Глава 38

Первая часть плана прошла хорошо. Я состроила самое несчастное выражение лица, какое только смогла, и постучалась в парадную дверь. Здоровяк с мрачным лицом, загораживавший весь дверной проем, смотрел на меня, как на грязь под ногами. Почему-то именно это меня приободрило, и я вдохновенно принялась просить «хотя бы корочку хлеба».

— Пшла вон, — последовал категоричный отказ.

Впрочем, я не сдавалась. Вспомнив всех попрошаек, которых когда-либо видела в жизни, я громко и заунывно забормотала, стараясь не обращать внимания на пламенеющие уши и неловкость, ежом свернувшуюся где-то в животе:

— Дайте, пожалуйста, хоть кусок хлеба. Я не ела целую неделю, помогите, люди добрые. Умираю от голода, кажется, вот-вот погибну, пав прямо на вашем пороге. Неужто же смерть моя не затронет ни единой души, не отзовется ни в чьем сердце? Увы, не нажила я в жизни ни друзей, ни врагов. Негде голову преклонить, некому вспомнить обо мне. Никто не будет слезы лить в тот час, когда шагну я за порог, покончив с жизнью, и…

— Да помолчи ты! — рявкнул этот тип. Оценивающий взгляд его маленьких глазок скользнул по моему телу, остановился ненадолго на пыльных коротко стриженых волосах, пятне грязи на левой щеке. Душа моя тут же оказалась где-то в области истоптанных туфель. Разоблачили! Разоблачили и теперь будут бить! Какая же я глупая! Глупая-глупая-глупая! — Ты и правда какая-то бледная, того и гляди рухнешь, — буркнул наконец здоровяк, пожевал нижнюю губу и сказал то, на что я даже не рассчитывала: — Подожди тут, я тебе вынесу чего-нибудь.

Серьезно? Я просто попросила и он… согласился? Здоровенный громила с лицом существа, не обезображенного интеллектом, просто согласился вынести мне еды, когда я его попросила? Это заставило меня вдруг пошатнуться и на мгновение забыть о контексте всего происходящего. Все эти дни я так старалась перестать рассчитывать на чью-либо доброту и милость и вдруг доброта и милость незнакомцев посыпалась на меня со всех сторон. Ласточка и пчельник, парень с базара и решвиновский громила. Сколько существ протянули мне руку или крыло помощи в трудную минуту. Самое меньшее, что я могу сделать сейчас, это помочь Лаэрту. Поэтому я взяла себя в руки и громко и отчетливо поблагодарила громилу. Достаточно громко и четко, чтобы было слышно людям, которые в данную минуту крадутся в дом.

От обильных слов благодарности здоровяк отчетливо смутился и, отмахнувшись ладонью размером с лопату, скрылся где-то в глубинах дома. Я осталась стоять на пороге, нервно теребя платье и оглядывая окрестности. Аккуратно подрезанные кусты, деревья, улица, по другой стороне которой быстро шел Лаэрт в компании какого-то мужчины. Незнакомец яростно жестикулировал, рассказывая что-то Лаэрту, и пару раз энергично хлопнул моего мужа по плечу. Оба они быстро скрылись из виду, а я осталась стоять на пороге дома гоблина Решвина с раскрытым ртом и вмиг опустевшей головой.

Это что вообще было только что? Такое ощущение, будто я попала в одну из тех запутанных пьес Шексплама, где в конце оказывается, что все происходящее было лишь чередой недоразумений и мертвые женщины на самом деле не мертвы, а лишь притворялись статуями, а разлученные близнецы после игр в переодевания все же находят и друг друга, и настоящую любовь.

Я готова была броситься вслед за Лаэртом и его спутником (Кас? Это Кас или нет? И действительно ли я видела Лаэрта? Может, просто от жары у меня помутился рассудок? Что более вероятно в данной ситуации?), когда дверь вновь открылась и заботливый охранник Решвина появился на моем пороге с глиняным горшочком и свертком. И то, и другое казалось крошечным и его огромных лапищах.

— Вот, — он неловко впихнул мне горшочек и сверток, которые я чуть не выронила от растерянности. — Тут это.. остатки рагу вчерашнего и так, по мелочи, хлеб, мясо, эта.. фасоль зеленая. Все равно выбросили бы.

Немного потоптавшись, он почесал затылок и добавил:

— Ты это.. заходи, если что. У нас бывает остается еда, а выбрасывать жалко. Отдавали бы тем, которые… — он поморщился, — короче, тем не отдашь, их кормить много нельзя, а выбрасывать это.. жалко.

Он бочком отступил в дом, захлопнулась дверь, и я осталась стоять на пороге чужого особняка с первым в своей жизни подаянием, ошеломленная и ошарашенная.

Через несколько секунд (минут? часов? столетий?), отмерев, я бросилась на улицу, по-прежнему крепко сжимая в руках сверток и горшочек. Замерев на перекрестке и вертя головой направо и налево, я пыталась уловить знакомую темную шевелюру и потрепанную кожаную куртку. Ведь не привиделся он мне, в самом деле! Кричать на всю улицу «Лаэрт!» прямо перед домом гоблина, в который этот самый Лаэрт, если, конечно, моя информация верна, собирался вломиться, я посчитала лишним. Метнувшись наугад направо, я бежала, чувствуя себя вновь в привычной стихии. Уж что-что, а бегать мне пришлось за последнее время немало. Ноги послушно несли меня вперед, легкие вдыхали и выдыхали воздух, а назойливые мысли будто остались позади. Я мчалась и мчалась, ускорившись, заметив шагающего чуть вперед по другой стороне улицы Лаэрта. Наконец, догнав эту парочку, я крепко ухватила мужа за плечо:

— Что ты здесь делаешь? — прошипела я, даже не запыхавшись. Нет, определенно, хоть я и похудела, я стала гораздо крепче за это время. — Разве ты не должен быть где-то в подвалах Решвина? — сердито добавила я, сама до конца не веря, что меня приводит в ярость тот факт, что мой блудный муж преспокойно бродит по улицам, в то время как должен страдать в подземельях без еды и воды. Если, конечно, Лестерида говорила правду. И если она знала эту самую правду. Может, Кас сказал ей, что собирается осуществить самоубийственную вылазку в дом гоблина за магическим контрактом, который может изменить ход истории и спасти сотни людей, а сам просто пошел с приятелем в паб — веселиться, гулять и пить. Лестерус, если это так, я просто убью их обоих и даже глазом не моргну.

— Стоит ли мне спрашивать, почему я должен быть в подвалах Решвина? — спрашивает Лаэрт и его темные глаза горят от любопытства.

И тогда я пускаюсь в путаные объяснения, которые начинаются с визита Лестериды («Лестериды?» восклицает безымянный спутник Лаэрта, который, по-видимому, все же является Касом) в дом Меллариуса, а…

— Подожди, а какое отношение ко всей этой истории имеет Меллариус?

— Он предложил мне у него пожить, пока я не решу, куда двигаться дальше, поскольку домой я вернуться не могла из-за Дроздоборода, который, к сожалению, не утонул в пруду с лягушками, что, надо заметить, весьма печально, потому что для него это было бы не так уж трудно, а человечеству подарок. С другой стороны, от Дроздоборода такой щедрости не дождешься, держу пари, он наперекор всем доживет до глубокой старости, пережив всех нас.

— Эйлин, я окончательно перестал что-либо понимать, — блудный супруг страдальчески потирал висок, явно запутавшись в сюжетных поворотах моей истории. — В особенности что касается той части про пруд с лягушками.

— Да? В таком случае, полагаю, мы, наконец, в равном положении, поскольку я тоже плохо ориентируюсь в происходящем. Не хочу превращаться в одну из тех женщин, что не дают покоя своим бедным мужьям, но, лестерус тебя загрызи, ты действительно ничего и никогда мне не рассказываешь, Лаэрт. Ко мне явилась посторонняя женщина и сказала, что тебя, скорее всего, держит в плену гоблин. Более того, если бы у меня не было Ключа, эта самая женщина ко мне даже не пришла. Я понимаю, что у тебя сложное прошлое, но, так уж вышло, что у всех есть прошлое и тут ты не исключение. Если бы вы двое проинформировали нас чуть лучше, Лестерида и Диглан сейчас не были бы в особняке Решвина, пытаясь помочь вам.

Вопросы Каса (полагаю, это все-таки Кас, хотя нас до сих пор друг другу не представили) «так Лестерида в особняке?» и Лаэрта «кто такой этот Диглан?» сливаются воедино.

Именно в этот момент, доводя до крайности степень абсурда, в который превратилась ситуация, мимо вихрем проносится Лестерида, падая в объятия мужчины (Каса? Кто-нибудь, наконец, скажет мне, кто это такой?), плача и ругаясь одновременно. За ней, прихрамывая, спешит Диглан.

Пока Лестерида целует мужчину (который, ради всего святого, надеюсь, является Касом), а Лаэрт и Диглан с интересом, но явно без восторга рассматривают друг друга, я получаю возможность перевести дыхание.

Все сумасшествие сегодняшнего дня, наконец, догнало меня, и я начинаю изумленно хохотать, переводя взгляд с одного члена этой странной компании на другого. Происходящее столь невероятно и нелепо, что я не могу перестать смеяться при мысли о том, на что будет похож пересказ этого дня, начавшегося с незнакомки, ворвавшейся утром в дом Меллариуса и требующей Ключ и заканчивая попрошайничеством у гоблина, которого мой муж собирался ограбить, украв контракт, который подписал под принуждением. А ведь во всем этом еще затесалась брюква, ласточка, друг детства и бесценный артефакт.

В этот момент, словно в качестве последней капли, наполняющей ведро, Кас (или посторонний мужчина, с которым Лестерида милуется на глазах у общественности), враз обмякнув, начинает оседать. Лишь цепкая хватка хрупкой Лестериды удерживает мужчину от удара о землю. Диглан и Лаэрт моментально приходят на помощь, поддерживая Каса. Последние смешки гаснут где-то у меня в горле, когда я вижу, как выскользнувший из декольте Лестериды кулон сверкает ярко-красным цветом.

Несколько прохожих подходят к странной группе, состоящей из пары мужчин, крошечной светловолосой женщины, хлопочущей над третьим, бессознательным, мужчиной и девушки с короткими грязными волосами в пыльном платье. Кто-то спрашивает, нужна ли помощь, но Лаэрт или Диглан отрывистыми репликами отсылают их прочь. Помощь не нужна.

К счастью, мы успели отойти достаточно далеко от особняка Решвина, чтобы привлечь внимание его обитателей. Не знаю, были ли там на самом деле Лаэрт и Кас, но в любом случае я бы предпочла держаться от гоблина подальше.

Лежит на мостовой разбитый горшочек со вчерашним рагу, влажно поблескивают раздавленные помидоры, выкатившиеся из свертка. Склонившаяся над Касом фигура Лестериды олицетворяет собой отчаяние. Мне хочется отвести взгляд, не смотреть на эту слишком личную, не предназначенную для посторонних глаз сцену. Кажется, даже у такой женщины, как Лестерида, есть свой предел, и, кажется, она его достигла. Диглан, напротив, действует спокойно. Опускается на колени рядом с Касом, прощупывает пульс, проверяет зрачки, наконец, внимательно и быстро осматривает бессознательное тело, за которое все еще цепляется Лестерида.

— Он ранен? — выпалила я, как никогда остро чувствуя свою бесполезность.

— Похоже, что нет, — нахмурился Диглан. — Если только это не ранение магического характера.

— Мы должны перенести его, — резко бросил Лаэрт, не отрывающий взгляда от какого-то странного блестящего предмета, с которым он возится. Блестящий предмет явно носит магический характер, но в чем его предназначение, я понять не могу. Когда дело доходит до магии, я потребитель. Могу использовать, если получу разъяснения, но самостоятельно никогда не догадаюсь, что и для чего нужно.

И, словно его слова являются каким-то неведомым заклинанием, Лестерида поднимает голову, яростно утирает слезы и решительно кивает.

— Кажется, дальше по улице есть трактир. Мы можем отнести его туда. Стоит ли вызвать врача? — его выжидающий взгляд практически прожигает Лаэрта насквозь.

Он качает головой.

— Врач не поможет.

***

Трактирщик бросает на нас исполненный любопытства взор, но воздерживается от вопросов, едва лишь в его руки попадают монеты, щедро выложенные на столешницу Лестеридой. Комната на втором этаже со всеми удобствами. Он искренне надеется, что ей и ее… э-э-э.. друзьям будет там удобно. Она не удостаивает его ответом, лишь спешит по лестнице вверх, вслед за Лаэртом и Дигланом, несущим Каса. Я торопливо взлетела по ступенькам вверх, игнорируя пренебрежительные взгляды посетителей и трактирщика. В нашей разношерстной компании я явно выгляжу хуже всех. Чумазая нищенка, прибившаяся к приличным людям. На моем платье засыхают остатки рагу, что не прибавляет моему облику респектабельности. Не то чтобы меня сильно волновала респектабельность. Больше нет.

— Что с ним? — беззвучно выдохнула я, глядя на распростертое на кровати тело.

— Укус гентианы, — отрывисто бросает Лаэрт. Лихорадочными движениями он крутит в руках тот самый предположительно магический предмет, время от времени хмурясь и сдавленно ругаясь. — Он сказал, что она не задела его, но, кажется, в наши дни на слово лучше никому не верить.

Если Лаэрт прав, жить его другу осталось недолго. Гентиана — смертельно опасное животное. Практически каждая часть ее тела ядовита, за исключением костей. Кости гентианы прекрасны и удивительны. Твердые, как камень, и нежные, как шелк, они являются прерогативой богачей. Из костей гентианы делают украшения, амулеты и даже, если речь идет об особенно богатых людях, расчески и оправу для зеркалец и карманных часов. Собственно, из-за костей эту ядовитую бестию до сих пор не оставили в покое.

— Когда? — ледяным тоном спрашивает Лестерида.

— Сегодня ночью.

— Когда загорелся кулон, — тихо отвечает она и дыхание у нее перехватывает на последнем слове.

Мы все знаем, что это значит. Кас все это время был ходячим мертвецом. Фактически он умер этой ночью, просто все еще продолжал ходить и говорить. После укуса гентианы дольше суток не живут. Это конец.

— Нет, Лестерида. Это не конец, — отвечает повисшему в комнате молчании Лаэрт. — Мы не только разрушили контракт, но и забрали образец ОХЛ. Все, что нужно, это доработать его сейчас и настроить.

— Ты… — ладони Лестериды взметнулись к лицу. Глаза ее блестят от готовых пролиться слез. Призрак надежды приводит ее в больший беспорядок, чем безнадежность. Какие прекрасные и страшные вещи может творить с нами надежда.

— Мы прятались там целую вечность, — не отрываясь от артефакта, рассказывал Лаэрт. — Как оказалось, пробраться внутрь гораздо легче, чем выбраться. Пришлось задержаться и ждать удобного момента, чтобы покинуть дом. Решвин обожает выгоду, так что, естественно, редчайшие ядовитые животные сидят у него в подвале в клетках. Лестерусов гоблин, — выругался Лаэрт и продолжил: — И, так уж вышло, что самое укромное место оказалось у клеток гентиан. Мы держались настолько далеко, насколько могли, но, видимо, этого не хватило, — он сжал челюсти, сосредоточенно проделывая сложные манипуляции над артефактом. — Но знаешь, грош цена ОХЛ, если она не сумеет с этим справиться. Готово.

Как зачарованная я смотрела на Лаэрта. Его сильные гибкие пальцы настраивали артефакт, и это было похоже на игру на каком-то удивительном музыкальном инструменте. Он виртуозно играл на инструменте, которого доселе не видел мир, и это завораживало. Даже Диглан, явно не испытывавший симпатии к моему первому встречному мужу, казалось, был впечатлен увиденным.

— Думаешь, сработает? — шепнул он мне.

Я нашарила ладонь Диглана и крепко сжала. В это мгновение я чувствовала, что нуждаюсь в поддержке, и я могла ее получить. Речь не шла о близком мне человеке, но это было важно. Мы с Касом не были знакомы, но я успела провести немного времени с Лестеридой и если я что-то знала об этой женщине, так то, что ради мужа она была готова на все. Мысль о том, что она может потерять его сейчас, казалась невероятно чудовищной и неправильной. Тем не менее общеизвестно, что чудовищные и неправильные вещи происходят постоянно.

— Сработает, — уверенно ответил на собственный вопрос Диглан. — Этот Лаэрт выглядит довольно уверенным в своих силах.

Свободной рукой я потянулась к Лестериде, цепляясь за ее тонкие пальцы. Казалось, одного неверного движения хватит, чтобы она сломалась. Утекали сквозь пальцы секунды, превращаясь в минуты. В тесной комнатке было жарко и душно. Я не ела с самого утра, моя одежда и волосы были грязными, а мышцы ныли от усталости, но пошевелиться я не могла. Стоило мне отвести взгляд от лежащей на кровати фигуры хотя бы на мгновение, как он рассыплется в прах, исчезнет, умрет. И я не отводила.

Спустя средних размеров вечность Лаэрт устало обмяк, опустив руку с артефактом.

— Сра..сработало? — прокаркала Лестерида.

Ответом ей стали распахнувшиеся глаза Каса. Отчаянно всхлипнув, Лестерида бросилась к мужу.

— Так вы все же проникли в особняк или нет? — в попытке дать парочке немного уединения, решила я задать Диглану вертящийся на кончике языка вопрос.

— До этого не дошло. Подошли к двери, когда Лестериде какая-то птица принялась жаловаться, что слишком много людей нынче через черный ход бегает. И описала этих двоих, — он кивнул на Каса и Лаэрта. — Так мы и выяснили, что они выбрались из дома Решвина, причем совсем недавно.

— А почему ты хромаешь?

— У этой дамы птенец выпал из гнезда. Пришлось возвращать, а ты знаешь, по деревьям я лазаю плохо.

Я тихо рассмеялась от облегчения. Не схватка с подручными злобного гоблина, а всего лишь возвращение птенца в родное гнездо. Диглан как всегда не смог пройти мимо существа, нуждавшегося в помощи.

— Меньшего я от тебя и не ожидала, — призналась я, кладя голову ему на плечо. — Спаситель младенцев и благородный рыцарь.

— Ну, это был не совсем младенец. Довольно крупный экземпляр, между прочим.

— Зачем меня ищет обер-гофмейстерина?

— Хочет напоить тебя чаем и обеспечить тебе безбедное будущее. Не обязательно в таком порядке. Не в ее силах признать этот брак недействительным, но, поверь, она бы это сделала, если бы могла.

— Это не имеет значения, — мягко ответила я.

— Ты.. ты хочешь остаться с ним? Эйлин, я мало что могу тебе предложить, но я…

— Я не хочу остаться с ним. Но и жить по правилам обер-гофмейстерины я не хочу. Она добра, я знаю, но взять ее деньги — значит, согласиться на ее условия и жить по ее указке. Мне это больше не подходит. Возможно, в тот день, когда в Желтом зале решалась моя судьба, я бы согласилась, но с тех пор прошло слишком много времени.

— И что мы собираемся делать?

— Мы? — я отодвинулась и посмотрела в глаза Диглану. Он улыбался, но взгляд его оставался серьезным.

— Ты же не думала, что все интересные вещи останутся тебе одной? Знакомство с Истинным Пчельником, друзья-ласточки, брюква, оказавшаяся ключом от всех дверей. Эйлин, ты просто не можешь держать меня в стороне от этого. Эйлин, — шутливые нотки исчезли из его голоса: — Я не знаю, чего хочешь ты, но вот чего хочу я. За время нашей разлуки у меня было немало возможностей все обдумать. Ты даже не представляешь, какое это сумасшествие — не знать, где ты и что с тобой. Я люблю тебя и я хочу быть с тобой. А чего хочешь ты?

— Диглан, я… Это так сложно.

— Сложнее, чем сегодняшний день?

— Гораздо, — фыркнула я.

— В таком случае, ты можешь обдумать все и принять решение тогда, когда будешь готова. Я не тороплю, только… не исчезай больше.

— Никогда, — искренне пообещала я. — Без тебя было ужасно скучно.