Глава 19

Ранее, этим утром

Звук будильника отозвался в голове взрывом, вызвав желание беспомощно застонать.

Виталик пошевелился и тут же взвыл — проснувшиеся мышцы нещадно ныли, причиняя дикую боль.

Он шумно выдохнул и, собравшись с силами, резко встал.

Надо было выгулять пса. Накормить детей завтраком. Отвезти дочь в школу, а сына…

Виталик почесал затылок. А сына, выходит, надо отправить в садик. Тот ведь был уже здоров.

И неужели у него тогда ещё останется несколько часов на себя самого?

После вчерашнего это казалось какой-то фантастикой.

Морщась от боли в мышцах, он кое-как оделся, вышел в погруженную в полумрак гостиную. При звуке его шагов Люций приоткрыл один глаз, а потом встрепенулся и побежал навстречу, виляя хвостом.

Виталик снова испытал чувство вины. Собаку в дом припер он, а все заботы о Люции легли на плечи Лизы. И забот этих, как выяснилось, было немало. Особенно в совокупности со всеми остальными задачами.

Виталик наклонился, потрепал щенка по голове. Спросил:

— Ну что, есть хочешь или сначала гулять пойдём?

На слове «гулять» щенок завилял хвостом активнее, что Виталик посчитал знаком того, что свой выбор Люций сделал.

Когда они вышли на улицу, обнаружилось, что ночью прошёл дождь. Тянуло холодной, промозглой сыростью, что заставляло невольно понежиться и возжелать немедленно зайти обратно в тёплый дом.

Но щенок хотел гулять. И с этим никак не поспоришь — надо идти. Виталик вдруг представил, как Лиза водила Люция гулять в любую погоду — снег, дождь, холод…

Виталик вдруг понял, как она, на самом деле, всех берегла. Его, детей. И никто не берег её саму, все с удобством сидели у неё на шее и даже не думали о том, чтобы как-то облегчить ей жизнь…

Он за один такой день едва не двинулся разумом, а она жила так постоянно, изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год…

Виталик полез в карман куртки, достал оттуда телефон и посмотрел на экран в надежде, что жена что-нибудь ответила. Но никаких сообщений от нее не было.

Воспоминание о другом мужике рядом с ней буквально выжигало в нем дыру.

Он так привык к Лизе, что искренне считал, что она никуда уже не денется, что никому, кроме него, уже и не нужна.

Выходит, ошибался.

И теперь страх потери крепко сжимал его горло, поддушивал, мучил.

Хотя Лиза ведь не такая. Не свяжется же она с первым попавшимся мужиком?

Или… дойдёт в своей мести даже до подобного шага?

А если… это не просто какой-то мужик? Он так на неё смотрел на том фото…

Что, если этот хрен уже давно засматривается на его жену?..

От этой мысли Виталик испытал ужасное чувство — беспомощное бешенство.

Он ведь даже сделать ничего не мог. Понятия не имел, где Лиза, с кем она…

А что, если она вовсе не вернётся, а так и бросит его с двумя детьми?!

Ощущая, что мысли свернули в сторону каких-то совсем уже ужасов, Виталик спешно их от себя отогнал.

Она может злиться на него. Но с детьми ведь так не поступит…

Поговорить бы с ней. Сказать, что он сожалеет. Что многое понял, испытав это на своей шкуре. Что готов измениться, всячески ей помогать…

Можно было написать ей огромное сообщение с нового номера, если она, конечно, не успела и его заблокировать, но Виталику хотелось видеть её, когда станет говорить ей все это. Хотелось смотреть в её глаза.

Хотелось понимать её реакцию.

Так что теперь оставалось только ждать.

И делать то, что всегда и должен был делать, но начал только сейчас.

* * *

— Ну что, довольна собой?

Виталик задал этот вопрос Вале, когда усадил детей завтракать.

Задал спокойно, без осуждения. Понимал, что виноват в таком поведении дочери сам.

Просто хотел понять, что делать дальше, хотел вызвать её на откровенность, чтобы решить, как все исправить.

Валя пожала плечами.

— Довольна. Я ведь молодец. А что?

— А за гербарий тебе не стыдно?

Дочь склонила голову над тарелкой, пряча тем самым лицо. Можно было подумать, что это признак вины, но Виталик почему-то ясно ощутил, что она над ним смеётся.

— Кстати, а где он? — спросила она.

Виталик решил говорить прямо.

— Добрые люди мне намекнули, что ты меня обманула. И что гербарий собирают осенью.

Валя подняла глаза. Но раскаяния в них не было.

— Обманула, — спокойно признала она. — А если бы ты мне помогал тогда, то и сам это всё знал бы. Но мама мучилась одна, собирала для гербария материалы под дождем, а тебя не было. Ты тогда взял и уехал с друзьями за город. Мама просила тебя там поискать шишек и орехов, но ты сказал, что не для этого поехал отдыхать. Дядя Черт, — выплюнула Валя напоследок.

Виталик сглотнул. Он и не думал, что дочь помнит то, что ему самому казалось незначительным эпизодом, сущей мелочью — одной из множества таких же…

Но для неё это, выходит, была совсем не мелочь.

— Ты права, — признал он. — Я поступил плохо. Но я стараюсь исправиться. Так что, может, дашь мне шанс? И для начала перестанешь называть меня дядей, да ещё и чертом?

— Не заслужил, — коротко отрезала она.

И, повозившись в тарелке ложкой, добавила:

— И ты не такую кашу сварил. Я не ем кашу с сахаром. Это ты тоже знал бы, если бы больше с нами общался.

Она с шумом отодвинула стул и встала. Виталик — вскочил следом…

— Валюш, погоди. Я новую сделаю или закажу…

— Я уже не хочу.

Эти слова заставили его упасть обратно на место.

Сын доедал молча. Но периодически кидал на него взгляды, словно хотел о чем-то спросить и не решался…

— Все в порядке, Вань? — уточнил Виталик.

— Угу, — последовал короткий ответ.

Виталик ощущал, что это совсем не так. Но как вывести ребёнка на откровенность — понятия не имел…

Это была ещё одна вещь, которой ему только предстояло научиться.