6

Разбудил звонок. Противный такой дребезжащий. Я рукой нащупала сотовый на стуле, но он молчал. На нём приятная мелодия, а не этот кошмар, что разносил голову.

— Это стационарный, — подсказал Ося таким голосом, что я сразу поняла — он не спал.

Скинулась с кровати на пол и немного проползла, мыча и страдая, а потом побежала в прихожую, где на стене висел старый телефон. Раздолбанная трубка с кнопками и запутанный шнур.

В старое зеркало, что в прихожей на меня смотрела девушка, которую я знать не хотела. Глаза заспанные, под ними круги, и волосы в разные стороны торчали, словно палец в розетку сунула. Блин, спать хотелось, хоть волком вой.

— Здравствуйте, это Лена Иванова? — спросил бодрый женский голос.

— Да, здрасте, у меня сотовый есть.

— Я рада за вас. Меня зовут Надежда, я секретарь Мороза Павла Евгеньевича.

Я быстро взбодрилась, пригладила волосы, как будто рядом мой работодатель и уже смотрит оценивающе.

— Вас ждут ровно в четырнадцать часов, но до этого времени вам необходимо пройти комиссию в Республиканской больнице у Веры Безгроб, а так же исповедоваться у отца Александра в церкви святой Анны. Не опаздывайте.

В трубке гудки, у меня ступор.

За высоким окном кухни звенела ранняя весна. Листья распускались на старой яблоне, она росла у дома и широкими ветвями поднималась к третьему этажу, все было готово к цветению. По проезжей части, что разделяла четырёхэтажный дом и густой городской сквер проехала одна шумная машина. Центральную улицу города тоже было видно из окна. Широкий проспект, застроенный разноцветными многоквартирными домами, по нему сновали люди, и ездили машины.

Городок тонул в пробуждающихся деревьях.

За стеклом на дождевом отливе появилась пара голубей. Голубь ворковал, распушил сизые перья, обходительно ухаживал за своей пятнистой подругой, которая казалась изящной на его фоне, маленькой и беззащитной.

Ося в трусах, прижимая к себе котёнка, отломил кусок молочного коржика, открыл форточку и покормил птиц. Он очень любил животных.

У Оси девять кошек, насобирал по городу, это десятая. Родственницы их ненавидят, но терпят, потому что Ося, хоть дома и не ночует, всю свою женскую семью кормит.

Он оперся на варочную плиту печки, которую давно не топили, посмотрел на меня своими колдовскими пронизывающими глазами, и взгляд этот был колючий и холодный.

— Влюбилась что ли? — вот это, блин, в Осе совершенно не нравилось. Он всё видит, Проглядчик фигов. — Ты ночью стонала, и я не думаю, что тебя во сне душили. Даже подрочить пришлось.

Покраснев до ушей, я пошла раскурочивать свои коробки на предмет подходящей одежды для исповеди. Вот это сюрприз! Я должна пойти на исповедь! А что это такое и с чем его едят? А про то, что чернокнижник сегодня ночью дрочил в моей кровати, я рассказывать должна? Или это меня не касается? А то, что я страстно отдавалась профессору во сне? Ничегошеньки не знаю об этом.

— Ну, и кто из тех трёх мужиков твоя тайная любовь? — не отставал от меня Ося, наблюдая, как я влезаю в свои джинсы. Не дождавшись от меня ответа, он продолжил. — Я найду себе женщину и больше ночевать не приду.

— Ты всегда их находишь, а потом возвращаешься, — я старалась не смотреть на него. Взяла и переоделась прямо на его глазах. Влезла в кофту с длинным рукавом и высоким воротом. — Я на исповедь, ключ под коврик кинь.

— Куда?! — выпалил Ося и рассмеялся во весь голос.

— Куда надо, — строго сказала я, и, застегнув молнию на толстовке, перекинула через плечо сумку. — И запомни, Ося, я не влюбляюсь.

— Кане-ешно, — дразнил меня чернокнижник.

Я застегнула свои брутальные ботинки почти до колен и, показав Осе «моську» с высунутым языком, убежала… Страшно сказать, на исповедь.

До церкви святой Анны рукой подать. На бегу смотрела в телефоне, как люди исповедуются, и успевала расчёсывать волосы. Пробежала мимо гимназии по мостику через ручей, и вот она церковь, место для меня неисследованное. Я крадучись за народом прошла по тропинке. Накинула капюшон на голову и во все глаза рассматривала всё, что меня окружает.

Кругом красота, тишина и благолепие.

— Тебе чего, милая? — спросила меня маленькая добрая старушка в платке.

— Мне отец Александр нужен, — натянуто улыбнулась я.

— Это тебе не сюда, — она взяла меня за руку и вывела из церкви, завела в какую-то подсобку и постучала в низкую старую дверь.

— Войдите! — раздался густой бас за дверью.

Старушка оставила меня одну. Я, набравшись смелости, вошла в дверь.

Оказалась в самом обычном кабинете. Белые стены, стеллажи и стол письменный, за которым сидел странный священник. А странный, потому что ряса на нём была не похожая на те, что носили настоящие священники и шапочка без опознавательных знаков на голове, вообще, сбивала с толку.

Был священник стар, имел вострые карие глазки и очень худое лицо.

— Здравствуйте, я Лена Иванова, — помялась на пороге, и когда священник указал мне на стул напротив его стола, прошла и села, сжимая свою сумку.

Отец Александр взял в руки планшет и начал что-то писать, редко поднимая на меня глаза.

– Давайте знакомиться, отец Александр. Меня прислали много лет назад по распределению в Республиканскую епархию для борьбы с недугом, который назывался «звёздная гордыня». От звёздной болезни эта болезнь отличается тем, что ведёт к шизофрении и буйному поведению. Крайнюю степень звёздной гордыни лечить не научились. В России это первая статья, по которой могут убить боевого мага.

— Я что-то слышала, но мы пока этого не проходили, — я всем телом съёжилась, не зная, как себя вести.

А священник продолжал, как ни в чём не бывало:

— Любой человек, обнаруживший в себе талант мага, непроизвольно начинает думать, что он полубог, а все остальные его рабы. У одних эта мысль остаётся в недоразвитом состоянии, иные не могут бороться с ней. Если вовремя не навешать пендалей больному, для осознания его слабости, колдун погибает. Поэтому верховные маги обязаны ходить на исповедь раз в три месяца.

Я не желала сойти за больную, поэтому кивала и смотрела на отца Александра во все глаза. Всё стало ясно — это ненастоящий священник. Но особо обидно, что и не исповедь это, так профилактическая беседа.

— Елена, а вы знаете, что десять процентов населения Северной Республики — язычники, приносящие кровавые жертвы своему лесному божку Лешему?

— Нет, — замогильным голосом ответила я. Впервые такое слышала. И в газетах об этом не писали, и знакомые такого не рассказывали.

Нависла тишина, в которой скрипнула дверь. В кабинет ввалился долговязый и нелепый тип в очках. Лохматый, в дырявом свитере.

— Ой, извините…

— Проходи, проходи, Филин, — остановил его полковник в рясе. — Познакомься, это Лена Иванова.

— Очень приятно, — мужчина пожал мне руку и, подтянув к себе ещё один стул, сел рядом. — Гена Филин преподаю ботанику и зоологию в училище Нужных магов.

Простой такой тип, интеллигентный, приветливо улыбался.

— Всё ли ты поняла, Елена? — строго нахмурился отец Александр. Выписал мне какой-то листок и шарахнул на него печать «Здорова».

— Да, я всё поняла, — кивнула и дрожащей рукой забрала свою справку.

— Можешь идти, — как только разрешили, я пулей вылетела из этого места и понеслась со всех ног на остановку.

Осталось у меня отвратительное впечатление от этой исповеди. Такое чувство, что надо мной поглумились и обманули. Так обидно стало, что совсем потерялась, и даже не заметила, как приехала в республиканскую больницу.

Автобус привёз меня мимо полосы густого елового леса в дальний район города, который был ещё в планах, но строительство началось с новенькой Республиканской больницы. Ансамбль современных зданий, раскинулся, как крылья птицы, клином к проезжей части, среди лиственного парка со множеством тропинок и стоянок для карет скорой помощи.

Весь комплекс был окружён высоким забором и проход, как в мэрию, только по пропускам. Но меня к врачу Вере Безгроб пустили.

Я поднялась в хирургическое отделение, где полная женщина с красивым ухоженным лицом попросила меня раздеться до пояса. Послушала меня, прощупала пульс, спросила, беспокоит ли меня что-то. Меня беспокоило, но современная медицина бессильна, поэтому я ответила отрицательно.

Вера поставила печать «Здорова» на листок, что дал мне отец Александр и отпустила.

Настроение было на нуле, даже большая шаурма с кофе не помогли мне. Я уныло шагала к набережной, набирала номер Оси, а он скидывал. Лёшка прислал пару сообщений, раскрывал мне секрет, что я полная дура, и такого замечательного, как он, упустила. И папа писал с уговорами вернуться домой. Не хватало в моей записной книжке одного номера, куда бы я могла позвонить в любое время и получить поддержку.

Город стоял на большой реке. Вдали, на другом берегу были различимы постройки ещё одного дальнего района города. Набережная была прекраснейшим местом, выложенная красным гранитом, украшенная великолепными скульптурами. Работники комбината по благоустройству работали не покладая рук, засаживали поляны саженцами разноцветных цветов, стригли кусты, мели мощёные дорожки, по которым гуляли молодые мамы с колясками, одинокие старики и дамы с собачками. И над такой красотой возвышалось здание мэрии мрачным урбанистическим монолитом. В пять высоких этажей, оно поместило в себе различные ведомства, в том числе и министерство магии.

Я не дошла до стеклянных дверей мэрии, вросла в землю, вшпилилась в асфальтовую дорожку своими супер-ботами. Уставилась на представительного мужчину, который не шёл, летел ко мне, придерживая край пиджака. Если бы не разноцветные глаза, я б его и не узнала.

Данил Казимирович сбрил бороду. Оставил подобие приятной щетины на лице, волосы подстриг и теперь выглядел на десять лет моложе. И был он весь такой… Восхитительный. Гибкий, стройный, сильный, как кот или даже дракон. И если бы можно было определить по внешности оборотень или человек, то Данил Казимирович однозначно имел в себе что-то хищническое. Все его движения, эти пронзительные взгляды будоражили во мне, похороненную под принципами и строгим воспитанием, охотницу, которая уже замерла, что бы выстрелить своим молненосным и смертоносным взглядом и бросить к своим ногам шкуру дикого самца.

Профессор меня заметил и улыбнулся. От улыбки его я почувствовала слабость. Охотница пропала, её затоптала до боли в сердце влюблённая студентка. Щёки бросило в жар, уши так жгло, что я боялась, они расплавятся и стекут на плечи. Меня так колбасило рядом с ним, что коктейль из смущения, стыдливости, возбуждения и странных страстей застрял в горле, и я даже поздороваться не смогла.

— Иванова, с тобой всё в порядке? — с усмешкой спросил Казим.

Мне было не смешно, похоже, я оказалась не готова к таким сильным чувствам и, если б он смылся с глаз, это было бы самым лучшим вариантом для меня.

— Иванова, ты в мэрию?

— В министерство магии, — хрипло прошептала я, глядя куда-то мимо профессора. Голова закружилась от запаха его одеколона и чего-то такого приятно-терпкого.

— Пошли, провожу, — предложил профессор и ушёл вперёд, не оглядываясь.