Глава 30

– Как это – у тебя нет загранпаспорта?! – спросил Андрей с таким видом, словно я сказала, что живу в пещере и не умею пользоваться водопроводом.

– А зачем он мне? – робко спросила я.

Он тут же смягчился и улыбнулся с пониманием, а я мысленно пополнила список его положительных качеств. Честно говоря, было в нём что-то загадочное. Как ему удаётся быть таким непробиваемо холодным, натуральным вампиром в офисе, с другими, даже с администратором великолепного ресторана «Париж», в который он привёз меня через весь город, и мгновенно меняться рядом со мной? Андрей начинал улыбаться, шутить и превращался, как по мановению волшебной палочки, в самого красивого на свете молодого человека с нежностью во взгляде, стоило нам остаться один на один. Раньше его сарказм и шуточки меня пугали, а сегодня я поняла, что они мне льстят – ведь не многим известна такая сторона моего прекрасного царевича. Правда, я тут же испугалась, поймав его взгляд, обращённый на ультрамодную девицу за угловым столиком. Что в нём было — узнавание, интерес? Боже, я глянула на своё платье, смутилась – в Париже подобные носили тысячу лет назад, а вокруг сплошные модницы, и у самого царевича костюм явно не ростовской текстильной фабрики...

– Ты самая красивая, – вдруг сказал Андрей, – и жаль, что этого не увидят китайцы! Хотя с другой стороны, они те ещё пройдохи. Красоту лучше хранить для себя. Они обойдутся. Но загранпаспорт закажи, через Госуслуги. На Мальдивах я уже без тебя не обойдусь.

И я оттаяла, с благодарностью. Всё происходящее казалось сном. Хорошим, добрым и радужным, из которого не хочется просыпаться.

В принесённом важном официантом меню фигурировали осьминоги и каракатицы, карэ телёнка с топлеными томатами, филе утки с кремом из прикопченых яблок, фуагра с клубничным соусом. Хотелось попробовать всего, но меню было странное – без цен напротив блюд, и я чувствовала неловкость – эдак закажу ещё что-нибудь баснословное...

– Ты выбрала? – спросил царевич.

– Нет, я не знаю, что тут действительно вкусно, – дипломатически вышла я из затруднения. – Выберешь за меня?

– Доверяешь?

– Да...

Его глаза заглянули в мои, и я поняла, что даже эта мелочь под знаком доверия ему была важна. Я почувствовала его ещё ближе к себе: мне тоже хотелось доверять и испытывать доверие, обращённое ко мне, – это редкое и ценное, почти вожделенное мной чувство, на которое в моей жизни образовался дефицит чуть ли не с самого рождения. Я хочу доверять! Я хочу, чтобы мне доверяли! Может, и у Андрея также? И потому я добавила:

– Я тебе доверяю, – имея в виду лишь выбор блюд, но отчаянно желая думать о большем – доверить себя, поверить в то, что он не причинит мне боли, и не предаст. Хотя разве можно так сразу просить о столь многом? Но если очень хочется, почему бы не помечтать?

В глазах его затеплилась ответная благодарность, но губы расплылись в усмешке:

– А вдруг я закажу тебе ужасно специфическую гадость?

– Вряд ли тут подают запечёных тараканов и червяков на костре, это же французский ресторан, – хихикнула я, – а лягушек и улиток я как-нибудь переживу.

– Оу, так ты тут бываешь чаще меня?

– Знание языка предполагает и понимание лингвострановедческого аспекта страны, в которой на нём говорят, – ответила я, не желая говорить, что бываю я изредка только с внешней стороны, когда через перекресток в «Лабиринте» заказанные книжки забираю.

Андрей рассмеялся:

– Интересно, а после нескольких бокалов вина ты сможешь это так же бодро повторить? – и кивнул официанту: – Белого вина, пожалуйста, Кортон Шарлемань Гран Крю.

– О нет, – испугалась я, – Виктор Геннадьевич запрещает употребление спиртного на работе! Он и так ищет повода меня уволить...

– Ты же сама хотела уволиться, – напомнил Андрей. – Ничего не вышло. И не выйдет. Ты можешь не волноваться об этом. И не вздумай уходить в никуда лишь из-за эмоций, лучше всё обсудить, я готов к разговору, ты же видишь...

Я покраснела.

– Это не было так очевидно еще утром.

– Жаль, – его рука накрыла мою. – Главное, что теперь очевидно.

Я посмотрела на его пальцы, на манжет рубашки и перевела взгляд вверх. Всё-таки он идеален! И так странно, что он сидит со мной за столиком и поглаживает большим пальцем мою кисть и смотрит так, словно ничто вокруг не важно, и нет за соседними столиками ни пожилой пары, ни трёх бизнесменов в серых костюмах, ни дамочки в тенисках со стразами Сваровски. Интересно, о чём он думает, что видит в моих глазах? А я... я так хотела услышать заветное «люблю» из его красивых губ. Я всегда хочу большего, хоть и притворяюсь, что мне ничего не надо. Но для начала, если мы заговорили о доверии, нужно говорить правду самой. Я вздохнула:

– Сегодня утром мне предложили другую работу.

– Кто?! – его взгляд мгновенно заострился.

– Добрыня. Точнее Денис Давыдов, с курсов китайского...

– Ты не согласилась? – сощурился Андрей.

– Я пока не отказалась.

– Почему?!

Его пальцы сжали мою кисть, другая рука поймала вторую и тоже сжала, словно ловушка, затянувшаяся сверху на безмятежно скачущем по опушке лесном кролике. Поймал.

Ревнует, – догадалась я, и мне стало приятно.

– Я же не знала, что ты... и как...

– Теперь знаешь, – безапелляционно заявил Андрей. – Звони ему и отказывайся.

В меня откуда ни возьмись вселился чёртик, и я хитро улыбнулась:

– А мне там зарплату больше предлагали...

Глаза Андрея сверкнули так, что я пожалела о сказанном – чёртик разбудил старшего по аду, поднял тревогу, и костёр за чёрными зрачками разгорелся мгновенно.

– Сколько?!

Я смутилась и махнула рукой:

– Да ладно, это пустяки, я ведь не собираюсь...

– Нет, сколько?! – пыхнул он. – Я настаиваю.

– В два раза больше, – пробормотала я. – Прости, мне не стоило об этом говорить...

Ещё подумает, что я пользуюсь нашими отношениями ради денег. Я уткнулась в скатерть и в принесённый официантом салат с тигровыми креветками. Не люблю двусмысленные ситуации.

– Я решу этот вопрос, – выпалил Андрей. – И решу так, что никто тебя переманивать у нас и не подумает!

Я подняла на него глаза и мотнула головой:

– Не нужно, мне неловко.

– Зато мне ловко, – уверенно сказал он. – Отец вообще считает, что наглец и ловкач. А о тебе и он сказал, что ты — ценный кадр.

– Правда? – удивилась я.

– Правда. Звони своему Давыдову.

Доверие. Только что я думала о нём, и хотела его испытывать. Надо же когда-то начинать. И, вздохнув, я взяла трубку и набрала Добрыню. Возможно, я об этом пожалею. Или, наоборот, с такого доверия начнётся большое и долгое чувство на всю жизнь. Не узнаешь, не поймёшь. И я прыгнула в доверие, как в омут с закрытыми глазами.

* * *

Добрыня очевидно расстроился, и я тоже немного – не люблю, когда хорошим людям не очень. Извинилась тысячу раз, чего явно не понял Андрей, его брови при моих телефонных раскланиваниях изгибались и взлетали вверх. Ну что ж, кто на что учился. Интеллигентность — это в том числе не причинять другому боль неловкостью в словах, поведении или просто медвежьей грацией. А если уж причинил, то обязательно скажи, что тебе жаль, – так говорила бабушка. Даже по отношению к алкоголику-соседу она всегда была предельно вежлива. «Какая разница, что Иван Фёдорыч высказывается нецензурно, его не воспитывали, как нас, по канонам пансиона благородных девиц, пусть от самого пансиона ничего и не осталось с выстрелом Авроры», – заявляла она. И, кстати, Иван Фёдорыч при нас с бабушкой выражался крайне скудно, чего нельзя было сказать про его коммунальные битви на кухне с другими соседями, которые послужили бы прекрасным образчиком для составителей словарей русского мата. Видела, недавно рекламировали такой по телевизору... Очень удивилась.

Но как только вопрос был решён, Андрей расслабился, а заодно и горячее принесли. Как удачно меня угощают все подряд в последние дни! Эдак я скоро шест в танцевальном зале повалю, элегантно взгромоздясь, как слон на березку в весенний гон.

Но разговор тёк сам собой, еда была вкусной, и беспокоиться о пустяках было делом излишним.

Любимое место? У Андрея — Бали, у меня – наша набережная осенью, там так красиво желтеют клёны, катит волны Дон, романтика. О, чудо! Он не рассмеялся снисходительно при слове романтика, а нежно поцеловал мои пальцы!

Любимый спорт? Наверное, фигурное катание, – предположила я, а у него – точно большой теннис. Он играет сам, приплачивая профессионалам, ездит на соревнования. Я вслушивалась, как это здорово звучит из его уст: Роллан Гарос, Уимблдон и Монте-Карло Ролекс Мастерс! С ума сойти, он там был, и не раз!

Любимая еда? У меня блины, и у Андрея тоже, только с мясом.

– Зачем мы тогда мучаем эскарго? Эти щипчики – настоящий ужас! – рассмеялась я, и он тоже прыснул. И заказал блинов Сюзеретт на десерт. С шоколадом и апельсиновым джемом.

– Мясо уже в меня не влезет, – признался он, – после каре с телёнком.

Любимый напиток? Виски. Свежевыжатый апельсиновый сок... Царевич сразу заказал целый графин, но чуть попозже.

Боже, как это приятно, оказывается, – ходить на свидание! Я больше не чувствовала себя покрытым мхом, забытым всеми, грустным пнём в тени, который даже грибы обходят стороной. Я внутренне ожила! Чувствовала себя женщиной и видела в глазах моего собеседника интерес и восхищение, от которого весь мир вокруг тоже становился живым, ярким, красивым, сияющим! Неужели и правда то, что «красота в глазах смотрящего»?! Хотелось говорить и говорить, видеть всё, слушать, ловить похожести, поражаться разностям и бесконечно восхищаться. Я давно так себя не чувствовала!

Чай или кофе? Огурцы или помидоры? Арбуз или дыня? Вконтакте или Фейсбук? Море или горы? Всё было интересно! Любая мелочь.

– Кто ты по гороскопу? – спросила я.

– Не верю в эту ерунду, я прагматик, – хмыкнул царевич. – Но, говорят, Скорпион.

– А я Рак, тоже водный знак, – обрадовалась я, найдя в нас ещё одно общее. – У меня одинадцатого июля день рождения. А у тебя?

– Двадцать шестого октября.

– А у Маши?

– Восьмого марта. Все запасаются подарками вдвойне на праздник.

У меня перехватило дух. Почти как у... Всего лишь день разницы... Я стиснула в пальцах салфетку, горло перехватило. Мир потускнел, сузившись до блеска в глазах Андрея. Нет, нет! Я не хочу всё испортить! Я хлебнула вина, чтобы не закашляться.

– Что такое? – забеспокоился Андрей.

Я отмахнулась.

– Всё нормально.

Было сложно. Но, в конце концов, Агнесса права, прошло три года. И пора жить, раз уж меня с того света вытащили. Я посмотрела в ясные глаза Андрея, запила волнение белым вином чего-то там Гран Крю, в общем, натуральной кислятиной, и заставила себя улыбнуться:

– В мире всё уравновешено, ты заметил? – отхлебнула ещё вина, чтобы уж наверняка не заплакать. – Я раньше не замечала. Знаешь, когда концентрируешься на себе, кажется: о-о-о, я самый несчастный человекна свете, я — самый больной в мире Карлсон, а ведь это не так...

– Карлсон?! – изумился Андрей.

– Это из мультика, – я ещё глотнула вина, волнение лезло без спроса. – Представь, французы понятия не имеют о Карлсоне, который живет на крыше! У них сплошные смурфики, Астериксы и Обеликсы. Тётя писала Агнессе, это моя почти тётя, роднее родной. Агнесса такая классная! А родная так, – я отмахнулась от воображаемой тёти, как от кентервильского привидения, только и умеющего, что трясти цепями и новостями о покупках,– одно название. Кажется, она не могла простить маме, что та была красивей её и безбашенней...

– А что с твоей мамой? – осторожно спросил Андрей.

– Разбилась на самолёте, когда мне было четыре! Зато летела из Дубая, – отчего-то мне стало не печально рассказывать это. Может, из-за вина...

Андрей отложил вилку с трюфелем и вставил:

– У папы друг со студенческих времён, лучший, тоже разбился на самолёте из Дубая.

– Жаль.

– Да, мне тоже жаль по поводу твоей мамы. Прости, что заставил тебя вспомнить!

– Это было давно! – воскликнула я.

– А твой отец? – спросил Андрей.

– Понятия не имею, кто он! – я пожала плечами. – Отчество у меня дедушкино. Зато говорят, у мамы была большая, вселенская любовь – просто ах, и всё, с ног сбивала! Бабушка всегда боялась, что я буду такой же...

Андрей улыбнулся, рассматривая меня с большим интересом:

– Ты забавная!

– Это всё вино, – хмыкнула я. – Я же лет пять спиртного в рот не брала, а тут кто-то меня искусил, – сделала ему глазки, – на самом деле я совершенно не собиралась даже и глоточка выпить! Поверь, мне не интересно, что оно французское – ужасная кислятина! Ты только не обижайся, я же знаю, ты хотел, как лучше!

– Хотел, – кивнул Андрей, забавляясь. – И обижаться не буду. Я вообще не обидчивый.

– А я ужасно, – призналась я. – Но я работаю над собой.

– Любопытно, как? – лукаво сощурился Андрей.

И вдруг над моей головой раздался противнейший голос:

– Эндрю! Не думала, что найду тебя здесь, когда наша дочь болеет! Хотя что от тебя вообще ждать?! Тоже мне, супер отец!

Я обернулась. Это была Лана. Да чтоб её! Она вечно будет ходить за нами по пятам?!

Андрей скривился и метнул взгляд на ту разряженную девицу, на которую обратил внимание, когда мы только пришли. И я поняла: тут натуральный заговор барби! Вино развязывает язык, но я не думала, что настолько, потому что я встала с бокалом в руках и сказала низко и громко:

– Я бы вас попросила! Андрей — прекрасный отец. И уж точно не вам его винить! Имейте в виду: премию «матери года» вам не получить даже во сне!

– Что?! Да кто это тут рот открыл?!

Лана попёрла на меня грудью, но толкнуть не успела, я сама чуть пошатнулась, и бокал дрогнул в моих руках. Вино жёлтым пятном растеклось по белой блузке скандалистки. Вышло, будто специально. Лана взвизгнула и отксочила. Упс... Мне понравилось! В следующий раз специально так сделаю!

Кажется, Андрею это тоже понравилось. Но, прежде чем я решила, что впервые в жизни за свой демарш извиняться я не буду, Андрей выложил купюры подоспевшему официанту, похватил меня за руку и потащил к выходу. Лана что-то визжала, подобно сирене, звуков не разобрать даже с моим абсолютным, но слегка пьяным слухом. Было что-то про месть... Страшную и скорую!

Я бежала за Андреем по лестнице помпезного заведения, затем на улицу и вниз по проспекту Буденновский к Дону.

Мы промчались квартал и остановились на светофоре, запыхавшись.

– Почему мы бежим? – спросила я, переводя дух.

– Просто так, – весело ответил Андрей.

– Просто?! – поразилась я.

– Да, – кивнул он.

– Это на тебя не похоже! Ты же строгий начальник! – округлила я глаза. – Я от тебя такого не ожидала!

– О-о, ты ещё не знаешь, чего от меня ждать! – подмигнул мне он, и мы рассмеялись.

– Это так здорово! – хохотала я. – Как в детстве!

– Здорово, да, – ответил он. – А ты смелая! Не устаёшь меня удивлять!

Отсмеявшись, он обнял меня прямо посреди тротуара, не обращая внимания на спешащих рядом людей.

– Она собиралась мстить... – проговорила я.

– Она давно собирается, но не хватает ума.

– Надеюсь... Нам нужно возвращаться на работу. (3303c)

Но Андрей заглянул мне в глаза и сказал:

– Нет, Катя, не нужно. Ты нужна мне как женщина, прямо сейчас!

И я точно знала, что речь идёт не о пришивании пуговиц.