Глава 6. Конек-Горбунок

Катерине снился заснеженный сквер, а в нем под деревьями маленький каменный конек с тоскливо поникшей головой.

— Ветер гриву расчешет, с собой позовет, вперед

Есть на свете еще те, кто верит и ждет, зовет

Те, кто любит и помнит и ищет и даже найдет,

Перестуком копыт отзовется Конька полет.

Катя проснулась и сразу перепугалась, что эти слова, сейчас же исчезнут, так как бывает со снами. Она схватила кусочек бумаги, и подсунувшийся под руку карандаш Дубочек, и быстро записала стихи.

Кот свесился с полки, на которую успел забраться в извечном кошачьем стремлении быть повыше, и внимательно следил за карандашом, одобрительно кивая.

— А ты молодец! Умница просто! — мурлыкнул он.

Катя даже смутилась.

— Я же еще не знаю, поможет ли это.

— А вот съездим и посмотрим. Сегодня ночью, чего ждать-то? — фыркнул Сивка.

— А вам передохнуть не надо? — озабоченно спросила Катина мама. — В конце концов, Катя ещё ребенок, а вторую ночь без сна, это уже полное безобразие!

Катя и сама чувствовала, что все время засыпает, устала очень, но вдруг, послезавтра уже будет поздно?

Они отдыхали весь день, выехали поздно ночью, Москва светилась всеми огнями, как будто никто и не спал вовсе. Едва нашли темный двор, чтобы спуститься. И тут Катя смутилась. Как отреагируют люди, которые гуляют, возвращаются с работы или идут на работу на появление такой компании? Огромный конь, волк ростом с подрощенного теленка и кот, нет котище, в компании с девочкой, но без взрослых. Катя открыла было рот, и … И ахнула. Рядом с ней стремительно уменьшался кот, конь тоже сделался обычного конского размера, и на нем оказалась сбруя и седло на красивой красной бархатной попоне. А волк подпрыгнул, взвился с места верх, упал на землю и встал уже человеком. Мрачноватым молодым мужчиной с коричневыми волосами, похожими на его шерсть, одетым точно как прохожий, недавно ими виденный, в черную куртку и джинсы. Только серые глаза отражали свет, как у волка. Кот неодобрительно покосился на Волка.

— Гражданин Волков, наденьте темные очки, и не пугайте народ! — скомандовал он. — Вечно с ним такая история! Никак с глазами управиться не может, все равно светятся.

— Ладно тебе командовать, сам-то не забудь, что надо делать. А я уж помню, что и как тоже помню. — проворчал Волк

Он легко взлетел в седло, и протянул Кате руку.

— Давай руку, сядешь впереди. — он посмотрел в лицо Катерине и сообразил, что она никогда не видела его в человеческом облике. — Не пугайся Катюша, я умею принимать вид человека.

— А а я и нничего, и нне пугаюсь — слегка запинаясь, ответила Катя, отводя глаза.

Видела она, краем глаза, в фильмах, как человек становится волком и наоборот. Краем глаза, потому, что очень страшно было, Катя страшные моменты не любила, так, подглядывала немного, сильно старалась не смотреть, но то, что произошло сейчас, ничего такого не напоминало, просто за одно мгновение волк превратился в человека. Но, все-таки, он что, оборотень? Катя поежилась. Оборотень, это же нечисть, страшное существо. Она опять подняла глаза на Волка. Он тут же понял, что Кате страшно, и боится она именно его.

Волк мигом соскочил со спины Сивки и встал рядом с Катериной, внимательно на неё глядя.

— Катюша, никогда меня не бойся, я сам скорее погибну, чем причиню тебе вред. Или дам кому-то тебя обидеть. Тебя что напугало? То, что я стал человеком?

— Прости, я не хотела, я просто не понимаю… Ты — оборотень? Нет, я помню, что в сказках ты тоже так мог, ты превращался и не только в человека, но я как-то не задумывалась об этом.

— Прраавильно, что не задумывалась! — хвост Баюна, запрыгнувшего Сивке на спину для того, чтобы теснее участвовать в разговоре, махнул по лицу Волка.

— Нет, я именно сказочный Волк, а не волколак, то есть не человек, который превращается в волка. Бывают, конечно, волколаки, куда же без них. И есть еще оборотни, которые в полнолунье оборачиваются, кусают всех, до кого могут достать, и укушенные тоже становятся оборотнями. Это такая поганая западная живность. В Японии тоже есть, там все больше лисы-оборотни. Мы, если надо, можем превратиться в человека, в животных, в птиц, но мы не связаны условиями, луна, укус, заражение людей. Мы не нечисть. Мы — сказочные волки. Старинный род, в котором передается такая способность. Наши таланты нам даны сказочниками. Я могу менять облик, Баюн, да и Сивка, если очень надо будет, но он не любит превращений, в человека особенно. Ему на четырех ногах уютнее.

— Это точно, устойчивее как-то — Сивка повернул голову и шутливо поймал зубами кошачий хвост, и слегка потянул.

Кот с гневным фырканьем развернулся, но тут же сам рассмеялся — Ладно-ладно, я тебя тоже поймаю как-нибудь.

Катя перевела взгляд на Волка в человеческом облике, который по-прежнему стоял перед ней и внимательно смотрел в глаза.

— Прости меня. Я… я верю тебе. — сказала Катя и Волк серьезно кивнул.

— Ты поможешь мне залезть в седло? — Катерина пока не очень разобралась, как ей нужно забираться в седло.

Он легко подхватил Катю, и попросту закинул на конскую спину. И через секунду сам оказался за ней в седле. Баюн побежал к подворотне, выглянул на улицу и замахал лапой. Сивка быстро поскакал по заснеженному двору, Кот легко вскочил на попону, а с нее на плечо Волка, и тот раздраженно зашипел на Кота:

— Ты опять со своими когтями? Вот сколько столетий тебя знаю, все одно и то же!! Вся спина изодрана. Что шерсть, что одежда, ничего от тебя не спасает! Я тебя укушу когда-нибудь за это! Хоть кольчугу одевай!

— Не ворчи, меня так снесет, да и вообще, я же Кот — совершенно справедливо заметил Баюн.

И вдруг заорал так, что Катя чуть не упала. — Налево сворачивай, налево.

Сивка послушно повернул налево. Сквер, засыпанный снегом фонтан со знакомыми фигурами, мужской и женской в пышном платье. Через бульвар, детская площадка с деревянным кораблем, а чуть дальше, на газоне стоит маленький каменный конек, пышная грива и хвост, никаких длинных ушей и горбов. Просто маленькая каменная лошадка.

Сивка остановился практически перед Коньком, коснулся носом его гривы и тяжело вздохнул.

Кот уже был на снегу, ходил вокруг, озабоченно принюхиваясь, Волк соскочил с седла и помог слезть Кате.

Они как-то отступили, и получилось, что Катя стоит рядом с Коньком. Один на один. Катя подошла и погладила каменную гриву. Нет, Сивкой и Волком, было гораздо проще, они были живые, с избой и ступой тоже как-то понятно. А вот тут как? А вдруг они опоздали? Катя подошла и легонько погладила холодную шею. Как же жалко его! Маленький и одинокий, снег вокруг, а он же такой веселый и неунывающий! Пальцы скользили по каменным завиткам гривы.

— Ветер гриву расчешет, с собой позовет, вперед

Есть на свете еще те, кто верит и ждет, зовет

Те, кто любит и помнит и ищет и даже найдет,

Перестуком копыт отзовется Конька полет.

Тишина заменила и песни и смех

Снег стеной вместо теплой конюшни вокруг

Но, пожалуйста, верь, что найдется еще человек,

Я прошу тебя, только услышь меня, друг.

Катя говорила Коньку прямо в ухо, каменное, маленькое и ледяное, чуть выглядывающее из гривы. Говорила и сама заплакала от жалости, от того, что представила, каково это, ждать и каждый вечер, с уходом людей, терять еще капельку надежды на освобождение от этого камня. Она плакала и не замечала, что там, где падают слезы, камень начинает искриться. Островки крошечных искорок начали увеличиваться, все больше и больше, наконец, Катя почувствовала, что каменная статуя дрожит, она отступила, увидела, что искрящийся камень начинает покрываться сеткой из трещин.

— Ой, что это? — только и успела спросить Катерина, как вдруг, произошло что-то вроде небольшого беззвучного взрыва, осколки камня отлетели в разные стороны и замерли в воздухе на мгновенье, а потом медленно осели вниз.

На каменной подставке, посреди осколков стоял Конек-Горбунок. Тонкие, изящные ноги, с блестящими копытцами, такие действительно можно назвать лапками, как в книге, пышная и длинная грива и такой же хвост, длинные, и довольно узкие уши, и действительно горбы. Нет, не такие, как у верблюда, а как валики невысокие на холке и ближе к крупу.

— Сам серый, а грива золотистая, наверное, в маму красавицу-кобылицу гривой пошел, — подумала Катя.

— Горбуночек!!! — Сивка радостно заржал — Ну наконец-то!!!

— Сивка, Баюн, Волк! — Горбунок заплясал на подставке, заискрилась грива, легко взлетел в воздух, вскинув голову, стремительно пронесся над деревьями, и тут же оказался перед Катей, которая еще стояла в полном ошеломлении, даже не успев вытереть глаза.

Конек заглянул Кате в лицо, прижался к ней боком, и коротко вздохнул. Катя как-то сразу поняла о чем. Он так долго ждал, и так радовался каждому, кто хоть немного обращал на него внимание, и все напрасно, напрасно. Катя обняла его за шею, уже теплую, с шелковой шерстью. Какое счастье, что они успели! Какая это была бы потеря, если бы исчез такой веселый, искрящийся радостью и задором Конек.

А он вдруг расстроился, повисли уши, опала грива и хвост.

— Спасибо вам, но я так виноват! Я не смог, не смог ее спасти!

— Кого, Конечек? — кинулся к нему Баюн

— Жар-птицу. Она стояла тут, неподалеку на таком же камне. Тоже каменная. Мне сложно было с ней говорить, а она так хотела, чтобы я ей отвечал, а потом… потом она исчезла, просто остался камень на котором она стояла, а потом убрали и его. И все.

Он совсем поник, даже лапки задрожали. Тут уже не выдержала Катя, она опять обняла Конька и стала рассказывать, что птица в Эрмитаже, что, видимо, у нее хватило сил, и она стала золотой, и ее отвезли туда, А может, она и сама долетела. И как она смущает там сотрудников своим любопытством, и даже зеркальце Коньку показала, которое ей Кот передал. Конек слушал, кивал, и Катя вдруг поняла, что ее слова его питают и оживляют гораздо лучше любой еды и питья, он просто оживал на глазах. Опять поднялись ушки, заискрилась грива, хвост поплыл за Коньком шелковым облаком, а Катя вдруг поняла, что оказалась сидящей боком на Коньке, который в порыве радости пляшет практически на кроне старого, знаменитого дуба, около которого была табличка с надписью.

— Ой, мамочки!!! — Катя понять не могла, как такая кроха ее выдерживает, Сивка, тот огромный, сильный, а тонкие ножки Конька, которые касались веток, не колыхая их, казались совсем хрупкими.

— Не бойся, не бойся, я сильный, очень сильный! — правильно угадав ее страх, рассмеялся Конек. Он скакнул и оказался около памятника на другой стороне бульвара. Опять непонятно, один прыжок, и через половину бульвара перелетел. Конек вдруг церемонно поклонился памятнику, отчего Катя чуть не уехала носом в снег перед Горбунком, тот легко вернул ее обратно, скакнул вверх, каким-то чудом удерживаясь на узком постаменте, и нежно коснулся мордочкой ноги великого поэта, изображенного на памятнике.

Катя подняла голову, и увидела прямо перед собой склоненное к ней лицо с умными и печальными глазами. Памятник Александру Сергеевичу Пушкину не ожил, ничего Кате не сказал, разумеется, он не был сказочным, но почему-то Катя была уверена, что уж теперь-то не выучить его стихи, она точно не сможет, просто не посмеет перепутать слова, или пропустить строку.

Конек маленьким вихрем пронесся вокруг несколько раз, опять взвился в воздух, взял чуть левее и оказался на старом месте, там, где все еще стояли его друзья. Они уже давно привыкли к его стремительным перемещениям, и знали, что проще подождать, чем догонять, тем более, что когда Коньку вздумается вернуться, догонять придется уже в обратно направлении, и с тем же результатом, точнее без него. Такого просто не догонишь.

— Чисто муха, а не конь! — фыркнул Сивка, но было отчетливо видно, что это так, для порядка.

Конек завертелся на месте, как шаловливый щенок, отчего Катя наконец-то свалилась в сугроб, и твердо решила там остаться хотя бы на пару минут. Ей очень хотелось разобраться, где земля, где небо и когда же они станут на законные места, а не будут крутиться у нее перед глазами.

— Ну что? Ну как? Чего стоим, кого ждем? Поскакали? — зачастил уставший от долгого и безнадежного стояния на одном месте, Конек.

— Куда, куда поскакали? — Нервно схватился за голову Кот

— Как куда? За птицей, конечно! Скорее же!! — Конек завис над Баюном и чуть-чуть его подтолкнул, отчего Кот отлетел к дереву, ловко забрался на нижнюю ветку и отрицательно завертел головой.

— Не-не-не, не сегодня. Это ответственное дело, скоро не делается, она вполне подождет, раз летала не так давно, да и любопытничает, значит, еще не опоздали. Там людей много, охрана, сигнализации полно. Надо подумать.

— Чего тут думать? Скакать надо! — спорил Конек.

Пока они спорили, Волк флегматично достал из сугроба Катю, отряхнул от снега, снял с себя куртку и закутал её. А Сивка подошел поближе и начал дышать в Катины ладони, чтобы согреть поскорее. Потом хитро ей подмигнул:

— Это у них так всегда. Кот размеренный, лежебока и обжора, степенный и рассудительный, а Конек — вихорек такой, торопыга и любитель действовать. Очень спорят, никогда не соглашаются друг с другом и страшно ссорятся, но ровно на минуту.

Катя после такого предупреждения слушала разгорающийся скандал уже с улыбкой. И точно через минуту Кот и Горбунок вполне мирно беседовали. Конек вдруг, видимо, устав от длительных разговоров, подскочил к Кате и положил ей голову на колени. Катя растерялась, но погладила челку, и длинные уши и переливающуюся в ладони гриву. Конек закрыл глаза и замер. Конечно, хватило его ровно на две минуты спокойного стояния, но за это время Катя успела понять, что Конек ей доверяет и благодарит ее.

И тут раздался крик: — Это что это там такое делается?!! — к ним торопливо приближался дородный мужчина в теплом красном пуховике и меховой шапке, держа на поводке высокую красивую собаку. — Вы что скульптуру украли? Нет, разбили!!! Я сейчас полицию вызову! — мужчина начал дергать молнию на кармане, чтобы достать смартфон, глядя на Волка, как на виновника происходящего. И тут он поднял голову и уставился на Горбунка, который легко запрыгал по ветке соседнего дерева на высоте трех метров.

Понятно было, что это точно не конь и не пони, и не белка, в конце-то концов!! Но КТО? Мучительные попытки сообразить совсем остановили мыслительные процессы у Петра Александровича, солидного архитектора, человека, настолько забывшего собственное детство, что Горбунка он не узнал, совсем! Он так и замер со смартфоном в руке, и стоял бы еще долго, если бы не Кот, вернувшийся к своему обычному размеру, отчего собака Петра Александровича, начала скулить, и пытаться залезть на голову хозяину. Но, акита-ину совсем не предназначены для лазанья по головам. Ошеломлённый архитектор пытался удержать собаку, сообразить, что происходит, и даже немного окосел от напряжения! Баюн некоторое время наблюдал за ним, а потом все-таки сжалился. Он подошел к нервно потятившемуся Петру Александровичу, внимательно его осмотрел с ног до головы, тяжело вздохнул и монотонным голосом начал рассказывать, как мальчик Петя любил когда-то сказку про Конька-Горбунка, как ждал, ну когда же бабушка Пети наконец-то возьмет белую книжку с нарисованным веселым Горбунком на обложке, и начнет читать. И как хотелось мальчику дружить с Коньком-Горбунком, и хоть раз в жизни на нем прокатиться. Петр Алексеевич, который, лихорадочно таращил глаза на говорящего кота, перевел взгляд на Конька-Горбунка и хотел что-то сказать, такое, наверно, важное, но вместо этого почему-то сморщился, и смотрел так, как будто сейчас заплачет. Конек слетел с веток и гордо замер перед так сильно выросшим мальчиком Петей. А тот, сам себе не веря, робко протянул руку, то ли погладить, то ли просто прикоснуться к Горбунку.

— Садись и за уши держись крепче! — неожиданно сказал ему Конек. Петр Александрович замотал было головой, но было уже слишком поздно, Горбунок легко скакнул, Петр Александрович оказался на нем верхом, машинально выпустив поводок и схватившись за уши.

— Мечты должны сбываться. Особенно детские. — задумчиво сказал Баюн, глядя на стремительно удаляющегося Конька с его солидным толстым всадником.

Сам он посмотрел на осколки от статуи, покачал круглой лохматой головой и зацепив когтём ткань, подергал Волка за рукав:

— Волк, а Волк, а архитектор-то наш прав.

— Какой архитектор? — удивился Волк

— А вот который на Коньке катается. Статуя-то разбита. Знаю, что ты это не любишь делать, но надо восстановить! — настойчиво произнёс Кот.

Волк вздохнул, долго топтался на месте, чего-то вспоминал, бормотал что-то под нос, отчего осколки поднимались в воздух на несколько сантиметров и падали опять. — Кот, а может не надо? — взмолился он наконец.

— Надо-надо, напрягись!

Волк безнадежно махнул рукой, и вдруг, явно что-то вспомнил, решительно проговорил какие-то слова, и осколки статуи взлетели, и как магнитом притянулись друг к другу. Трещинки между ними начали уменьшатся, пока полностью не исчезли. Каменный конек стоял на своем месте. — Главное, чтобы его никто не начал сильно толкать. Он же полый теперь, стал гораздо легче. — с облегчением отступил от статуи Волк.

Собака Петра Александровича потерянно крутилась, на месте, с ужасом глядя в небо, куда так неожиданно улетел ее хозяин. Катя покачала головой, подобрала поводок, и привязала собаку к скамейке, а то мало ли, еще убежит от ужаса или в попытке найти хозяина. А сама села на скамейку, и принялась гладить пса, успокаивая его. Через некоторое время в темном московском небе появилась стремительно приближающаяся точка, Точка быстро увеличивалась в размерах, и вот уже на площадке приземлился Конек-Горбунок с Петром Александровичем на спине. Петра Александрович казался заметно помолодевшим, нет, не прибавилось волос, не убавилось морщин и килограммов, но с лица исчезла самоуверенная важность и высокомерие. Наоборот, Петр Александрович светло и по-детски улыбался, гладил уши Горбунка и, заодно, и своего ошалевшего от счастья пса. Он долго еще стоял на бульваре, и махал рукой, уезжающей в компании, потом сел на скамейку и смотрел в небо. Он совсем забыл, что в небе столько звезд, что облака могут быть похожими на что-то чудесное, а когда он пришел домой, то решительно порвал практически готовый проект детской площадки в парке. Новый проект он сделал очень быстро, и он оказался совершенно непохожим на обычные. Там скакали расписные кони, летели волшебные птицы, качели были с крыльями, а карусель походила на чудесный цветок. Горка стала похожа на реку с золотыми рыбками, легко ускользающими от щуки, а лестницы для лазанья напоминали ветви деревьев в зеленом лесу. Площадка вызвала неистовый восторг у заказчиков и еще больший восторг у детей. Честно говоря, с того дня архитектор Петр Александрович сильно изменился. Он стал гораздо менее ворчливым и вредным, и обзавелся привычкой подолгу выгуливать своего пса, сидя на одной лавочке на бульваре и глядя в небо, и полюбил общаться со своим маленьким внуком, читать ему сказки, а ведь раньше утверждал, что он не готов еще быть дедом.

Где-то в землях Лукоморья, туман беззвучно колыхнулся, и нехотя, медленно, освободил маленькую избушку с собачьей конурой рядом. В избушке, избавляясь от сонной одури, распрямилась склонившаяся над кадкой с тестом старушка, вздохнуло тесто, и шевельнула хвостом собака, от души потягиваясь в будке.

А наша компания, вернулась в уже знакомый дворик, в котором Волк стал обратно Волком, Сивка приобрел свой привычный размер, а Баюн уютно устроился за спиной у Кати, поглядывая в сторону бульвара, и улыбаясь в усы. Конек-Горбунок скакал вокруг, успевая перелететь в козырька над подъездом на чей-то балкон, с еще не убранной елкой, потом на высокий сугроб, на крышу машины, на другую. Катя едва успевала голову поворачивать, глядя на Конька.

Вернулись домой они совсем поздно, Катя засыпала на ходу, а когда проснулась, обнаружила, что в доме переполох, и весь этот шум и гам устроил Конек-Горбунок. Он натосковался по людям, которые понимали бы кто он такой, и категорически отказался жить в гараже. Он прямо заявил Коту, что в туалет он сходить может ничуть не хуже людей, на худой конец, во двор выбежит, а конюшни, пусть и из гаража ему давно надоели! Он очень полезный, по хозяйству может помогать, и вообще, он остается тут. Конек тут же подхватил пылесос и начал активно гонять его по полу. Кот скрылся от шума под Катину кровать, он не очень пылесос жаловал. Сивка, заглянул в окно, заржал и очень довольный тем, что Конек не стал хозяйничать в гараже ушел спать к себе, а Волк, вырыл себе нору в сугробе и решил, что если выбирать между сугробом и тесным соседством с Горбунком и Баюном, то ему лично приятнее сугроб.