1. Олеся куролесит

Почему свет в примерочных магазинов одежды настолько ублюдоШный, что вместо радости от новой вещи ты испытываешь стыд за собственную запущенность?

Хотя дело не в освещении, а в постоянном стрессе и нескольких лишних килограммах, намертво осевших на моих бедрах после развода Виталькой-от-хвоста-деталькой и открытия кондитерской.

Кривляюсь зеркалу, рассматривая микроскопические морщинки на лбу.

Это тень так падает или мне пора задуматься о ботоксе?

Наверное, в тридцать пять слишком поздно разглаживать складки? Не знаю, поэтому разглаживаю их на брючном костюме цвета корицы и критически оглядываю себя в зеркало.

Похоже, пора учиться принимать новую себя. В конце концов, я ведь не пытаюсь кого-то впечатлить или найти себе спутника жизни.

Достаточно бывшего мужа, свекобрушки, сына-подростка и не слишком прибыльного бизнеса в маленьком городке у моря.

Хватит с меня! Я наконец-то дышу свободно и учусь жить самостоятельно.

Подруга Ульяна говорит, что я рано списываю себя со счетов, но все предыдущие попытки знакомств заканчивались не романтикой и оргазмами, а испанским стыдом.

Хотя один незапланированный оргазм все же был… И только я могла умудриться получить его с самым неподходящим для этого человеком.

«Ты такая сочная, создана для того, чтобы я тебя держал», — звучит в моей голове хрипловатым голосом.

Веки сами закрываются, просматривая на повторе фильм с нахальным типом в главной роли.

«Иди сюда, жопастенькая, мы еще не закончили».

Вспыхиваю жаром.

На эмоциях даже самая благоразумная девушка могла совершить ошибку — бывает. Но не с Вячеславом, будь он неладен, Титовым!

Нахрапистым, наглым и очень опасным.

Моя ошибка, о которой и забыть хочется, и вспоминать приятно. Трясу головой, отбиваясь от навязчивого образа.

Решаю, что пиджак и брюки очень даже неплохо смотрятся на моих формах и подчеркивают яркость рыжих волос. То, что нужно для осени.

Будто почувствовав мой подъём, на телефон приходит новое сообщение от контакта бывший муж:

«Заберешь Ярослава от репетитора сама, я не успеваю».

«Мне нужно работать, ты же обещал помочь». Решаю отстоять свои границы.

В это время у меня еще смена в разгаре, я не могу очутиться на другом конце города.

«У меня тоже работа, Олеся. Серьезная! А ты можешь закрыться на час раньше. В конце концов, репетитора сыну оплачиваю я, будь добра хотя бы забрать его вовремя».

И через пару секунд добавляет:

«Подтверди».

Сжимаю кулаки, делаю вдох-выдох и печатаю:

«Хорошо».

Придется вернуться и заранее подготовить заварное тесто и основы для тыквенных чизкейков. Шоппинг окончен, так и не успев начаться.

—Я его беру, — сообщаю девушке-консультанту и выскакиваю из торгового центра с испорченным настроением и всего одним заветным пакетом.

Дворники смахивают редкие капли, а дорога ведет меня вдоль прибрежной улицы, утыканной магазинчиками сувениров, ресторанами и прилавками со свежей рыбой.

Моя кондитерская, она же кофейня, находится на самом краю набережной, дальше только насыпной каменный пирс с белоснежным маяком вдалеке.

Однако, добраться мне не удается.

Меня оглушает трескучий клаксон и слепят мигалки.

С визгом колодок дорогу перерезает скорая помощь и тормозит прямо передо мной, преграждая путь. Назад тоже не сдать — за мной скопилась целая вереница машин.

Медбратья тут же готовят каталки и всматриваются в берег. Похоже, кому-то плохо…

Верчу головой и замечаю процессию спасателей в ярко-оранжевых жилетах.

Они бегут к нам, утопая босыми ступнями во влажном песке, а на руках — дети, укутанные в полотенца.

Сердцебиение ускоряется. Для матерей нет чужих детей. Каждый — её. Сжимаю руль и застываю, не в силах отвести глаз.

Мужчины двигаются четко и слаженно, будто единый организм. Есть в этом что-то дикое и необузданное, подчиняющее себе стихию.

Медики принимают детей из крепких рук, проверяют дыхание, суетятся.

Разжимаю побелевшие пальцы только, когда замечатю, что ребята — в сознании.

Даже окно приоткрываю, чтобы выдохнуть.

—Лодка с туристами перевернулась. Все целы, но наглотались, — вдруг слышу голос, от которого сводит нутро. —Запретить нахрен эти резиновые прокатные лодки! Тем более с детьми!

—Так кто ж им запретит…

—Я! — отвечает жестко. —А вы разберитесь тут пока.

Спасатели остаются и закрывают пострадавших своими мощными спинами.

От их группы отделяется лишь один. Тот, кому принадлежит этот самый голос.

Насквозь мокрый и тяжело дышит. Его форма липнет к телу, а вода ручьями стекает из-под жилета.

Вячеслав.

Да чтоб мне слоеное тесто до конца жизни месить! Не может этого быть.

Мне чудится!

Титов — кто угодно, но не спасатель. Скорее наоборот — он разрушитель!

Он преследователь. Он… секс-гигант. Ой, нет, не то. Он — палач и охотник.

Пока я перебираю эпитеты, Вячеслав резко оборачивается. Его глаза берут меня на прицел прямо лобовое стекло.

Сглатываю и быстро опускаю автомобильный козырек. Титов, конечно, не солнышко, но тело от его внимания жжет не меньше.

—Уходи-уходи-уходи! Кыш! — молю одними губами.

Мазнув по машине, он разворачивается и легким бегом спешит к спасательной станции.

Фух, не заметил.

Скорая забирает детей и подоспевших родителей, двери захлопываются — и машины улетают.

С колотящимся сердцем добираюсь до цели и привычно нащупываю в кармане ключ от «Солёного эспрессо» — моей кофейни с темно-бирюзовым фасадом, открытой верандой и панорамными окнами с видом на море.

Как только я отпираю замок, сильное и очень мокрое тело подталкивает меня внутрь, захлопывает дверь и прижимает к ней.

—Ну, привет, жопастенькая.

Надо мной нависает ОН.

—Слава…

—Надо же, а говорила, что даже имени моего не вспомнишь.

Упершись ладонями в деревянную поверхность по обе стороны от меня, Титов нависает сверху.

Глаза цвета морского шторма заглядывают в душу, а на губах играет то, что я с трудом могу назвать улыбкой.

Ага, попробуй, не запомни такого.

Высокий, мощный и суровый. Похож на гепарда на допинге.

В моих фантазиях он казался меньше. И спокойнее. И пах не так… пленительно.

Морская соль, терпкий парфюм и бешеная энергия моментально заполняют небольшое помещение.

— Что ты здесь делаешь? Как ты…

—Как я нашел тебя? Профессиональный навык, — жмётся ко мне.

—Так-так-так, руки прочь!

—А в прошлый раз ты стонала «еще», — скалится нахально.

—В прошлый раз я была… — меня тянет привычно оправдаться, но я торможу правильную девочку. —Хотела и стонала! А сейчас не хочу.

Отталкиваю его и бегу за прилавок, будто бы это поможет.

—Это вопрос времени, — он настигает меня в два счета.

—Вот именно! Ваши сани долго едут. У меня теперь есть мужчина! — вскидываю подбородок. —В ваших услугах я более не нуждаюсь.

—Маленькая лгунья, — рывком притягивает меня к себе, утыкается щетинистой мордой в мою шею и шумно втягивает запах. —Нет у тебя никого.

—Ты что, следил за мной?

—Присматривал, чтобы никто не уволок, — шепчет и мягко прикусывает плечо.

Круассан недорезанный!

Мгновенно вскипаю и тянусь рукой к столешнице, на которой лежит заветная скалка.

Но Слава перехватывает мое запястье и выдыхает смешок:

—То есть, ты настолько не рада меня видеть? — его глаза хитро сверкают. —Хотя, так мне нравится даже больше.

—Отойди, я могу и накуролесить!

—Даже не сомневаюсь, Олеся-Куролеся, — усмехается он и впечатывается в мой рот непрошенным поцелуем.

Титов толкается языком в мои сомкнутые губы и мычит словно лось, добравшийся до куска соли.

Тоже мычу, но из чистого сопротивления.

—Нечего меня лизать! — упираюсь руками в мощные плечи.

—Ты почувствуешь, если я начну лизать, — приподнимает бровь и впивается в мои губы с новой силой.

Мужской вкус проникает в мой рот, разлетаясь по организму предательскими мурашками.

—Отпусти меня! Ты мокрый!

—Уверен, ты тоже.

Так, с ним лучше не разговаривать. Каждая следующая реплика только хуже предыдущей. Наглые руки ложатся на мою талию, а дыхание опаляет мое лицо.

Прости, скалочка…

—Слава! Фу! — замахиваюсь и прикладываю неандертальца по недогадливой макушке.

Раздается глухой чпок и морское чудище замирает. Ни звука, ни возмущения, ничего. Однако, в глазах будто забрезжил проблеск сознания.

—Ты ударила меня сейчас? — он приподнимает уголок губы.

—И ударю снова, если полезешь! — отпрыгиваю и вытягиваю деревянное орудие вперед, точно шпагу. Толстенькую.

—Страстная женщина, — тянет лапищи.

В эту секунду колокольчик на двери издает тонкую трель, и в кофейню впархивает Сонечка, моя первая и пока единственная работница. Она подрабатывает здесь после университета.

—Олеся Викторовна, здрасьте, я в пробке на набережной задержалась! Ой… — она округляет карие глаза и краснеет. —Мне позже зайти?

—Да, — кидает Слава, не поворачиваясь.

—Нет! Молодой, то есть, старый человек уже уходит, — говорю с напором и толкаю его к выходу: —Сдуру кондитерскую с публичным домом попутал! И не пугай мне ребенка!

Аргумент работает. Он недовольно дергает скулой, но все же поддается. Шлёпает босыми ластами, оставляя на деревянном полу мокрые следы.

—Старый? — он прищуривает хищные глаза, когда мы оказываемся на улице.

—Не первой свежести, как вчерашнее безе.

Вячеславу примерно сорок два или больше. Не могу определить. Я еще со своими морщинками не смирилась, что мне чужие разглядывать.

—Не смей больше сюда приходить! Это моя работа, если ты не понял. Приличное место.

—В отличие от хозяйки, — делает шаг ближе. —Но я понял тебя, булочка. Найду тебя в другом месте. В неприличном.

Он разворачивается и бодро шагает в сторону воды.

Опираясь на перила открытой веранды, обескураженно смотрю ему вслед.

Только сейчас осознаю, что на нем надет чёрный гидрокостюм, облегающий, как упаковка на товары с пометкой 18+.

Спасибо, хоть не опознавательный жилет, чтобы все видели, «кто к Олеське-то захаживает». Город у нас маленький, все друг друга знают, и только туристы разбавляют густой бульон знакомых лиц, в котором мы варимся.

Несмотря на свои габариты, титов двигается плавно: в нем будто нет ни грамма жира, только тугие канаты мышц. Спина широкая и мощная, как дверь в запретный бункер, талия по-мужски узкая, а задница… Победитель в конкурсе генетики.

Картинка — что надо, особенно на фоне потемневшего от непогоды моря.

Зачем ему я? Это я безе, а он… он упругий синнабон.

—Все хорошо? — спрашивает Соня, открывая панорамные окна, которые сдвигаются в сторону, объединяя зал с террасой. —Он что, спасатель, Олеся Викторовна?

Губитель он.

—Не знаю, Сонь. И перестань называть меня по имени отчеству. Просто Олеся, — произношу, будто это «скрутит» мне пару годков.

—Хорошо, Олеся Ви… Просто Олеся.

—Идем на кухню, сегодня мне придется уехать на два часа раньше, так что у нас куча работы… — заставляю себя отвернуться от горизонта.