Глава 15

— Па-а-а-дходим! Па-а-а-акупаем! Черешня без мяса! Крупная сладкая! Пробуем, не стесняемся!

— Розовые лепестки берите. Берите розовые лепестки. Варенье замечательное сварите.

— Мужчина, ну куда вы? Вы же перцы не купили!

— Мне не нужны перцы, — неуверенно тормозит у прилавка мужчина.

— Как это не нужны? Перцы всем нужны! — возмутилась торговка. — Сплошные витамины!

— Так ведь рано еще для перца, — пытается ускользнуть без покупки он. Этот ссутулившийся субъект с залысинами и в не по сезону теплой коричневой куртке не может противостоять бойкой продавщице с хорошо подвешенным языком. У него нет ни единого шанса. Уйдет домой с перцами.

За бурной базарной жизнью я наблюдала с легким страхом. Слишком уж все здесь шумные и уверенные. Они кричат, они шумят, они активно предлагают свой товар и торгуются. Я так не умею. Вон там на углу стоит пара мальчишек, старшему едва ли больше девяти лет. Они продают зелень. Окликают каждого прохожего, предлагая зеленый лук, базилик, розмарин, укроп и майоран по низкой цене. Даже дети делают это. Неужели я не справлюсь?

Длинные ряды прилавков ломятся от фруктов и овощей. Торговля идет оживленно. Расправив плечи, я подошла к свободному месту. Аккуратно поставила корзину на дощатый прилавок, отполированный десятками, сотнями корзин и мешков. Поправила косынку. Прочистила горло.

— Еже… кхм.. Ежевика, — тихо пробормотала я, краснея до корней волос.

Ничего постыдного в торговле нет. Лестерус, да половина моих предков занималась либо торговлей, либо разбоем. В высшем свете принято делать вид, будто аристократы появляются на свет в аккуратных крестильных рубашечках с оборочками и с серебряной ложечкой во рту, но мы отличаемся от нуворишей лишь тем, что наши предки разбогатели на пару-тройку столетий раньше.

Ничего постыдного в торговле нет. И все равно у меня внутри все сжималось от одной лишь мысли, что я должна предлагать свой товар людям, должна громко окликать их и зазывать.

— Ежевику покупаем, — падающим голосом сказала я и совсем уж тихо прошептала: — Вкусная ежевика.

— А ты тут что делаешь? — трубно прогремела соседка слева, заставив меня вздрогнуть всем телом. — Кто такая? — требовательно спросила она.

— Эйлин, — со всем достоинством, какое смогла наскрести, ответила я. Выпрямившись, я стояла у своей корзины с ежевикой, крепко сжав ручку. Сама не понимала, я поддерживаю корзину или она меня.

— Эйлин, — пробормотала крупная женщина с убранными в тугой пучок темно-рыжими волосами. Ее накрашенные бордовой помадой губы скривились, когда она повторила, будто пробуя на вкус: — Эйлин. Ты чья?

— Я? — пискнула я и даже оглянулась, чтобы проверить, точно ли эта женщина обращалась ко мне. Какая-то уверенность и властность, заставлявшие бояться больше, чем моего отца и Дроздоборода, были в ней. Вспомнив свой пустой дом, где вскоре придется питаться ласточкиным семейством и лягушками, я задрала подбородок и отчеканила: — Своя собственная. Я здесь торгую ежевикой, мадам.

— Мадам, — повторила она, то ли восхищенно, то ли возмущенно. — Надо же… А место Марнии ты зачем заняла, своя собственная торговка?

Отчаяние способно вселять мужество не меньше, чем что-либо иное. Отчаяние не позволило мне извиниться и убраться прочь со своей корзиной и жалкими планами на жизнь.

— Это место не было подписано. Никакой Марнии здесь сейчас нет, а я есть. И мне нужно скорее продать свою ежевику, пока она не потеряла товарный вид. С вашего позволения, — добавила я в конце, смазав свой уверенный вид.

Торговка выглядела так, словно готова меня ударить или еще что-то похуже. Примерно мгновение я думала, что она так и поступит, а потом она почти добродушно фыркнула и сказала:

— Марния сегодня рано распродалась, так что можешь остаться. Но в следующий раз на чужое место не суйся, иначе отхватишь по первое число.

Облегченный выдох вырвался у меня. Кажется, до прямой конфронтации не дойдет. Не уверена, что смогла бы дать достойный отпор. Впрочем, как знать, может, я уже дошла до нужной точки.

— Покупайте ежевику! — голос предательски сорвался, поэтому получилось что-то вроде «покупайте еже..»

Я огляделась. Люди продавали и покупали. Если буду отмалчиваться, обо мне никто не узнает, у меня ничего не купят и уйду я домой с ежевикой, которая от еще одного путешествия превратится в неаппетитную кашу.

— Ты бы стаканами ее продавала, — коротко бросила рыжая соседка, одновременно взвешивая одному покупателю зеленый горошек, другому отсчитывая сдачу, а третьему протягивая бумажный пакет для помидоров. — Тогда и покупали бы лучше.

— Но у меня нет стаканов, — смущенно пробормотала я. Собственная некомпетентность заставляла меня чувствовать все большую и большую неуверенность.

— Можешь купить в магазинчике Гнада, — кивнула она куда-то в сторону, ни на секунду не отвлекаясь от своего занятия. — Бумажные стаканы продаются по десять фартингов за упаковку.

Денег у меня не было. Оставалось только торопливо поблагодарить и надеяться, что кто-то купит целую корзину ежевики. Собственно, именно так я и поступила.

— Ежевика! Замечательная ежевика!

В толпе мелькнул высокий мужчина с темными волосами и у меня замерло сердце. На какую-то долю секунды я подумала, что это Дроздобород. Подумала, что он пришел поиздеваться, пришел опустить меня и унизить еще сильнее. Этот мужчина заставлял меня чувствовать себя беспомощной и никчемной. Брошенной. Мысли закономерно обратились к Лаэрту. Где же он? Мне известно, что он ушел в город, но что случилось с ним дальше? Мизил слишком большой город, чтобы ходить и опрашивать прохожих, не видели ли они привлекательного мужчину в кожаной куртке. Слишком большой город и мой муж мог оказаться в любом его уголке.

— Покупайте ежевику.

— Почем? — коротко бросила растрепанная молодая женщина с красным лицом и плюхнула свои сумки у прилавка.

— Всю корзину можете забрать за… — я глубоко вздохнула, готовясь озвучить цену. Прежде чем приступить к торговле, я прошлась по рынку, изучая цены на ежевику, так что знала, какую цифру нужно назвать. Но легче от этого не становилось. — Двенадцать гиней за все, — выпалила я.

Двенадцать гиней это сто двадцать фартингов, это тысяча двести медяков. Двенадцать гиней это сущие пустяки. Мое платье стоит в десять раз дороже. Двенадцать гиней это огромная сумма. Это сыр, хлеб, масло, мясо, овощи, молоко, зелень. Еда, которой можно набить мой пустой желудок.

— Дорого, — проворчала женщина. — Она же у вас подавленная вся.

«Как и я» — пронеслась в мозгу нелепая шутка.

— Если вы пройдете по рынку, то убедитесь, что такой объем вам продадут не меньше, чем за пятнадцать гиней, — описывала преимущества я. Хотелось отдать ей эту корзину и забиться куда-нибудь в угол. Я не умею торговать. Нелепая и неловкая Эйлин, из которой никогда не получится торговка. Ну, разумеется. Мне ведь полагалось сделать хорошую партию, родить пару ребятишек (дети ведь и умирают, так что непременно нужен запасной наследник), а потом не высовываться и заниматься своими делами. Вместо этого я здесь, в чужом городе стою за прилавком и пытаюсь заработать немного денег.

— Ну, не знаю, — с сомнением протянула покупательница. — На пирог, может, сойдет, конечно… Плачу десять гиней.

— Согласна, — быстро проговорила я. Настоящие живые деньги в моих руках! Возможность купить еды, а если повезет, то и что-нибудь из одежды. И стаканы. Непременно нужны стаканы. В следующий раз буду продавать в них. Так выйдет выгоднее.

Покупательница долго копалась в потертом кожаном кошельке, вылавливая медяки и фартинги. Потом целую вечность считала и пересчитывала монеты. Когда, в конце концов, она потянулась к корзине, я была так счастлива, что не сразу сообразила что к чему.

— Погодите! Ежевика продается без корзины.

— Как без корзины? А что же, я ее в руках понесу? Вы как себе это представляете, девушка? — возмутилась покупательница.

— В магазинчике у Гнада вы можете приобрести какую-нибудь тару.

— Нет, ну надо же! Если уж продаете втридорога товар, так могли бы и обеспечить и емкость! Знаете что, ничего я у вас брать не буду. Забирайте свою ежевику, отдавайте мои деньги!

Я растерянно переводила взгляд с корзины на покупательницу, а с покупательницы на монеты, рассыпанные по прилавку.

Корзину отдавать нельзя. Должна же я в чем-то завтра принести ягоды. А если не продам свой товар сегодня, то завтра, возможно, не доберусь до города — сил не будет. Что же делать?

«Хлеб, молоко, сыр, мясо, зелень, яйца» — проносилось у меня в голове. Короткое заклинание «хлеб, молоко, сыр, мясо, зелень, яйца». Приоритеты, Эйлин. Что первично? Что важнее?

— Вы, конечно, можете взять с корзиной. Не забудьте только в следующий раз вернуть ее мне, хорошо? — с доброжелательной улыбкой протянула я женщине корзину. О дополнительной плате за корзину решила не заикаться. Нельзя позволить покупательнице соскочить с крючка, нельзя позволить ей уйти без покупки. Дело даже не в том, что у меня нет денег и шкафы пусты. Я просто не переживу еще одной неудачи. После сегодняшнего столкновения с Дроздобородом, после того, что он мне наговорил… мне нужна хотя бы одна маленькая победа. Мне это нужно!

— Вот так бы сразу, — буркнула женщина и, подхватив свои сумки, ушла.

— Надула она тебя, — моя соседка перебирала помидоры. Покупатели схлынули и у нее наступило затишье. — И корзину взяла, и товар. Да еще и за такие деньги. И можешь не надеяться, что она ее вернет. Слишком уж хороша тара.

— В таком случае, ее ждет сюрприз, — ухмыльнулась я, собирая деньги. Каждая монета казалась мне прекраснее любого шедевра из отцовского дворца. Прекраснее живых картин и статуй известнейших мастеров. Деньги. Мои собственные. Заработанные тяжким трудом. — Там дыра в днище.

— Надо же… — протянула соседка, и в ее взгляде мелькнуло нечто похожее на одобрение. — Ну что же, ты, погляжу, уже продалась на сегодня.

— Кажется, да, — кивнула я. Мой заработок уже занял свое место в кармане платья.

— Может, помидоры нужны? Недорого. Пять фартингов за килограмм.

Я прикинула имеющиеся у меня запасы и решительно покачала головой.

— Спасибо, но в другой раз.

Нужно понять, что делать с этими деньгами. Мне вдруг показалось, что их так мало. Крошечная, ничтожная сумма. Как ей лучше распорядиться, чтобы не пожалеть? На булавки я тратила в сотни раз больше, чем эти скромные десять гиней. Теперь же это все, что у меня есть.

Отойдя в сторону, я уселась на широкие каменные ступени у входа с надписью «Молочный корпус». Руку я не отводила от кармана, нащупывая монеты. Будто бы если я их отпущу, они растают, исчезнут навсегда.

Прежде всего, нужно купить стаканы для следующей партии. Сезон ежевики не будет тянуться вечно, нужно получить от него все что можно. Как же быть с тарой? В мешок класть ягоды нельзя, они помнутся, и получится каша. Должен же быть выход. Непременно должен быть. Покупка новенькой корзины пробьет брешь в моем бюджете. Может, не стоило продавать ягоды вместе с тарой? Как глупо было с моей стороны. Я увидела деньги и не смогла отказаться.

Я вдруг горько рассмеялась, спугнув пару голубей, клюющих горбушку. Они посмотрели на меня с осуждением и вернулись к своему занятию. Если бы я приняла предложение Дроздоборода, эти десять гиней не значили бы для меня сейчас ровным счетом ничего. У меня было бы все, что только можно купить за деньги. Разумеется, при условии, что король достаточно щедр к своим любовницам. И при условии, что я угодила бы ему в постель. Сама мысль о подобном заставила меня почувствовать себя грязной. Будто вымазалась в чем-то липком. Нет, я не настолько отчаялась, чтобы продаваться за еду и одежду.

Прежде чем я успела погрузиться еще глубже в печальные мысли, ветер донес до меня запах еды. Желудок громко заурчал, напоминая, что давно не получал ничего. Скоро превращусь в ходячий скелет, если не начну нормально питаться. Я вскочила, на ходу отряхивая юбку, и двинулась на запах.

Торговка пирожками не кричала и не зазывала никого. Стоя в будке, она деловито выдавала людям пирожки, завернутые в промасленную бумагу, и получала взамен деньги. Между этими подходами она успевала еще переворачивать жарящиеся пирожки, вынимать их из раскаленного масла и класть на их место другие. В очереди за пирожками я углядела одну из продавщиц из овощных рядов, чумазого мальчишку, сжимающего в ладошке монеты, аккуратного старика в широкополой шляпе, молодую девушку с короткими темными волосами. Не дав себе ни минуты на размышления, я заняла место в конце очереди. Рот моментально наполнился слюной. По одному отходили от окошка люди, сжимающие в руках промасленные золотистые символы счастья. Я вдруг подумала, что не ела целую вечность. Да, я перекусила тем, что принес пчельник, но это было так давно. С тех пор столько всего произошло. Столько волнений, переживаний, а прибавить к этому еще и дорогу в город с корзиной наперевес, отнявшую у меня немало сил…

— Десять медяков, — строго сказала женщина в окошке.

Десять медяков! «Какое расточительство», — успела подумать я, но рука уже тянулась за деньгами в карман. «Транжира», — укоризненно сказал внутренний голос.

Монеты сменили владельца, и горячий промасленный пирожок попал в мои руки. Не успев даже толком отойти в сторону, я впилась в него зубами. Брызнул горячий сок. Пирожок оказался с творогом и зеленью. Ничего вкуснее я в жизни никогда не ела. Пироги со шпинатом с дворцовой кухни? Выбросите из головы! Овощное рагу, приготовленное главным поваром собственноручно? Какая ерунда! Этот золотистый комок теста с начинкой, вот мое главное божество.

С трудом удерживаясь от утробного рычания, я вернулась на ступени. Никакого этикета. Я ела, жадно заглатывая пищу, последним усилием воли заставляя себя пережевывать ее. С пирожком было покончено в кратчайшие сроки. Слишком быстро, чтобы я успела не только насытиться, но и вообще понять, что произошло. Перспектива вновь встать в конец очереди и купить еще один пирожок, на этот раз с яблоком, или с мясом, или с картошкой, я не очень привередлива, казалась как никогда соблазнительной.

Удержаться оказалось невероятно сложно, пришлось напомнить себе: эти деньги — подарок судьбы. Неизвестно, когда мне удастся заработать еще. Нужно быть осмотрительной и аккуратной. Очень аккуратной. Ни одной монеты больше нельзя потратить впустую. Я уже позволила себе одну незапланированную трату, нельзя продолжать в том же духе.

Вдруг стало так страшно. Почему-то иметь деньги гораздо страшнее, чем их не иметь. Когда карманы были пусты, я чувствовала себя спокойнее, потому что терять было нечего, сейчас же… один неверный шаг, и я могу расстаться с заработанным, не приобретя ничего. Интересно, все эти люди так и живут? Вон та тощая женщина, что торгуется из-за клубники, она ощущает то же, что я? А мужчина, придирчиво оглядывающий каждый кабачок? Он тоже думает, что потраченные бестолково деньги приблизят его на шаг к голодной смерти?

Что же делать?

Я сидела на ступенях, охваченная страхом. Боялась шевельнуться, чтобы не сделать что-то не то. Боялась ответственности перед собой за любой поступок, который совершу. Купить еды? Или лучше что-нибудь для дома? Может, купить семена? Или кусок мыла? От моих десяти гиней осталось девять гиней и девять фартингов.

Глубоко вздохнув, я поднялась на ноги и вошла в молочный корпус. Прежде всего, я купила творога, потратив на него восемь фартингов. Творог хорош тем, что его не нужно готовить. Возиться каждый раз с огнем я не готова. Если я хочу получить урожай брюквы или чего бы то ни было, заработать еще денег на ежевике и привести дом в порядок, нужно расставить приоритеты. Огонь вторичен.

— Молочко берем. Вкусное молочко, — предложила торговка.

Я шла по рядам, а отовсюду доносилось что вроде «сметану покупаем», «молоко свежее, утреннее», «брынза», «сыр», «сливки жирные, ложка стоит», «яйца куриные нужны, девушка?».

Слишком много всего. Слишком много людей. Я купила молока, потратив на него еще семь фартингов и пять медяков. Потом купила сметаны, хотя даже не собиралась это делать.

Из молочного корпуса я вышла нагруженная товарами и недоумевающая, как же так вышло. Они предлагали, а я покупала. Потом я нырнула в сумасшествие овощных рядов, где купила кабачок, картошку и пару помидоров. На все это я потратила еще тридцать четыре медяка. У бойкой девчушки с румяными щеками я купила плетеную сумку, в которую сложила свои покупки. Пальцы постоянно нащупывали оставшиеся деньги, а разум лихорадочно метался между вариантами. Что же еще купить? На что стоит потратить мои деньги?

Пристроившись на крыльце закрытого магазина, я пила молоко и глазела на покупателей. Передо мной открывался весь базар. Сердцем его были овощные ряды. Слева располагался стремительно пустеющий молочный корпус. Справа виднелся рыбный корпус, откуда едва заметно доносился специфический запах свежей рыбы. Меня он не беспокоил. Рядом с ним здание мясного корпуса. Там мне делать нечего. Мясо — дорогое удовольствие. Да и сырое мясо… Бр-р-р.. К горлу подступала тошнота при одной лишь мысли об этом. Я заглушила неприятные мысли глотком молока. Вкусно. Удачная покупка. Как бы мне и с остальным не оплошать. Что же делать?

Так и не определившись, я пришла к решению не принимать никакое решение. Вместо этого потратила еще пять медяков на буханку свежего ароматного хлеба и отправилась домой. Дома подумаю, посмотрю, что еще может пригодиться, а там уже буду тратить деньги.

Вышла с базара, отошла футов на триста, развернулась и пошла обратно. Сожри меня лестирус, если я еще хоть раз буду мыться этим кусом камня, выдающим себя за мыло. Мой карман стал легче еще на один фартинг. Вот об этом я точно жалеть не стану.

Плохо мне уже стало по дороге домой. На пустой дороге никто не видел моего унижения. Ни один человек не увидел, как я, скрючившись над придорожным лопухом, извергаю содержимое своего желудка. Все, что я съела сегодня, все до последней крошки, покинуло меня. Спазмы сотрясали мое тело, на лбу выступил пот. Косынка, которую я так аккуратно повязывала, съехала на одно ухо, а растрепавшиеся волосы прилипли ко лбу. Я упала в траву, не в силах больше держаться на ногах. Болела каждая косточка и каждая мышца.

Видел бы меня сейчас Дроздобород, точно бы отстал. В таком виде меня ни один мужчина не захочет.

— Выгляжу, наверное, так же, как чувствую себя, — с хрипловатым смешком сообщила я муравью, ползущему по своим делам.

Я чувствовала себя настолько отвратительно, что малодушно помышляла о смерти. Пустой желудок сотрясали сухие спазмы. Ощутив необычайное безразличие, я свернулась комочком и тихо лежала так, пока вокруг тихо сновали в траве местные обитатели. Особенно неразборчивый муравей пополз по моему предплечью. Где-то в голубом небе летали ласточки. Интересно, моя ласточка среди них есть?

Я смотрела на муравья и почему-то опять думала о Дроздобороде. Его горящий взгляд никак не выходил у меня из головы. Жесткая линия рта, сжатая челюсть. Безжалостный голос, бросающий мне в лицо злые и несправедливые слова. Неужели меня действительно может захотеть только такой человек, как он? Неужели я достойна только банальной похоти и до тошноты откровенного предложения из тех, что бывают на рынке?

Новая жизнь за это короткое время успела свести меня со столькими людьми. Многие из них оказались похожи на шкатулки с двойным дном. У меня лежит такая в спальне. Лежала. Раньше. В моей прежней спальне. Если знать, куда нажать, можно открыть дно шкатулки, как крышку. У людей точно так же. Милая ведьма меня усыпила и остригла. А странный парень, просивший денег, нашел способ накормить абсолютно незнакомую девушку. Благородный король Дроздобород оказался… Козлобородом каким-то оказался. А Лаэрт, человек, ставший моим мужем, просто-напросто бросил меня. Оставил, как оставляют ненужный хлам при переезде.

Глупо ли было рассчитывать на иной исход? Он казался таким искренним, когда уходил. Таким серьезным и честным… Вспомнился почему-то тот короткий поцелуй во время нашей скомканной свадьбы. Нежеланный, но Лаэрт показался мне тогда таким надежным и спокойным. И так же спокойно он развернулся и ушел из моей жизни.

— Ты сказал, что вернешься раньше, чем я думаю! — всхлипнула я, обращаясь к тому, кого здесь не было. — А я думала, что ты вернешься…

«Нужно разобраться с одним делом». Какая же я глупая. Мужчины используют этот предлог уже тысячи лет и все равно находятся недалекие женщины, готовые поверить. Глупая-глупая Эйлин. Зачем вновь и вновь мучить себя этим? Разве недостаточно физической боли?

Долго я так лежала, не в силах прекратить думать о вещах, причиняющих мне боль. В конце концов, желудок затих, слезы высохли, а ползающие по телу муравьи стали причинять очень уж много неудобств. Кажется, в своем приступе тошноты я сама не заметила, как легла на муравейник.

Пошатываясь, я поднялась на ноги. Глотнула молока, пытаясь заглушить неприятный привкус во рту. А не от него ли мне так плохо? Впрочем, едва ли дело в молоке. Скорее в жирном жареном пирожке, съеденном после нескольких дней полуголодной жизни. Напрасно я на него так набросилась. Недальновидно.

Отчего-то я полагала, что возвращение домой будет более… триумфальным что ли. Мои первые заработанные деньги. Небольшая победа после череды поражений. Триумф оказался с гнильцой. Вяло перебирая ногами, я шагала в сторону дома.