Глава 2

Я проснулась от того, что кто-то громко говорил за стеной. Голос был мужским, низким, но слов я не разбирала — только интонации, которые казались мне то ли встревоженными, то ли просто громкими. В хостеле всегда так: стены тонкие, соседи шумные, а тишина — редкая гостья.

Сначала я не поняла, где нахожусь. Серый свет падал из окна, за которым виднелась стена соседнего дома, чья-то антенна и кусок бледного неба. Потолок был низким, белым, с трещиной, идущей от люстры к углу. Комната пахла чужим жильём — стиральным порошком, дешёвым освежителем воздуха и ещё чем-то неуловимым, что всегда остаётся после других людей.

Вчерашний день обрушился на меня сразу, как только я пошевелилась. Кража. Аэропорт. Полицейский. Чай в бумажном стакане. Хостел. Я села на кровати, и голова закружилась — то ли от резкого движения, то ли оттого, что я ещё не до конца проснулась.

Рядом на тумбочке лежал телефон. Я схватила его, как утопающий хватается за соломинку. Ни одного сообщения от подруг. Общий чат «Новогодний десант» молчал. Моё вчерашнее «Девочки, я в хостеле. Всё хорошо. Жду ваших новостей. Люблю вас» так и висело с одной серой галочкой — отправлено, но не доставлено. Значит, телефоны подруг всё ещё были выключены. Или они уже приземлились, но ещё не включили? Или связь не ловила?

Я посмотрела на часы. Половина одиннадцатого утра. Они вылетели вчера около восьми вечера, перелёт — девять часов плюс разница во времени… Они должны были приземлиться часа три-четыре назад. Точно должны были.

Я набрала номер Маши. Тишина. Потом короткие гудки, и механический голос сообщил, что абонент недоступен. Женя — то же самое. Лера — то же самое.

— Да что ж такое, — прошептала я, чувствуя, как внутри разрастается холодная тревога.

Может, у них сели телефоны? Или они уже на пляже и забыли обо всём на свете? Или… я отогнала нехорошие мысли. С ними всё в порядке. Они просто отдыхают. Они же летели на море, к солнцу, а не в зону военных действий.

Я решила проверить онлайн-табло аэропорта. Нашла сайт, ввела номер рейса. Страница грузилась медленно, и я барабанила пальцами по экрану, чувствуя, как нервы натягиваются до предела.

Страница загрузилась. Я прочитала строку напротив нашего рейса и не поняла. Перечитала ещё раз.

«Статус: задержан».

Задержан. Что значит «задержан»? Самолёт вылетел вчера, я сама видела, как он поднимался в небо. Я видела его огни в сером вечернем небе. Он не мог быть задержан.

Может, это ошибка? Может, система не обновилась? Я обновила страницу. То же самое. «Задержан».

Я зашла на сайт аэропорта прибытия. Набрала номер рейса. Страница долго грузилась, потом выдала: «Информация отсутствует».

Сердце забилось быстрее. Я перезагрузила страницу, ввела данные ещё раз. То же самое. Никакой информации. Ни статуса «прибыл», ни «ожидается», ни даже «задержан». Пустота.

— Это просто технический сбой, — сказала я вслух, пытаясь убедить себя. В пустой комнате мой голос прозвучал глухо и неубедительно.

Я вышла из приложения и открыла новостную ленту. Обычно, если что-то случается с самолётом, новости появляются мгновенно. Я пролистала ленту — политика, экономика, происшествия в городе, скандал со знаменитостью. Ничего о пропавших самолётах.

— Видишь? — снова сказала я себе. — Ничего нет. Всё в порядке.

Я набрала номер Инги. Она ответила после первого гудка.

— Дашка? — голос у неё был сонный, но в нём слышалось беспокойство. — Ты чего так рано?

— Инга, ты новости смотрела? — спросила я, и в моём голосе, наверное, прозвучало что-то такое, отчего она мгновенно проснулась.

— Какие новости? Что случилось?

— Я смотрела табло. Рейс, на котором улетели девчонки… он значится как задержанный. Хотя они вылетели вчера.

— Задержанный? — Инга замолчала на секунду. — Это какая-то ошибка. Может, сайт глючит. Ты звонила им?

— Не дозвониться. Телефоны недоступны.

— Ну так они в другой стране, роуминг, может, не подключили. Или спят после перелёта. Даш, не паникуй раньше времени.

— Я не паникую, — соврала я. — Просто… странно как-то.

— Слушай, я сейчас встану, включу телевизор, посмотрю новости. И тебе советую выключить этот чёртов сайт и заняться чем-нибудь нормальным. Ты завтракала?

— Нет ещё.

— Вот иди позавтракай. И перестань накручивать себя. С ними всё в порядке.

— Да, наверное, ты права, — сказала я, хотя внутри всё сжималось от дурного предчувствия.

— Я тебе перезвоню, — пообещала Инга и отключилась.

Я положила телефон на кровать и заставила себя встать. Ноги были ватными, голова тяжёлой. Я подошла к окну. Во дворе хостела было пусто — только припаркованные машины, засыпанные снегом, да чьи-то следы, ведущие к мусорным бакам. Небо было серым, тяжёлым, словно налитым свинцом.

Я умылась ледяной водой из крана в коридоре, наскоро причесалась. Зеркало в ванной было мутным, старым, и моё отражение в нём казалось чужим — бледное лицо, растрёпанные волосы, красные глаза. Я выглядела как человек, который только что пережил катастрофу. Или готовится к ней.

Внизу, на первом этаже, была маленькая общая кухня. Я спустилась туда, надеясь найти хоть какой-то завтрак. В холодильнике стояла пачка йогурта с чьей-то надписью фломастером, пара яиц, пакет кефира. Я взяла йогурт, села за пластиковый стол и заставила себя есть. Кислый вкус, непривычный, почти противный. Но жевать было нужно — иначе голова совсем откажет.

На кухне работал маленький телевизор, прикрученный к стене. Шёл какой-то утренний канал — ведущие бодро обсуждали погоду на праздники, потом переключились на новости культуры. Я слушала вполуха, поглощая йогурт без всякого удовольствия.

Потом ведущий сказал: «А теперь к экстренным новостям».

Я подняла голову.

На экране появилась заставка — красная, тревожная. Ведущий, который только что улыбался, стал серьёзным.

— Поступила информация о том, что самолёт авиакомпании «Северные крылья», следовавший рейсом 7312 по маршруту… — он назвал наш город и тот самый курортный городок, — пропал с радаров. Связь с бортом была потеряна примерно через четыре часа после вылета. На борту находились…

Я перестала слышать. Мир сузился до одной точки — экрана телевизора, на котором бежала тревожная строка: «ПРОПАЖА САМОЛЁТА: СВЯЗЬ ПОТЕРЯНА».

Йогурт выпал у меня из рук и шлёпнулся на пол. Я не заметила. Я смотрела на экран, и буквы плыли перед глазами, складываясь в слова, которые не имели смысла. Не могли иметь смысла.

Пропал. Самолёт пропал. Самолёт, на котором летели мои подруги.

— Нет, — прошептала я. — Нет-нет-нет-нет-нет.

Я вскочила со стула, опрокинув его. Грохот, наверное, был слышен на весь этаж, но я не обратила внимания. Я схватила телефон и бросилась в свою комнану.

Пальцы дрожали так, что я едва попадала по экрану. Новостные сайты — все, какие только могла вспомнить. Я открывала их один за другим, и везде было одно и то же: «Самолёт пропал с радаров», «Связь потеряна», «Поисковая операция готовится».

— Этого не может быть, — твердила я, листая страницы. — Этого просто не может быть.

Я набрала номер Инги. Гудки. Один, второй, третий. Четвёртый. Пятый.

— Даш, я только что… — начала она, но я перебила.

— Ты видела новости? — мой голос сорвался на крик. — Ты видела?!

— Видела, — голос Инги был странно спокойным, словно она ещё не до конца осознала, что произошло. — Но это не значит, что…

— Самолёт пропал! Потеряна связь! Они летели на нём! Маша, Женя, Лера — они там!

— Даш, успокойся. Мы не знаем ещё…

— А что мы знаем?! — закричала я. — Что мы знаем, Инга?! Что они не отвечают на звонки, что самолёт исчез с радаров, что…

— Даша! — голос Инги стал твёрже. — Дай мне договорить. Сейчас в новостях только предварительная информация. Может быть, это технический сбой. Может быть, они уже сели, просто не выходят на связь. Ты же знаешь, как это бывает — паника, а потом оказывается, что всё в порядке.

— А если нет? — спросила я, и в голосе моём не было силы. Только страх.

— Если нет… — Инга запнулась. Я услышала, как она всхлипнула. — Если нет, мы будем ждать. И надеяться. Это всё, что мы можем.

Она плакала. Инга, которая никогда не плакала, которая была самой сильной из нас, которая всегда говорила «всё будет хорошо», — она плакала в трубку тихо, сдавленно, как будто боялась, что я услышу.

— Инга, — прошептала я, и слёзы наконец хлынули из моих глаз. — Инга, что же это такое?

— Не знаю, Даш. Не знаю.

Мы молчали. Я слышала её дыхание, чувствовала, как она пытается взять себя в руки. И не могла помочь. Потому что я сама рассыпалась на куски.

— Надо позвонить Кристине и Ольге, — наконец сказала Инга. — Они не знают. Кристина вчера была в больнице, они могли не видеть новости.

— Я позвоню, — сказала я. — Ты… ты как?

— Позвоню родителям, — голос Инги был глухим, словно она говорила из-под воды. — И в авиакомпанию. Узнаю, что известно.

— Я тоже позвоню.

— Даш, — она помолчала. — Ты там… ты одна. Ты как?

— Я не знаю, — честно ответила я. — Я не знаю, как я.

— Держись. Мы справимся.

Она отключилась, и я осталась одна в этой маленькой комнате с телефоном в руке, с мокрым лицом и с единственной мыслью, которая пульсировала в голове: они там. Они в том самолёте. Они там, и я здесь.

Я набрала номер авиакомпании. Горячая линия была перегружена — автоответчик вежливо сообщил, что все операторы заняты, и предложил ждать на линии. Я ждала. Минуту, две, пять. В наушнике играла приторная музыка, и я ненавидела её каждой клеткой своего тела.

Наконец, после десяти минут ожидания, раздался голос — женский, усталый, с нотками фальшивого спокойствия:

— Авиакомпания «Северные крылья», здравствуйте. Чем я могу вам помочь?

— Рейс 7312, — выпалила я. — Вчера, 24 декабря, вылет из… в… Что с ним?

— Секунду, — оператор что-то щёлкнула. — Вы родственница пассажира?

— Да, — сказала я, и это было правдой, потому что подруги — это семья, которую выбираешь сам. — У меня там три подруги. Они летели этим рейсом.

— Ваше имя и данные пассажиров?

Я продиктовала. Оператор что-то долго вбивала в компьютер, и тишина в трубке становилась всё более зловещей.

— По предварительной информации, рейс 7312 не вышел на связь в установленное время, — наконец сказала она. — В настоящее время ведутся поисково-спасательные работы. Информация будет обновляться на нашем сайте. Рекомендую вам следить за новостями.

— Это всё? — спросила я, чувствуя, как во мне закипает бессильная ярость. — Вы не можете сказать мне ничего больше?

— На данный момент, к сожалению, нет. Приношу свои извинения. Если у вас есть дополнительные вопросы…

Я сбросила звонок. Сжимала телефон так, что побелели пальцы. Извинения. Они приносят извинения. Словно это какой-то технический сбой, словно я жалуюсь на задержку багажа.

Я заставила себя глубоко вздохнуть. Не сейчас. Сейчас нужно позвонить Кристине и Ольге.

Кристина ответила не сразу. Я слышала в трубке больничный гул — голоса, шаги, где-то объявляли вызов врача.

— Даш? — голос у Кристины был слабым, но в нём чувствовалось удивление. — Ты чего? Поздно же.

— Крис, ты видела новости? — спросила я, стараясь говорить ровно.

— Новости? Нет, у меня тут телефона почти не было, я только сейчас его включила. А что случилось?

Я закрыла глаза. Сказать ей. Как сказать ей?

— Крис, самолёт… тот, на котором улетели Маша, Женя и Лера… он пропал. Потеряна связь. Его ищут.

Тишина. Такая долгая, что я испугалась, не отключилась ли связь.

— Крис? Ты слышишь?

— Слышу, — голос Кристины стал чужим, каким-то далёким. — Как пропал? Что значит пропал?

— Не вышли на связь. Исчез с радаров. В новостях говорят…

— Какие новости? — в голосе Кристины появилась истерическая нотка. — Даш, какие новости?! Они же летели… они же должны были прилететь…

— Должны были, — сказала я. — Я не знаю, что случилось. Я звонила в авиакомпанию, они ничего не говорят.

— А Маша? Женя? Лера? Ты им звонила?

— Не дозвониться. Телефоны недоступны.

Кристина зарыдала. Я слышала, как она плачет, как её голос ломается, как она пытается что-то сказать и не может. И я не могла её утешить, потому что сама была на грани.

— Крис, послушай, — сказала я, когда плач немного утих. — Ты сейчас в больнице?

— Да, меня только что осмотрели, сказали, что можно ехать домой. Ольга за мной приедет.

— Ты с ней свяжись. Вы вместе. И… не смотри новости. Пока не надо.

— Как я могу не смотреть? — всхлипнула она. — Они там…

— Я позвоню, как только что-то узнаю. Хорошо? Ты сейчас нужна себе. Ты после аварии. Береги себя.

— Даш, — она вдруг замолчала, а потом спросила тихо-тихо: — А если бы ты полетела? Если бы тебя не обокрали? Ты была бы с ними.

Слова ударили меня, как пощёчина. Я открыла рот, но не смогла ничего сказать. Потому что она была права. Если бы меня не обокрали, я была бы в том самолёте. Я сидела бы рядом с Машей, или с Женей, или с Лерой. Я была бы там.

— Крис, — выдавила я наконец. — Я сейчас не могу об этом думать. Пожалуйста.

— Прости, — она всхлипнула. — Прости, я не хотела…

— Всё нормально. Позвони Ольге. И держитесь вместе.

Я сбросила звонок и уставилась в стену.

«Если бы тебя не обокрали, ты была бы с ними».

Слова Кристины вонзились в мозг и не отпускали. Я прокручивала их снова и снова, и с каждым разом они звучали всё громче, всё невыносимее.

Я была должна быть там. Я должна была стоять у стойки регистрации вместе со всеми, сдать багаж, пройти досмотр, сесть в кресло у иллюминатора и смотреть, как город уходит вниз, как огни становятся точками, как облака закрывают всё. Я должна была пить шампанское на борту, смеяться с подругами, засыпать под гул двигателей, а проснуться над океаном, где в иллюминатор видно бесконечную синеву.

Я должна была быть там.

Но меня обокрали. Какой-то вор, который шёл за мной в толпе, который резанул лезвием по коже моей сумки, который вытащил мои документы, мой билет, мои деньги. Он украл у меня не просто вещи. Он украл у меня шанс быть с ними.

Или спас мне жизнь?

Мысль пришла внезапно, холодная и острая, как тот самый разрез на сумке. Если самолёт пропал — если он упал, если с ним что-то случилось, если никто не выжил… то я должна быть благодарна вору. Потому что он спас меня. Он вытащил меня из самолёта, который, возможно, уже никогда не приземлится.

Я вскочила с кровати. Меня затошнило. Я не могла, я просто не могла думать об этом. Не могла быть благодарна за то, что осталась жива, когда мои подруги…

Я бросилась в ванную, едва успела к унитазу. Меня выворачивало наизнанку, хотя желудок был пуст. Я стояла на коленях на холодном кафельном полу, дрожала и чувствовала, как слёзы смешиваются с горечью во рту.

Потом я долго сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Вода в трубах шумела, где-то наверху хлопнула дверь, и я слышала, как кто-то спускается по лестнице. Жизнь вокруг продолжалась. Люди просыпались, пили кофе, собирались на работу, думали о своих делах. А я сидела на полу в ванной комнате дешёвого хостела и пыталась осознать, что мир только что раскололся надвое.

Я достала телефон. Руки всё ещё дрожали. Надо позвонить Ольге.

Ольга ответила после второго гудка.

— Даша? — её голос был настороженным. — Что-то случилось?

— Ты не знаешь? — спросила я, хотя ответ уже знала.

— Я только что вышла от Кристины, в машине. Что-то с Машей? С самолётом?

— Оль, — я закрыла глаза. — Самолёт пропал. Он не вышел на связь. Его ищут.

Тишина. Потом глухой удар — Ольга, наверное, стукнула рукой по рулю.

— Не может быть, — сказала она, и в её голосе не было слёз, только какая-то дикая, нечеловеческая сдержанность. — Не может быть, чтобы…

— Я звонила в авиакомпанию. Они подтвердили. Поисковая операция.

— А Маша? Женя? Лера? Ты с ними говорила?

— Нет. Телефоны не работают.

— Значит, неизвестно ничего, — твёрдо сказала Ольга. — Пока ничего не известно. Может быть, они сели где-то, может, у них аварийная посадка, но все живы. Мы не знаем.

— Оль…

— Мы не знаем, Даша. — Голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. — Мы не знаем. И пока не узнаем точно, мы не будем хоронить их раньше времени. Поняла?

Я кивнула, хотя она не могла этого видеть.

— Поняла.

— Я сейчас заберу Кристину, привезу её к себе. Ты где?

— В хостеле. Возле аэропорта.

— Держись там. Я позвоню, как что-то узнаю. И ты звони, если будут новости.

— Хорошо.

Она отключилась, и я снова осталась одна. Встала с пола, умылась ледяной водой, посмотрела на себя в зеркало. Бледная, с красными глазами, с трясущимися губами. Я не узнавала себя. Это была не я — не Даша, которая три дня назад выбирала купальник в интернет-магазине, не Даша, которая пила кофе в кафе с подругами и смеялась над Кристининым ворчанием. Это была какая-то другая Даша. Та, которая осталась. Та, которая выжила.

«Если бы меня не обокрали, я была бы с ними».

Мысль вернулась и снова впилась в мозг. Я вышла из ванной, села на кровать, обхватила колени руками. Я раскачивалась вперёд-назад, как делала в детстве, когда было страшно или больно. И сейчас было и страшно, и больно. Страшно за них. Больно за себя.

Почему я? Почему именно меня обокрали? Почему я осталась, а они улетели? Почему я здесь, в этой убогой комнате, а они — там, над океаном, в самолёте, который исчез?

Я думала о том дне в кафе. Как мы смеялись. Как Инга подмигивала, обещая сюрприз. Как Маша торопила нас, говорила, что надо поторопиться, иначе билетов не будет. Как Женька мечтала о солнце. Как Лера смеялась, и смех её разносился по всему кафе.

А теперь Женька, Лера и Маша — там. А Инга — здесь, как и я. И Кристина с Ольгой — тоже здесь. Четыре оставшиеся. Те, кто не сел в тот самолёт.

Я взяла телефон, открыла чат «Новогодний десант». Сообщения, которые мы писали друг другу, казались теперь такими далёкими, такими наивными. «А ты купальник какой взяла?», «Не забудь пауэрбанк!», «А в отеле фен есть?». Мелочи. Всё, о чём мы волновались, все эти мелочи — они ничего не значили.

Я написала в чат: «Девочки, я люблю вас. Пожалуйста, дайте знать, что вы в порядке». Отправила. Серые галочки. Не прочитано.

Потом я набрала сообщение отдельно Маше, Жене, Лере. Каждой. Одно и то же: «Я здесь. Жду. Позвоните, когда сможете». Отправила. Никакого ответа.

Телефон задребезжал — входящий звонок. Инга.

— Даш, — голос у неё был заплаканным, но ровным. — Я связалась с родственниками. Никто ничего не знает. Авиакомпания разослала уведомления, собирают всех в аэропорту.

— В каком?

— В нашем. Откуда вылетели. Говорят, там будет координационный центр для семей.

— Я приеду, — сказала я, даже не думая.

— Даш, ты там одна, ты…

— Я приеду, Инга. Я должна быть там.

Она помолчала, потом сказала:

— Хорошо. Я тоже приеду. Встретимся там.

— А Кристина и Ольга?

— Я им позвоню. Кристину только выписали, она не должна…

— Позвони. Скажи, что мы будем там. Если они смогут — пусть приедут. Если нет… мы расскажем.

— Хорошо. Даш, — голос Инги снова дрогнул. — Держись.

— Ты тоже.

Я сбросила звонок и вдруг вспомнила о визитке, которая лежала в кармане куртки. Алексей. Полицейский, который вчера помог мне. Я вытащила визитку, посмотрела на номер. Зачем я смотрю на неё? Что я ему скажу? «Здравствуйте, это Даша, та самая девушка с порезанной сумкой. Мои подруги пропали. Помогите»? Он не сможет помочь. Он полицейский в аэропорту, а не спасатель.

Я убрала визитку обратно в карман. Потом достала снова. Набрала номер, не успев передумать.

Гудки. Один, два, три.

— Воронов, — раздался в трубке знакомый низкий голос.

— Алексей? Это Даша. Та девушка… из аэропорта. С сумкой.

— Даша, — он сказал моё имя так, будто ждал этого звонка. — Я видел новости. Ваши подруги…

— Да, — перебила я, потому что если бы он произнёс слово «пропали» или что-то в этом роде, я бы сломалась. — Я еду в аэропорт. Там собирают родственников.

— Я знаю. Я сегодня не дежурю, но… вы хотите, чтобы я встретил вас?

Я замерла. Я не знала, хочу ли. Я не знала, имею ли право просить его о чём-то ещё после того, что он уже сделал. Но в его голосе было что-то такое, отчего я чувствовала себя в безопасности. Впервые за этот ужасный день.

— Если вам не трудно, — сказала я. — Я… я не знаю, что там будет. И мне страшно.

— Я понял. Приезжайте. Я буду у входа.

— Спасибо.

— Не за что, Даша.

Он отключился, и я осталась сидеть с телефоном в руке. За окном по-прежнему было серое зимнее небо, но в груди вдруг стало чуть теплее. Не потому, что я поверила в чудо. А потому, что я поняла: я не одна.

Я поднялась, натянула куртку, сунула в карман временное удостоверение, телефон, визитку. Сумку с порезом я оставила на кровати — не могла на неё смотреть. Взяла только маленький рюкзак, который чудом остался нетронутым.

Выходя из комнаты, я бросила последний взгляд на окно. За ним, где-то далеко, за облаками, над океаном, был самолёт. И в нём были они. И я, сколько бы себя ни винила, не могла ничего изменить.

— Я люблю вас, — прошептала я в пустоту. — Пожалуйста, держитесь.

И вышла в коридор.

Внизу, у стойки администратора, я спросила, как быстрее добраться до аэропорта. Мне объяснили, что можно на автобусе, но лучше на такси — быстрее. Денег у меня почти не было, только мелочь, оставшаяся в рюкзаке. Я вспомнила, что Алексей оплатил хостел на двое суток. Я даже не спросила, сколько это стоило. Надо будет обязательно вернуть.

— Девушка, вы в порядке? — спросила администраторша, женщина лет пятидесяти с усталым лицом. — Выглядите вы неважно.

— Самолёт пропал, — сказала я, и это прозвучало как бред, как слова сумасшедшей. — Там мои подруги.

Её лицо изменилось. Она посмотрела на меня с сочувствием, которое я не могла вынести.

— Такси вызвать? — спросила она.

— Пожалуйста.

Она набрала номер, сказала адрес. Я стояла у двери и смотрела на улицу. Снег перестал, но было холодно, и ветер гнал по земле мелкую снежную крупу.

— Через пять минут будет, — сказала администраторша. — Вы постойте в коридоре, на холоде не ждите.

Я кивнула, но осталась у двери. Мне нужно было видеть улицу, видеть, как едут машины, как идут люди, как живёт этот мир, который для меня остановился.

Через пять минут подъехала жёлтая машина. Я вышла, села на заднее сиденье. Таксист, молодой парень в шапке с помпоном, обернулся:

— В аэропорт?

— Да.

— У вас там, говорят, самолёт пропал, — сказал он, заводя мотор. — Ужас какой. Моя тётка вчера как раз на этом рейсе должна была лететь, но опоздала на регистрацию. Сказала — судьба.

Я посмотрела на него. На его тётку, которая опоздала. На меня, которую обокрали. На Ингу, которую не отпустил начальник. На Кристину и Ольгу, которые попали в аварию.

Четыре женщины, которые не сели в тот самолёт. Четыре судьбы, которые оборвались на земле, пока три других ушли в небо и исчезли.

— Да, — сказала я тихо. — Судьба.

Таксист что-то говорил, но я уже не слушала. Я смотрела в окно на серый город, на витрины магазинов, украшенные к Новому году, на ёлки, которые стояли во дворах, и думала только об одном: «Если бы меня не обокрали, я была бы с ними».

И я не знала, считать ли это везением или проклятием.

Машина остановилась у здания аэропорта. Я расплатилась — все деньги, которые были, и вышла. Стеклянные двери, ёлка у входа, люди с чемоданами, дети, бегающие по залу. Всё как вчера. И совсем не так.

У входа стоял Алексей. В джинсах, тёмном пуховике, без формы. Я чуть не прошла мимо — так он отличался от вчерашнего полицейского. Но он увидел меня, шагнул навстречу.

— Даша, — сказал он, и его голос был таким же спокойным, как вчера. — Идёмте.

Я посмотрела на него, и вдруг поняла, что у меня больше нет сил держаться. Слёзы хлынули снова, и я закрыла лицо руками, чтобы не видеть, как смотрят прохожие.

Алексей не сказал ни слова. Он просто взял меня за руку — крепко, уверенно — и повёл внутрь. В здание, где вчера всё начиналось. И где сегодня, возможно, всё заканчивалось.

Я шла за ним, сжимая его ладонь, и думала о том, что, если бы меня не обокрали, я была бы с ними. Но меня обокрали. И теперь я здесь, с ним, в этом аэропорту, который стал для меня местом не вылета, а ожидания.

Ожидания чуда, которого, возможно, не случится.