Глава 21

Неизвестно, к чему бы Валерию привели веселые игры с Петровичами за призрачные призы, если бы судьба не схватила ее за плечо — именно той же самой рукой, которой она несколько месяцев назад в другие плечи пихала.

— Я говорю с Валерией Воробьевой? Мне передали, что вы меня ищете.

Мужчина на том конце линии еще не успел представиться, однако Лера будто уже догадалась, оттого и ничего не ответила — дыхание перехватило.

— Махалин беспокоит, Петр Ильич, — назвался собеседник. — Начну с главного. Ваш частный детектив — дебил, каких поискать.

Валерия наконец-то нашла силы хотя бы удивиться:

— И это, по-вашему, самое главное?!

— Ну да, — старик усмехнулся. — Уже три раза прилетал, мимо моего дома проходил, я в окошко за ним наблюдал. Так грубо действует, что не распознать его слежку просто невозможно. Моя служба безопасности озадачилась и за семь минут выяснила, что он работает на вас. Тогда я решил найтись сам, чтобы вы таких кретинских сыщиков не финансировали. Чем больше денег, тем сильнее они любят счет.

Сказать, что Валерия растерялась от этого звонка, — ничего не сказать. Большим откровением для нее стал факт, что Петр Ильич будто бы сразу знал, что именно она и есть получательница. Нет, она планировала какой-то разговор на случай, если поиски Игорька приведут к успеху, но определенно не в такой обстановке и абсолютной неожиданности. Пытаясь собраться с мыслями, она перебирала, что намеревалась сказать Махалину:

— Петр Ильич! Заберите свои деньги, пока я сама на мальтийском побережье не начала геодезический университет строить! И, кстати, почему это вы на моего Игорька ругаетесь? Он, может, и с недостатками, но хоть что-то хорошее для меня сделал! В отличие от вас и ваших… — наконец Лера припомнила самый главный планируемый пункт этого разговора и завопила, набирая обороты: — О-о, кстати о дебилах! Перейдем теперь к важному!

Он прервал ее поток сознания усмешкой:

— Что, достали вас пацанята? Предлагаю встретиться лично, Валерия. Вам придется прилететь ко мне, самому мне уже путешествия не пережить. Мои люди все организуют.

Лера вмиг сбавила тон:

— В каком это смысле — не пережить? Вы нездоровы, Петр Ильич?

— Разумеется, светлая голова. А иначе стал бы я состоянием расшвыриваться?

Он отключил телефон, не позволив Лере задать больше ни одного вопроса, а их каким-то странным образом стало больше. Через полчаса ей перезвонили с другого номера, и уже какой-то задорный молодец начал инструктировать, будто вопрос с ее отъездом уже решен.

В принципе, он и был решен, хотя в первые минуты Валерия внутренне сопротивлялась, что снова выбрали за нее — кажется, у Махалина-старшего есть такая дурная привычка. Но потом успокоилась и осознала, что второй возможности закрыть пробелы может и не представиться. Позвонила на работу, отпросилась на пару дней — якобы по личным обстоятельствам, покидала несколько вещей в спортивную сумку и приготовила документы. Как объяснил задорный молодец, ей нет нужды беспокоиться о билетах и маршруте.

Когда подъехало такси, Валерия вначале выбежала в подъезд, но через пролет замерла. Вернулась, дернула из бокового кармашка блокнот и настрочила записку — ей живо представилось, как Петровичи уже утром ее потеряют. Волноваться, наверное, начнут, паниковать, куда их миллионы в ее лице исчезли. Потому их истерике она решила добавить весомости, начеркав: «Дорогие мои Мирослав, Ярослав и Олеся (даром что не Петровна)! Последние недели были забавными, но я начала уставать от вашей смешной компании. Потому решила поискать свое место где-нибудь еще — в другом городе или другой стране, в троллейбусе придумаю. А если там, где мне понравится, не окажется поблизости института, — не беда, построю! Чмоки-чмоки, не поминайте лихом, не ваша Лера».

Перечитала, воткнула записку в щель проема и побежала к такси, представляя, как уже завтра к обеду здесь соберется вся троица плакать и стараться друг друга не утешать.

Задорный молодец в натуральном виде оказался таким же молодцом: улыбчивый здоровяк, который короткими фразами объяснял, что ей делать и куда идти. Уже в самолете Лера попыталась выяснить у него подробности о его работодателе, но молодец демонстративно закрыл глаза и изобразил крепкий сон. Очнулся во время пересадки, выполнил, как робот, нужные задачи, а в самолете снова мгновенно погрузился в дремоту без возможности что-то видеть и слышать. Понятно, ее любопытство если и будет кто удовлетворять, то лишь сам Махалин.

После посадки на острове Валерия очень быстро утомилась непривычной влажной жарой. Странное дело, но попутчик ее остановил такси в одном районе, а потом почему-то пешком понесся дальше — то ли привычно заметал следы, то ли попросту издевался. Ей даже было не до великолепных видов вокруг, так хотелось поскорее добраться до любого помещения с кондиционером. А пока оставалось только ругать себя — на кой черт она с собой схватила целую спортивную сумку, если ровным счетом ничего полезного туда не положила? Ни темных очков, ни широкого сарафана, ни даже местных тугриков, или как там они называются, чтобы все необходимое купить на месте. Какой все-таки странный этот мир — снаружи и изнутри отчего-то совершенно разные виды! К примеру, год назад Валерия и представить не могла, что долларовые миллионеры могут бежать за кем-то в неудобных кроссовках с раскаленной подошвой и обливаться по́том, но не выпускать из рук уже неприлично старенькую сумку. Хотя какая она миллионерша? Еще полчаса — и она вернет деньги владельцу. Полчаса же, не больше?

— Эй, задорный молодец! Да стой ты уже! Иначе я клятвенно обещаю прямо здесь сдохнуть! У вас, богачей, денег на такси до самого дома не нашлось? Занять немного?

— Так пришли уже, Валерия Андреевна, — улыбчивый шпион наконец-то свернул вправо и распахнул перед ней калитку.

Лера бегло огляделась — не сказать, что такое уж шикарное место выбрал себе для отдыха Петр Ильич. Хотя довольно уютно: чистый дворик, размашистые кусты и беленая стена невысокого здания. А вид на море любому пейзажу добавляет лоска.

Еще через пять минут, когда Валерию проводили в дом, ее ждало новое откровение — плохое здоровье Петра Ильича не подлежало сомнению: старик, очень постаревший со времен их последней встречи, сидел в инвалидном кресле с пледом на коленях. Он чем-то неуловимым напоминал дона Корлеоне — вероятно, хмурым видом или равнодушием во взгляде, но от кадра старой киноленты отвлекали пиликающие звуки оборудования. Потребовалась всего секунда, чтобы Валерия сопоставила детали: не самый дорогой дом, но куча современного медицинского оборудования и личная служба безопасности. Кажется, Петр Ильич просто выставил приоритеты, что именно оплачивать ему важнее.

Лера кинулась к нему, тронула сморщенную руку на пледе:

— Вам банковская ошибка так здоровье подорвала?! Петр Ильич, отчего же вы своей службе безопасности сразу не сказали, чтобы меня нашли? Но вы не волнуйтесь — я совсем немного потратила!

— О боже, да успокойте ее кто-нибудь, — выдохнул он болезненно в сторону и гаркнул на девушку неожиданно энергично: — Займите стул, Валерия, а то вы добьете меня раньше конца нашего разговора!

Лера нотку шантажа уловила, рухнула на предложенное место и сцепила пальцы, изображая самую послушную ученицу, готовую внимать каждому слову или сорваться с места, чтобы принести стакан воды. Или сделать что угодно другое, лишь бы успеть выслушать версию и с этой стороны. Вот только Петр Ильич начал не с признаний, а с допросов:

— Теперь последовательно расскажите все, что у вас происходило. Конечно, в целом я в курсе, но хотелось бы разукрасить картину подробностями.

Валерия обстоятельно, хоть и спешно, перечисляла события в хронологическом порядке. Пять раз во время рассказа ненавязчиво подчеркнула, что чужие деньги истратить так и не успела, а о Петровичах говорила честно. Быть может, ей следовало пожалеть старика и как-то сгладить детали, но она разошлась и, наоборот, добавила повествованию эмоций, а иногда и резких эпитетов:

— В друзья мне записывались, гады ползучие! — Валерия от переизбытка чувств вскочила на ноги и орала на оконную занавеску. — Там ни мозгов, ни сердца, ни сострадания не водится! Полное отсутствие здравого смысла и даже умения отличать куриные яйца от перепелиных! Они готовы были меня до инфаркта довести, лишь бы обмануть! Так это ладно — мало ли на свете подлецов? Хуже, что они на полном серьезе полагают, что еще способны меня облапошить! Мирослав изображает романтического принца, вы можете представить? Но с некоторыми людьми его жалобные глазки срабатывают — он каким-то образом в производство вернулся. А Ярослав инвестиции осваивает — или врет, что осваивает. Но суть-то в том, что беспринципные, циничные мерзавцы продолжают мысленно пилить меня на части — в смысле, мой банковский счет на части, — Лера опомнилась и обернулась к собеседнику: — Ой, простите, Петр Ильич, я не должна была вас еще больше расстраивать…

Она оборвала предложение, поскольку удивилась его виду — больной как-то мечтательно улыбался и будто бы хватал каждое ее слово.

— Вы чему радуетесь? — поинтересовалась она недоуменно.

— Соскучился просто по мальчишкам. Вы так правы — хорошие парни выросли. Не без изъянов, конечно, но только гляньте — оптимисты и активисты. Ни один не сдался, ни один не отступил — вижу цель, не вижу препятствий. А я-то опасался, что этой самой главной черте их научить не смог. Все остальное приложится с опытом!

— Что, простите? — Валерию слегка подвел голос, но она не стала повторять вопрос. Очень осторожно вернулась к стулу, заняла ту же позицию и с тем же смирением уставилась на Махалина. Кажется, она выговорилась. Хотелось бы еще и его ход мыслей узнать. Но поскольку он продолжал довольно улыбаться, пришлось поторопить: — А вы… простите ради бога за такое смелое предположение, этими придурками… к-хм… эм-м… гордитесь?

— Разумеется, — раздавил он, наконец-то обратив на ее внимание. — Валерия, не требуйте от отца полной объективности по отношению к любимым детям! Да, я вижу, что они допустили некоторые ошибки и не самые большие добряки на свете, но ведь молоды еще — научатся. Легкомысленные оба, это верно: Яр в деньгах, Мир — в связях. Но как ведь я здорово придумал с этим решением! Слушаю вас и понимаю, что им до идеала только от этих старых комплексов отказаться и было нужно. А в целом, какие славные ребятишки получились — Наташенька бы ими и моим воспитанием очень гордилась… Признаться, я часто боялся, что не выживут, не выплывут без меня, но нет, поднимаются, учатся справляться. И не теряют надежды, даже когда наломали дров. Кстати, а вы как к Мирославу относитесь? Можем ли мы с младшим надеяться на взаимность? Вот это было бы совсем взаимозачетное решение!

Что он несет? С огромным трудом Валерия сдержала порыв поднять руку, прижать указательный палец к виску и со свистом покрутить. Наташенька — наверняка первая жена Петра и мать оболтусов — выиграла хотя бы в том, что весь этот абсурд не застала. Лера часто придумывала в голове этот разговор и даже наметила несколько вариантов мыслей Махалина-старшего, но она даже в кошмарах не могла представить, что он так трепетно, так искренне примется сыновей хвалить. Зачем же тогда денег лишал? Вырастил придурками — и в том же духе продолжал бы.

Она полюбопытствовала очень вкрадчиво:

— Петр Ильич, я вас окончательно перестала понимать, но поймала себя на мысли, что лучше бы не геодезию изучала, а генетику. Похоже, даже невменяемость прекрасно по наследству передается.

Махалин, заметив ее полное замешательство, в итоге соизволил перейти к своей части рассказа:

— Мне врачи диагноз поставили до отъезда. Я еще долго протянул, но сейчас понятно, что время на исходе. Потому вышвырнул третью жену в развод, с вами решил связаться и расставить все точки. А в самом начале я был просто раздавлен — тем, что оставляю сыновей на этом свете ни с чем. Восемь миллионов не считаются: если основного понимания нет, то потерять восемь миллионов — просто вопрос времени. Это же крупный бизнес: там такие обороты, что лучше даже не соваться без навыка крепко держать свое. Вот я и придумал забрать у них фантик, чтобы они в своих мозгах поковырялись.

— Они в моих мозгах поковырялись! — нервно отреагировала Валерия. — Ладно, я ничего не поняла, но вопрос остался только один — деньги на ваш счет перевести или разделить пополам между семейными гордостями?

— Зачем же? — он удивился. — Себе оставьте. Мне куда — с собой в могилу не утащу, да и распланировал, чтобы бывшим женам ни копейки не досталось. А пацанам они вообще теперь без надобности. Как я понял, они как раз только-только себя искать начинают, рано еще им прицелы сбивать. А вы мне еще во время практики показались очень серьезной и разумной — неужели не найдете применения? Да хоть университетские корпуса отремонтируйте. Сколько славных специалистов к нам на производство оттуда пришли.

Старик заметно побледнел после начала разговора — вероятно, устал. Валерия, хоть и имела к нему восемь миллионов претензий, очень не хотела донимать еще сильнее. А неотвеченные вопросы не столь важны, как его нынешнее состояние. Потому она просто придумала, чем закончить:

— Позже к этому вернемся, Петр Ильич. Когда вы снова почувствуете себя лучше.

— Вернетесь, — поправил он с грустной улыбкой. — Уже без меня.

Он будто точно чувствовал конец своего срока, а может, врачи были с ним предельно откровенны, но Валерия решила не спорить — есть моменты, когда оптимистические заверения выглядят неуместно:

— Хорошо. Но меня просто уничтожает мысль, что вашим сыновьям плевать на ваше состояние. Уж кем я их считала вчера, а они оказались еще хуже.

— Они не знают! — он устало вскинул руку. — Вы с ума сошли, Валерия?

— Один из нас точно… — растерянно ответила она. — Как это — не знают?

— Я ведь специально устроил скандал и уехал без обратной связи. Пусть лучше ненавидят меня, чем переживают такой удар. Вы просто не представляете — у нас с ними всегда были очень теплые отношения. А они еще и маму рано потеряли, это сильно на их характерах сказалось — до сих пор, как видите, расхлебывают. Ненависть лучше второй подобной потери.

Валерия просто вытаращила на него глаза. Потом не удержалась: демонстративно покрутила пальцем у виска и под вымученную усмешку объяснила:

— Ау, Петр Ильич! То есть вы от любви к ним всю эту аферу придумали? Тогда у меня для вас новости! Маму они потеряли в раннем детстве, а сейчас это два огромных, наглых жлоба, с которыми уже можно обсуждать взрослые вопросы!

— Может, вы и правы, — он снова начал улыбаться в сторону, будто что-то вспоминая. — Но дети всегда кажутся такими маленькими, такими незрелыми. Я все еще вижу, как Мир в машине крутит игрушечный руль и думает, что это он на поворотах управляет. А Ярик смеется над ним и пересчитывает в кармане фантики от конфет, он был зациклен на этой коллекции. Пощадите меня, дорогая Валерия, не заставляйте признать, что они давно не те смешные ребятишки. И разрешите им меня ненавидеть — так будет легче попрощаться и осознать, что больше в мире не осталось никого, кто помнит их такими.

Он прикрыл глаза — возможно, не хотел просить ее уйти, но вбежала медсестра, которая по-английски забурчала себе под нос и начала отчего-то ругаться на гостью. Валерия поспешила встать и направиться к двери, однако вместо слов прощания у нее вырвалось:

— Вы ошибаетесь, Петр Ильич, по поводу их одиночества. У каждого из них останется брат. Это единственный урок, который они даже не начинали усваивать.

Ей не предложили остаться в доме, но она и не спрашивала — видела, что здесь вовсе не до нее. И Петр Ильич явно мог себе позволить намного лучшие условия, но отчего-то не стал — должно быть, вещи уже перестали иметь для него значение. Назад ее сопровождал тот же задорный молодец, как если бы она нуждалась в охраннике. Настроение было ужасным, мягко говоря. Петр Ильич не просто открыл ей свой взгляд на вещи, он будто переложил на чужие плечи какое-то важное решение. Однако Валерия не могла пока даже сформулировать вопрос, на который ей так принципиально теперь требовалось ответить. И да, мелькнула трусливая мысль больше никогда не возвращаться домой, не иметь ничего общего с этой безумной семейной историей, но Валерия так и не смогла мысленно поставить точку в этом месте. Теперь она знала наверняка, что была выбрана совсем неслучайно: у Петра Ильича явно сформировалось мнение о ее характере и чувстве ответственности задолго до последних событий. По меньшей мере, он не сомневался, что Валерия сумеет пустить его деньги на полезное дело или не поставит точку там, где ее ставить еще рано.