43 глава

Ольга

Двести пятьдесят шесть, двести пятьдесят семь… шепчу сама себе, смотря в окно, где падают крупные снежинки. Их видно в свете ночного фонаря, который находится вблизи нашего окна. На столе ароматно дымится чашка с чаем, а я почти не замечаю, что сильно громко расколачиваю ложечкой содержимое.

— Оль, ты сегодня не в себе? –

На кухню заходит Марго, пытается заговорить со мной, а я нахожусь в каком-то своем мире. Впрочем, как и последние три с половиной месяца после того случая с Инной Георгиевной в приемной Уварова.

Как ни старалась забыть о том дне, а не получалось, не стереть из памяти то, что пережила эмоционально. Я думала, в тот день умру от дикой боли, которая разрывала мое сердце на части.

Мне никто не виноват, что поддалась на очарование глаз Уварова, что неожиданно меня переклинило, и мое сердечко дало слабинку, затрепетало от чувств к мужчине, от которого разум требовал держаться подальше. Не удержалась, нырнула в чувства без остатка, не подозревая, что мной просто заткнули пробел. Я теперь не могу верить ему. Каждый раз, когда невольно наблюдаю за тем, как работает Уваров, мне хочется сорваться с кресла и устроить ему скандал, который я не устроила в ту ночь, когда он меня насильно увез из парка, в котором я бродила под промозглым дождем.

С того дня меня словно перепрошили, чувства, эмоции стерлись, мне хотелось только плакать и плакать. Поговорить не с кем, Марго я боялась хоть что-то намекнуть. Боялась из-за того, что моя Лисица нежно себя чувствовала, она тоже плохо переживала расставание. Я же видела, как плачет по ночам, хотя по утрам хочет казаться беззаботной и веселой.

Несколько раз, вне стен нашей компании, на выходе из высокого здания меня высматривала Инна. Женщина выглядела подавленной, какой-то измученной. Она хотела поговорить, просто посидеть за чашкой чая. Я же не видела в этом смысла, не считала правильным травмировать человека, который много лет назад потерял самое дорогое.

На что рассчитывал Уваров? Он ведь знал, что отношения с мамой Алевтины он поддерживает из года в год, что у него есть друзья, которые так или иначе были связаны с его прошлым. Что он думал, на что надеялся? И почему сразу не сказал, как только в офисе прозвенел первый звоночек: появилась его знакомая, которая сразу же ввела меня в ступор своим заявлением.

Впрочем уже не интересно, ни капельки. Потому что его мотивы просто ужасны, и именно это меня сильно ранило. Не я ему была важна, как человек, а картинка, которая напоминала о ней. Не зря по офисам блуждала информация, что он много лет не может забыть бывшую невесту. Никто ее никогда не видел, зато о байках из жизни Уварова были наслышаны.

А сам Уваров, действительно столько лет хранивший какой-то там свой обет безбрачия, внезапно, встретив меня, воспылал желанием, чувствами, всепоглощающей любовью. Теперь я вижу, какая эта любовь… оживление прежних чувств. Только он не учитывал один нюанс: я не она, я совершенно другая и никогда не буду той, какой была его Алевтина. Я отчетливо помню все его стенания, что я слишком вздорная, болтливая. Теперь понимаю, к чему он это говорил…

— Снег красивый, видишь, как кружится, — делаю глоток чая и понимаю, что он почти остыл, но это такой пустяк.

— Ты из-за него расстроена? Что у вас опять случилось? — Интересуется моими делами, хотя мне порой кажется, она уже о многом догадалась.

— Черкасов обещал помочь с переводом в другой филиал, — вылетает не свежая информация из меня, но вот почему-то на душе гадко и противно, даже еще хуже, чем раньше.

— Ну, так почему на миноре, вольешься в новый ритм, найдешь новых друзей, — подбадривает меня не первый раз за последние дни подруга, а я только скептически улыбаюсь.

— Ты права, хватит о грустном. Лучше рассказывай о том, как вы с Черкасовым будете мириться.

Марго меняется в лице и как-то заносчиво фыркает.

— Скажешь такое, вот бегу и пылаю страстью.

— Кстати, заметно, — смеюсь я, а Ритка стучит меня по руке и тоже смеется.

— Как там ваш начальничек? Сильно простыл после купания в снегу у нашего дома?

Я краснею, вспоминая момент, когда застала Марка и Уварова у нашего подъезда. Мне в тот миг действительно было жутко жаль мужчину, он стал слишком часто выпивать. Не во время работы, нет, именно на выходные его часто Жорик видел где-то в очередном клубе с Алеком, который ничего кроме баб вокруг себя не видел. Сам носилсяпо злачным местам и этого несчастного героя за собой таскал.

Слабак, горе у него понимаешь. Отказали, пошли против его воли. Чем дальше, тем больше во мне зарождалась злость, которая, как фурункул, в один прекрасный день грозила вырваться наружу. Я не хочу стать причиной того, что Уваров станет запойным алкоголиком. Да он вообще в последнее время никого не слышит и делает так, как ему велит левая пятка.

Вот теперь болеет, потому что геройствовал у моего дома в сугробах.

Жду не дождусь праздников, уедем с Маргошей к чертям на кулички, будем с родней встречать Новый год, думать о чем-то приятном.

В прихожей раздается звонок моего мобильного. Срываюсь с места, подбегаю к тумбочке, вижу входящий от Черкасова.

— Привет, Оль, у тебя случайно нет запасного ключа от квартиры Уварова?

— Что случилось? — В животе образовался спазм, а в висках застучала кровь.

— Он не отвечает на звонки, дверь не открывает, а я не знаю, у кого еще могут быть ключи от его квартиры

— Целые выходные прошли, а ты до сих пор не знаешь, что с твоим обожаемым другом? — Повышаю голос.

— Вчера вроде бы температура спала, он весь в лекарствах, знает, чем лечиться.

— Но ты не удосужился взять у него ключи.

— Нет, он сам меня впустил, а потом дверь закрыл.

Я нервно роюсь в третьей по счету сумочке, в надежде отыскать ключ от квартиры Уварова. Когда-то он мне его давал на всякий случай, после того вопиющего запоя.

— Черт, опять мимо, — рычу в трубку, а Черкасов не понимает, чем я занимаюсь, — ищу, не мешай, — рявкаю еще раз и мчусь в спальню, вспомнив, что у меня еще была летняя сумочка.

Дрожащими руками перетряхиваю содержимое, а в голове миллион мыслей. Как он там дома один, что если лежит в бреду и совершенно беспомощный.

— Нашла, — кричу довольно, — только я поеду с тобой, хоть на дворе уже и поздно, да и после рабочего понедельника сил вообще нет.

— Да не вопрос, я почти у вашего дома.

Черкасов отключается, а я понимаю, что мужчина тоже сильно переживает.

— Уваров?

— Он, Марк переживает, что с ним могло что-то случиться.

— Оль, ему действительно нужна помощь, постарайся просто помочь, а не сделать еще хуже, — более лояльно говорит об Уварове моя подружка, а я ее не узнаю.

— Простила? — Хмыкаю, пытаясь на ходу переодеться.

— Мы все совершаем ошибки, но всегда должен быть шанс на их исправление, — говорит скорее для себя, чем мне, вот первое впечатление.

— Смотря, что именно сделал этот человек.

— Оль, а порой бывает поздно, понимаешь… человека может уже не быть.

Я как изваяние стала среди комнаты, а теплая кофточка застыла в моих руках. Вот это потянуло подругу на философию, аж мурашки по телу бегут. Я не хочу думать о том, что кто-то умрет, или сильно заболеет. Мне было достаточно переживаний за маму, за ее жизнь и благополучие. Теперь же слова Марго разбередили уснувшие чувства к Уварову. Что если ему действительно сейчас плохо, а у него никого нет рядом.

— Давай ему что-то съедобное в лоточек сложу, — Рита смотрит слишком жалобно, а я только шумно выдыхаю и подлетаю к зеркалу, чтобы переплести волосы в более опрятную косу.

— Вот только не надо переоценивать ситуацию, все с ним хорошо, — вхожу на кухню и вижу, как на столе появился небольшой бокс для еды, и туда Рита сыпет плов, несколько огурцов, даже кусочек хлеба.

— Вот не смеши, у него, что хлеба дома нет…. Хотя, этот же по ресторанам теперь не бродит, в холодильнике мышь повесилась.

— Злая ты, — кусает Рита.

— Нормальная, — фыркаю по привычке, а вот душа не на месте, хочу уже поскорее вырваться на воздух, перевести дыхание и постараться не накручивать себя больше, чем может быть.

С Черкасовым практически не разговаривали, я всю дорогу изучала вывески в центре города на красивых зданиях, а Марк внимательно следил за дорогой.

— Приехали. У него до сих пор не светится.

— Только без паники, но на всякий держи мобильник на стреме, вдруг скорую срочно нужно вызвать.

— Непременно.

Я первой вбегаю в полутемную квартиру, ладошкой шлепаю по стене, тут же зажегся яркий свет.

— Одежда дома, — слышу наблюдения Марка, — пальто тоже.

— Я в спальне, ты в гостиной смотришь, — машу рукой в нужном направлении.

Сбрасываю сапоги, снимаю перчатки и иду к спальне, которая мгновенно навевает мне ностальгические воспоминания. Распахиваю дверь и стараюсь гнать из головы прошлое. Включаю свет и охаю, прижимая руку к губам.

— Марк, кажется, ему очень плохо.