Глава 23

Лиза

Нервничать перед дверью ректорского кабинета было уже традицией. Но сегодняшнее нервное дрожание в коленках было другого свойства.

Раньше я боялась гнева ледяного исполина. Сегодня я боялась расстроить человека.

Человека, который стал для нас всех кем-то большим, чем просто начальник.

Я перекладывала с руки на руку аккуратно завернутый сверток, проверяя, не развязалась ли ленточка. Внутри лежал наш подарок. Наш скромный, но самый искренний ответ на все, что произошло за эти несколько недель.

За моей спиной теснилась делегация Студенческого Совета. Макс, вертевший в руках какой-то мелкий гаджет, Таня, поправлявшая прядь выбившихся из хвоста волос, и еще несколько самых активных ребят. Все мы были при полном параде, в отглаженных мантиях, и отчаянно пытались выглядеть достойно.

– Может, он занят? – прошептала Таня. – Может, зайти позже?

– Нет, – я выпрямила спину, собрав всю свою решимость. – Мы должны сделать это сейчас. Пока не струсили.

Я глубоко вдохнула и постучала. Три четких, уверенных удара. Сердце колотилось где-то в горле.

– Войдите, – раздался из-за двери его голос. Ровный. Спокойный. Уже не ледяной, а какой? Теплый? Нет, пока еще не теплый. Но и не холодный.

Просто спокойный, приглашающий войти.

Я толкнула дверь, и мы ввалились внутрь, стараясь не толкаться и не создавать лишнего шума.

Кабинет пах шоколадом и корицей. Я на мгновение растерялась. Ректор Северов сидел за своим столом, но не был погружен в бумаги. Он смотрел на нас, и в его глазах не было ни раздражения, ни нетерпения, только вопрос.

– Воронцова, – кивнул он. – Члены Студенческого Совета. Чем могу быть полезен?

Я сделала шаг вперед, сжимая в потных ладонях наш сверток.

– Господин ректор. Мы… в общем, мы пришли от имени всех студентов Академии. Чтобы выразить вам нашу благодарность.

Ректор медленно поднял брови. Не в недоверии, а в искреннем удивлении.

– Благодарность? За что?

– За… ну, в общем, за все, – выпалила я, чувствуя, как горят уши. – За бал. За то, что разрешили его провести. За то, что вы были с нами. Не над нами, а с нами.

Я протянула ему сверток. Северов взял его с той же осторожной внимательностью, с какой, помнится, брал тот опрокинутый чайник. Развязал ленту, развернул бумагу.

Внутри лежал шарф. Длинный, широкий, связанный из самой мягкой шерсти, какую только смогли найти. Но его главная ценность была не в материале. Он был цвета ночного неба – темно-синий, и на нем были вышиты звезды. Но не серебром, а  светящимися нитями. И каждая звезда была немного особенной, потому что ее вышивал другой студент, вкладывая в стежок крошечную частичку своего тепла, своей магии, своей благодарности.

Мы провели над ним целую ночь, передавая его по кругу и шепча заклинание связи, которое Макс подсмотрел в одном из древних манускриптов.

Оно должно было хранить тепло. Не физическое, а душевное.

Тепло наших сердец.

Ректор взял шарф в руки. Он был тяжелым, но не от шерсти, а от вложенной в него магии и сотен крошечных огоньков, которые теперь принадлежали ему.

– Это… – Северов начал и замолчал, проводя пальцами по ткани. Его взгляд скользнул по нашим лицам, таким напряженным и ожидающим. – Что это?

– Это заклинание, господин ректор, – объяснил Макс, выступив вперед. Его голос дрожал от волнения. – Оно… в общем, оно хранит тепло всех, кто его делал. Чтобы вы больше никогда не замерзали. Ни снаружи, ни внутри.

Последние слова Макс произнес почти шепотом.

Ректор смотрел на шарф. Он молчал так долго, что я начала бояться, что мы все испортили и оказались наглыми и навязчивыми.

Но потом Северов поднял голову, и в его глазах не было ни капли привычной сдержанности. Они были яркими, влажными, и в них читалось что-то такое хрупкое и потрясенное, что у меня у самой сжалось горло.

– Я… – его голос сорвался. Ректор сжал шарф в руках, прижал к груди, как что-то бесконечно дорогое. – Я не знаю, что сказать.

– Не надо ничего говорить, – прошептала я, чувствуя, как у меня на глаза наворачиваются слезы.

– Это самый лучший подарок, который мне когда-либо дарили, – сказал Северов наконец, и его голос снова обрел твердость, но в ней слышалась глубокая, неподдельная дрожь. – Я… я не думал, что…

Он снова замолчал, не в силах подобрать слова – просто смотрел на нас, и в его взгляде было столько столько благодарности, что ее почти невозможно было вынести.

– Мы просто хотели, чтобы вы знали, – сказала Таня, вытирая украдкой слезу. – Что вы не один. Что мы ваша семья. Немного сумасшедшая, шумная, но ваша. Теперь уже навсегда.

Северов медленно кивнул, и на его губах появилась улыбка. Не та, редкая и скуповатая, что мы видели раньше, а широкая и светлая, сияющая улыбка, которая преображала все его лицо.

– Да, – кивнул ректор. – Я знаю. Спасибо, ребята

Он встал из-за стола, все еще сжимая в руках наш шарф, и подошел к нам. Северов был таким высоким, но сейчас он не казался нам недосягаемым гигантом.

– Я горжусь вами, – сказал ректор, и его слова прозвучали на удивление громко в тишине кабинета. – Всеми вами. Вашей энергией. Вашей верой. Вашей способностью прощать и дарить вторые шансы.

Он обвел взглядом каждого из нас, и в этом взгляде было признание. Равного равному.

– Этот шарф… – Северов снова посмотрел на сверток в своих руках, – …я буду хранить его. Всегда. И когда мне будет трудно, или холодно, я буду вспоминать этот момент и всех вас.

Мы стояли, не в силах вымолвить ни слова. Гордость, облегчение, какая-то щемящая нежность – все это переполняло нас.

– Ладно, – Северов снова улыбнулся, и в его глазах появился знакомый огонек. – Думаю, на сегодня достаточно сантиментов. Уверен, у вас еще много дел.

Мы засмеялись, нервно, с облегчением.

– Да, господин ректор!

– Конечно!

Мы повалили из кабинета, толкаясь и перешептываясь, как стая взволнованных воробьев. Я шла последней, и на пороге обернулась.

Ректор стоял у своего стола, все еще держа в руках наш шарф. Он поднес его к лицу, закрыв глаза, и сделал глубокий вдох, как будто вдыхая тот самый запах тепла, что мы в него вложили.

И я поняла. Мы подарили ему не просто шарф, а ощущение дома. Принадлежности. Той самой большой и шумной семьи, о которой он написал в своем обращении.

Я тихо прикрыла дверь, оставив его наедине с нашим подарком. И с тем новым, теплым миром, который мы все вместе помогли ему построить. И у меня в груди пело. Потому что наша миссия, наша “Операция Снежный ком”, завершилась не просто успехом.

Она завершилась чудом. И мы все были его частью.