заулюлюкал. Снова замелькали вспышками фотоаппараты, чтоб их. Катерина понимала, что надо улыбаться, и улыбалась, убирая с лица мокрые пряди. И даже не покраснела! Сто баллов! Я был готов расцеловать её, благодарить Бога или того, кто там сидит на небе, за то что хоть одна красивая девушка рядом со мной оказалась с мозгами. Понимает всё с намёка. По крайней мере сейчас!
Потому я с ещё большим воодушевлением продолжил:
– И я благодарен компании Бауфф за понимание и долговременное сотрудничество! И за элитный бренд на рынке, которым, как говорит моя переводчица Катерина, приятно пользоваться, потому что он сделан с любовью!
Шевченко и Корнилюк расцвели. От их восторженных хлопков зал вновь подхватил волну аплодисментов. Катя смотрела на меня огромными глазами, как на спасителя. Я раскланялся и отошёл, подхватив Катерину под локоть. Жестом попросил у Шевченко ручку.
– Торговые условия.
Корнилюк подсунул на столик готовые бумаги. Я оставил несколько росчерков, за которые завтра отец снесёт мне голову, взял золотистые конверты с призовыми турами. Затем взял за руку Катерину и повёл её к выходу, размахивая над головой здоровенными подарочными конвертами, как олимпиец флагом родной страны. Я улыбался. Катя улыбалась. И даже догадалась пару раз махнуть приветственно рукой. Я ей загордился.
Лану убью, уже руки чешутся.
Едва мы вышли из торжественного зала ресторана, я кинулся к администратору этажа. Тут было зябко. Катерина еле успевала за мной, оставляя лужи на полу и дрожа, как лист.
– Срочно номер с двумя халатами и горячей водой. Есть на этаже?
– Есть. Сейчас я позвоню на ресепшен, – пробомотала худая девица в униформе.
Я сунул ей несколько пятитысячных и улыбнулся опасно.
– Позвоню и прочее – позже. Сначала номер. Видите, девушка замерзла?
– Л-луч-ше д-домой, – пробормотала Катерина.
– Какой домой?! – возмутился я. – На улице плюс пять! Вы насквозь! Не рассчитывайте, больничного у меня не дождётесь!
– Даже лучшим сотрудникам? – вдруг с весьма шаловливой улыбкой спросила Катя.
– Лучшим тем более!
– Как в Японии? Болеть на работе?
– Болеть я вам вообще запрещаю! – рявкнул я, но уже как-то не страшно.
Девочка-администратор чуть дальше по коридору открывала нам номер.
– С халатами и тапочками? Фен есть? – спросил я, потащив Катерину за собой, как локомотив вагончик.
– Всё есть. С халатами, – кивнула сотрудница отеля. – Это люкс. Но всё-таки положено зарегистрироваться...
Я выставил вперёд палец.
– Несколько минут. И я разберусь с вашим ресепшеном.
Катя замерла на пороге в нерешительности. Я подтолкнул её вовнутрь, как Маруську, когда купаться не хочет. Достал из шкафа халат на вешалке, тапочки, вручил ей и ткнул большим пальцем на ванную.
– Грейтесь.
– А вы? – захлопала ресницами моя ромашка. – Вы ведь тоже промокли.
– По колено не считается. Грейтесь. Сушитесь. Сколько надо. Я вас сюда привёл, я за вас и отвечаю.
– Но... – Катерина подалась вперёд.
– На этом всё! – рыкнул я, и она тут же спряталась в ванную.
Вот и правильно! Потому что я правда был зол. Адски, охренительно зол! Штанины противно липли к ногам. В туфлях булькало. Да фигня, переживу.
Я бросил на огромную двухспальную кровать конверты с турами и достал телефон. Нашёл номер стерви. Сейчас я кого-то буду убивать. Разделывать на кусочки! Медленно и мучительно! Чтобы когда завтра будут разделывать меня, было не так отвратительно... Чёрт меня подери, если я не Гринальди!