2 глава

Хлоя

Когда он вошел, не поздоровавшись, я только скользнула взглядом по его статной фигуре, мощному торсу, облаченному в светло-серую рубашку и темно-коричневую жилетку ― обычная повседневная одежда, ― и тут же отвернулась. Мое сердце сделало кульбит, а глаза наверняка стали глупыми и испуганными. Не хочу, чтобы кто-либо видел меня слабой и уж тем более ― играл на этом.

Но долго делать вид, что мне все равно, не получилось: раздался такой грохот, что я подпрыгнула на месте. И, конечно же, обернулась.

Еще и отец куда-то вышел ― все к одному. Что же мне теперь самой с этим идиотом разбираться?

С идиотом ― и его идиотскими выходками. На прилавке лежит мешочек с золотыми монетами. Теперь уже лежит, а несколько секунд назад его туда грубо бросили, чтобы привлечь мое внимание. Две или три монеты упали на пол и маняще блестят.

― Этого достаточно?

От этого голоса спина покрывается мурашками. Он не громкий, нет, напротив… холодный и выдержанный. Но вместе с этим в нем проскальзывает что-то животное ― хрипловатое, будто огромный зверь скребется когтями.

Что будет, если он вдруг вырвется на свободу?

Я невольно ежусь, обхватывая себя руками, и все еще не решаюсь посмотреть этому налетчику в глаза.

― Я спросил ― достаточно? ― Его голос становится еще более тихим и опасным.

Прекрасно знаю, о чем он. Вчера был разговор, очень неприятный. Но этот патлатый тип не внял никаким отказам. Что ж, пусть не думает, что сегодня удача на его стороне.

― Лавка не продается, ― говорю я твердо, стараясь, чтобы голос не дрожал, выдавая волнение. ― И заберите свои деньги отсюда, ― киваю я на золото. Сама к ним не притронусь, еще чего.

Но тот и не шевелится.

― Возьмите, как залог. ― Он придвигает мешочек ко мне. ― И… вот это. ― Одним резким жестом он снимает с себя толстую золотую цепь, кладя сверху на монеты. ― Остальное принесу на днях.

Внутри меня что-то вскипает. Это плохо. Очень. Надо бы выдохнуть, выпустить пар и вообще ― позвать отца, пусть мужчины ведут свои мужские разговоры, чего я должна с этим бараном общаться? Мое дело продавать и мило улыбаться, а не вот это все!

― А вы слов не понимаете, да? ― хватаю первое, что попадается под руку ― длинную ложку с драконьей головой на рукоятке, то еще орудие защиты, но мне так спокойнее. ― Вам же сказали еще вчера…

― Лавка либо станет моей, либо я ее сожгу!

На миг кажется, будто его зрачки сузились, и глаза стали змеиными, но тут же они стали обычными ― человеческими, черными и пронзительными.

― Убирайтесь вон, ― цежу я сквозь зубы, сжимая ложку в руке. Кровь бросается мне в голову и гулко стучит в висках. Если мачеху я вынуждена терпеть из-за обстоятельств, которые не на нашей стороне, то этого придурка не обязана!

Вместо ожидаемой агрессии этот грубиян принюхивается, как будто учуял запах жареного мяса. Он и вчера себя так вел ― сначала вошел и осмотрелся, как обычный покупатель, а потом начал раздувать ноздри, будто хотел вобрать весь воздух в лавке в себя. А сейчас он еще зачем-то проводит пальцами в огромных золотых перстнях с драгоценными камнями по поверхности прилавка. Его взгляд становится расфокусированным.

А потом он шагает ко мне и выхватывает ложку. Я отшатываюсь от неожиданности и чуть не падаю.

― Ваша работа? ― спрашивает он, разглядывая рукоятку с драконьей головой.

― Наполовину, ― бросаю я, складывая руки на груди. Злюсь на себя, что так испугалась, но стараюсь этого не показывать. — Вам что-то не нравится?

― Напротив, ― говорит тот и зачем-то подносит ложку к запястью левой руки. Прислушивается к чему-то. Вот чудак, что это за ритуал у него такой?

― Времени осталось в обрез. ― Он откладывает ложку и смотрит в сторону с таким видом, как будто у него что-то болит, но он хочет это скрыть. ― Я не могу больше медлить. Мне нужна эта лавка, и… покончим с этим.

― Может, вы купите наши товары? ― предлагаю я вполне себе вариант. Пусть забирает все, что видит, и перепродает потом в свое удовольствие ― золота в мешочке, возможно, ему на это хватит.

― Нет, мне нужно все, что здесь ― все, без остатка, ― с нажимом произносит он. ― Вся лавка. И… тот другой дом тоже. ― Он кивает на дверь мастерской.

Хотя я и собиралась продать блестящий камень и вообще уехать отсюда, мне совсем не интересно всю жизнь бегать от лорда Алистера, если мы с отцом согласимся на условия этого проходимца, явно мошенника с большой дороги.

Одно дело ― просто сбежать, не взяв ничего, а другое ― распорядиться чужим имуществом. Да лорд Алистер наймет своих людей, и они с нас три шкуры спустят. Это без преувеличений.

― Ну уж нет, даже не надейтесь! ― Мой тон звучит резко, но мне плевать. ― Раз вы такой, то не получите ничего и впредь вы, как покупатель, занесены в черный список!

Во взгляде этого хама что-то сверкает. Он тянет ко мне руку, а, не раздумывая, хватаю ложку с прилавка и бью его по лбу, да так, что верхушка отлетает, а драконья рукоятка остается у меня. Не жалко. Главное, чтобы ощутимо.

Он забавно моргает и смотрит так, будто не верит, что я на такое способна. На лбу у него проявляется красное пятно. Эх… только пятно, ну почему не шишка? Что у него за лоб такой дубовый?

— В следующий раз будет молоток, — говорю я, пользуясь его замешательством, и отбегаю от него подальше. — Или топор ― он у нас всегда хорошо отточенный.

Он сужает глаза и выглядит так, будто хочет что-то сказать, или больше ― сделать, но вместо этого отступает к двери.

Кажется, мне крупно повезло. Могло быть и хуже.

— Разговор не окончен. Я приду послезавтра. Даю на раздумье один день, а дальше… пеняйте на себя.

Он разворачивается всем своим мощным торсом и хлопает дверьми так, что она чуть не срывается с петель.

Уфф, мерзавец.

В мастерскую входит отец. Наверняка он слышал этот «легенький» хлопок и догадался, кто к нам снова пожаловал. Он быстрым шагом идет ко мне.

― И дернуло же меня пойти в дом… как не вовремя! Он обидел тебя? Сделал что-нибудь?

— Ничего он не сделал, ― отрезаю я. ― И не сделает. Такие, как, он только языком треплют, а на деле…

― Мы не знаем, какой он! ― Отец подходит ближе и с беспокойством заглядывает в глаза. ― Выглядит очень уж внушительно. ― Он даже голос делает тише. ― Если бы только лорд Алистер был здесь…

― Не нужен нам никакой лорд Алистер, ― перебиваю я. ― Я сама поставлю его на место, пусть только сунется!

Хотя я немного блефую: лорд бы нам сегодня очень не помешал. Жаль, он уехал так не вовремя на целый месяц. Еще на днях мы с папой так радовались после того, как Алистер сообщил о своей поездке. Это означало, что он не будет трепать нам нервы несколько недель.

Невольно перевожу взгляд на рассыпанные монеты, которые лежат одиноко на прилавке и под ним. Настроение снова портится. Нужно сложить их обратно в мешок, а потом вернуть хозяину.

Странно, я даже не спросила, как его зовут. Не сказать, что мне сильно интересно, но… все же этот сосед вел себя странно, как будто наша лавка ― его последняя надежда. Как будто она ему нужна позарез, и если он ее не получит, произойдет что-то ужасное.

Это означает одно: лавку он не сожжет, как бы ни грозился. Бояться нечего, но… все же стоит разузнать, почему он так настаивает. Что ему на самом деле нужно?

Если наш сосед ― кот в мешке, то от лорда Алистера мы точно знаем, чего ожидать: если обидим его доченьку ― прощай особняк, который давно уже переписан на Матильду, прощай бизнес, здравствуй улица и нищета. Он обещал ославить отца на всю округу и за ее пределами, если вдруг что-то пойдет не так, и он захочет расторгнуть контракт. Я знаю: лорд и не на такое способен. У него связи почище, чем у короля. Сначала он купил моего отца за бесценок, а теперь пользуется им, как последней рабсилой, не дает шагу ступить без него. Этот пронырливый дед знает, чего хочет, и бизнесы у него плодятся, как мыши.

А еще мне не нравится его взгляд ― слишком пристальный и алчный. Когда он приходит проверить, как у нас идут дела, стараюсь не оставаться с ним наедине, без отца.

Так что выход один: уехать как можно дальше отсюда. Туда, где не распространяется его власть, да и вообще, где никто не слышал о лорде Алистере и не считает его за авторитет.

Мысленно прикидываю, который час, и во сколько приплывает дневной корабль с купцами. Надо еще найти человека поприятнее, не такого самодура, как сосед, который взялся, словно из ниоткуда и раскомандовался так, как будто мы все здесь его слуги и должны делать все, что он говорит.

Слышу колокольчик у калитки. Мачеха, конечно, не поднимет свою толстую задницу, чтобы выйти и открыть. Придется мне.

― Постой, ― отец придерживает меня за плечо, ― погоди… может это снова этот… кудлатый. Я сам пойду и поговорю с ним.

Фыркаю от того, как отец его назвал. Только это точно не он. Сосед и первый, и второй раз припирался в лавку, заходил с ноги, без стука, без всех этих реверансов и колокольчиков. Наверное, то другая наша соседка, Катрин, сухонькая такая, болтливая старушонка, пришла обсудить последние новости и купить безделушку, как она говорит ― для души. С мачехой никто не общается, а вот моего отца любят многие и не прочь зайти поговорить с ним пару минут.

Но все равно странно: бабулька Катрин обычно сразу заходит в лавку и не пользуется обходными путями.

Запираю лавку изнутри и иду вместе с отцом. Просто любопытно, кого это принесло.

За калиткой ― незнакомая девушка со светлыми, почти белыми прямыми волосами чуть ниже плеч, большими серыми глазами и… в инвалидной коляске.

Рядом с ней ― большая дорожная сумка. А на коленях ― пушистый рыжий кот.

Несколько секунд мы разглядываем друг друга. Я в основном смотрю на кота ― неприлично как-то пялиться на человека в таком положении, а этих милых зверушек я просто обожаю. Мачеха не разрешила мне завести кошку, аргументируя это тем, что от них много грязи, шерсть сыплется… можно подумать, она та еще чистюля, но это не так. Ведь это я убираю весь дом, а она палец о палец не ударит. Просто она не хотела, чтобы в моей жизни была хоть какая-то радость.

― Чем могу быть полезен? ― откашлявшись, спрашивает отец, который видимо впал в такой же ступор, что и я.

― Полезны? ― переспрашивает незнакомка странным сухим, как будто слегка надтреснутым голосом, который то стелется гладко, то прерывается, и это звучит завораживающе. ― Даже не знаю… ― Она нервно притягивает к себе кота, которому, кажется, это совсем не по душе. ― Просто так вышло… что я ваша дочь.