Глава 11

Я беспомощно переводила взгляд с родственничка на сыщика. Вот знала, что от дяди Юлиуса сплошные неприятности. Пожалуйста! Полюбуйтесь! Сам магическим даром без году неделю владеет, а вот же: стоит и рассказывает первому встречному сыщику о том, как он чуть ли не с самого моего рождения ждал, когда же я приведу в дом фамильяра.

Ну, дядя Юлиус. Жук ты, однако. Навозный.

– Дядюшка, а ты какими судьбами заглянул вообще? По делу, наверное? Давай же разберемся поскорее с твоим делом, – попыталась я увлечь родственника к калитке.

Ну не в дом же его вести. Из дома его еще сложнее будет выставить. И вообще, это свинство какое-то! Два незваных гостя за один день! Совесть какая-то должна быть у них?

– Ты, Герти, лучше бы в дом меня проводила. Напоила, накормила. Я с дороги. Устал, как гном после приступа золотой лихорадки, – жаловался почтенный родственник.

– А если устал, то чего же ты утруждал ножки свои драгоценные, дядюшка? – ласково пропела я, изо всех сил стараясь не скрипеть зубами. Еще и «Герти» меня назвал. Ух, как не люблю, когда сокращают мое имя!

– Ты мне как сказала через зеркало, что у тебя гусь появился, я сразу понял: радость-то какая! Прибавление в семье! Думаю еще кузину Марисоль пригласить. Пусть полюбуется: фамильяр у нашей девочки появился.

Нет, я, конечно, знала, что дядя Юлиус не особенно жалует Каприза и считает, что зря я это все затеяла и мне бы следовало настоящего фамильяра завести, но это уже переходит все границы. И кузину Марисоль я видеть не желаю нигде и никогда за исключением, может быть, семейных праздников. И то только потому что от нее никуда не деться, а неизбежное зло стоит принимать.

– Дядя, меня вполне устраивает моя жизнь. И Каприз мне тоже нравится. Нравится, что у меня есть собака и она просто замечательная.

– Конечно! – замахал пухлыми ручками дядя. – Просто не дело это для порядочной ведьмы – без фамильяра жить. Этот твой Каприз, – лицо его скривилось, будто речь шла о чем-то мерзком и, скорее всего, протухшем, – ведь не говорит, мыслями с тобой не обменивается, магическими свойствами не обладает. Собака и собака. Таких сотни бегает по стране. Нет между вами той Связи, что бывает между ведьмой и ее фамильяром.

– Гусь мне тоже не фамильяр! Он вообще не гусь, а колдун зачарованный! Его обратно превратят и все дело тем и кончится. Вот господин сыщик тут как раз за этим, – я самым невежливым образом ткнула пальцем в Ирвинга.

– Если тебе так нужна родственная душа и собеседник, могла бы и раньше сказать. Фамильяра не обещаю, но определенную связь можем создать, Герти, – подмигнул мне Ирвинг.

– Не смей. Называть. Меня. Герти! – отчеканила я.

И в этот момент, когда я думала, что хуже уже быть не может, гусь бросился на дядю Юлиуса как на давно потерянного брата. Если только потерянных братьев щипают и бьют крыльями. Впрочем, отношения между родственниками бывают всякими, достаточно на нас посмотреть.

– Герти! Герти, он агрессивен! – вопил дядя, уворачиваясь от птицы.

– А знаешь, – задумчиво пробормотала я Ирвингу, глядя, как гусь гоняет моего любимого дядюшку по двору, – мне начинает нравиться этот гусь.

– Предлагаю на свадьбу родственников не звать.

– Прошу прощения? – растерянно захлопала ресницами я, в последний момент не дав сорваться с языка чему-то вроде «это что за *** ты только что сказал?». И должна заметить, усилие воли для этого понадобилось невероятное, потому что давно меня не выбивали из колеи всего полудюжиной слов.

– Я говорю, свадьбу можем устроить камерную. Ты, я и Каприз, – и прочитав что-то по моему лицу, добавил: – И Шермана, конечно, тоже позовем. Это же он нас свел.

– Прошу прощения? – повторила я, потому что новых цензурных слов так и не придумала. Хотя нет, погодите, кажется, парочка есть: – Ты с ума сошел?

– На твоем месте я бы переживал за психическое здоровье дяди Юлиуса, – указала на повисшего на заборе дядюшку Ирвинг. – Ему сейчас несладко приходится.

– А с чего ты вообще взял, что я собираюсь за тебя замуж? Ты мне ничего такого не предлагал, да и я не соглашалась.

Ничего страшного с дядей Юлиусом не случится. Он чародей или нет, в конце концов? Уж из схватки с одним-единственным гусем как-нибудь выберется невредимым. Здесь гораздо интереснее вещи происходят. Уж прости, дядюшка.

Скрестив руки на груди, я посмотрела на Ирвинга Шоуэлла с выражением дикой усталости и капелькой иронии.

– Пока не предлагал, – соглашается он, делая ударение на первом слове. – Но ты не переживай, долго ждать не придется.

– Я и не жду. Мне вообще за тебя замуж не очень-то хочется.

– Попробую тебя переубедить, – подмигнул Ирвинг. И когда успел подойти так близко? Я вдруг обнаружила, что смотрю в потемневшие глаза столичного сыщика, не обращая никакого внимания на причитающего дядю Юлиуса, гогочущего гуся и радостно лающего Каприза, пребывающего в восторге от всей это неразберихи. – Я знаю, чего я хочу. Осталось дело за тобой.

– И как ты себе это представляешь? Выйти замуж за первого встречного? За кого ты меня принимаешь? – собрала я весь свой скептицизм в кучу. Немыслимо, ведь так?

– Ну, хочешь, я выйду и вернусь чуть позже? Буду вторым встречным. Третьим, если хочешь.

– А ты допускаешь мысль, что мне вообще не хочется за тебя замуж?

– Допускаю, – спокойно кивнул Ирвинг. – И если, когда дело закончится, ты скажешь, что хочешь, чтобы я ушел, я уйду.

– Навсегда? – уточнила я, чувствуя, как в животе неприятным комком оседает разочарование.

– Этого я тебе обещать не могу. Я где-то слышал, что ведьмы могут менять решение.

– Не находишь, что это все очень глупо и поспешно.

– Никогда не тратил много времени на принятие верного решения. Как я уже сказал: я знаю, чего хочу. Мне нужна ты, Гертруда Улверстон.

– Ты меня даже не знаешь.

– Это поправимо. Обрати внимание, ты не сказала «нет». Все, что ты делаешь сейчас, это повод для отказа. И не очень успешно, как видно.

– Ты живешь в столице, а я здесь. Я не собираюсь переезжать и отказываться от своих обязанностей только потому что обзавелась булыжником на пальце.

– Довольно милый дом. И река неподалеку есть, как я успел разузнать. Рыба наверняка водится. Мне нравится ловить щуку. Знаешь, щука смертоносная хищница, она предпочитает клевать на движущуюся наживку. Любая блестящая штучка подойдет для этой рыбы, потому что свет преломляется и создается эффект подвижности. Щуке нравится ловить убегающую добычу.

– Необычайно интересно, – скучающим тоном бросила я.

– А знаешь, что самое интересное? – Ирвинг приблизился, и я почувствовала слабый запах мяты, исходящий от него. – Я не щука.

Я лишь моргнула. Сквозь шум текущей по венам крови и оглушительно громкое биение сердца, я с трудом слышала доносящиеся до меня слова. С трудом понимала их смысл. О чем это он?

Он прав. Я не хочу отказывать. Просто ищу поводы, потому что до ужаса боюсь. Потому что так не делают. Я так не делаю. В серьезных вопросах я всегда рассудительна и осторожна. Так почему же каждая минута, проведенная с Ирвингом Шоуэллом, заставляет голос в глубине моего разума все громче и громче твердить: «Это он! Ты нашла его, Гертруда!»? Почему мне кажется, что с ним я не только не потеряю то, кто я есть, но открою новые грани себя? Даже в этот короткий промежуток времени, проведенный вместе, он меня смешил, сердил, очаровывал и да, раздражал. Единственное, чего он не делал – не оставлял меня равнодушной. За каждой моей эмоцией скрывался интерес. За каждой язвительной фразой я прятала желание прикоснуться, почувствовать его руки на себе. И да, это пугает меня до ужаса.

– Необычайно ценная информация, – я закатила глаза, всем своим видом демонстрируя сыщику, что он зря здесь распинается. – Продолжай в том же духе.

– А раз я не щука, не совершенно не обязательно,  чтобы ты убегала. Можешь прекратить бежать, Гертруда.

– Кажется, я вот-вот останусь без дяди.

И действительно, будь гусь плотоядной тварью, от моего бедного дяди Юлиуса уже не осталось бы даже косточек. Нет, в какой-то степени я даже ценю тот факт, что отныне почтенный родственник будет, как минимум предупреждать меня о визите, если не захочет наткнуться на кровожадную птицу, но с другой стороны, дядю жалко. Какая-никакая родня.

С тяжелым вздохом, но втайне радуясь тому, что скользкий разговор удалось отложить еще на какое-то время, я направилась к забору – снимать моего бедного-бедного дядю.

– Предпочитаешь быть приготовленным с яблоками или с черносливом? – сходу поинтересовалась я у гуся.

– Герти, осторожно! – прохрипел сидящий на заборе, словно воробей на жердочке, дядя Юлиус. – Он вооружен!

– Это чем же?

– У него зубы! – взвизгнул дядя. – И он совершенно игнорирует мои лучшие чары!

– Вам будет о чем побеседовать, когда к нему вернется человеческий облик. Он, знаешь ли, колдун. А ну брысь отсюда! – велела я и пошла на гуся.

Удивительно дело, тот зашипел, но отступил. На мгновение он показался мне почти озадаченным, словно не мог понять, как он тут очутился и что вообще происходит. Может, к Шерману потихоньку возвращается сознание?

Подошедший Ирвинг аккуратно снял дядю с забора и поставил на землю (мышцы они там качают вместо расследований что ли, в своем отделе правопорядка?), после чего бережно снял с дядиного плеча клочок белоснежного гусиного пуха.

– Я упаду в обморок, – заверил нас дядя Юлиус, но вопреки собственным обещаниям падать никуда не стал. – У меня немеет тело. Дайте валерьянки.

Неунывающий Каприз легонько дернул дядину брючину и тот, взвизгнув, подпрыгнул.

– Какой-то он у тебя нервный, – оценивающий взгляд сыщика скользил по моему пострадавшему родственнику. – Гертруда, у тебя все родня такая?

– Нет. Троюродную бабушку Валентину боится весь наш клан, хотя у нее магического дара вообще нет. Она вышла замуж за дедушку Альфарда и таким образом вошла в семью.

О том, что бабушка Валентина председатель совета округа и однажды велела темному колдуну убрать черепа с забора, потому что они «портят облик города», я умолчу. А уж о том, что колдун все убрал и стал после беседы с бабушкой еще и регулярно стричь газон, за чем доселе замечен не был, точно никому знать не надо.

– А вот с этой дамой я бы познакомился, – оживился Ирвинг. Ну еще бы. Судя по тому, что я успела о нем узнать, женщины с тяжелым характером ему по душе. Головой его в детстве ударили что ли?

– Не надо, – слабым голосом простонал дядя Юлиус. – Эта женщина само зло. Герти, твой гусь ужасен. Знаешь, я тут подумал, важность фамильяра в жизни ведьмы сильно преувеличена. И потом, у тебя такой замечательный пес.

– Действительно, – ухмыльнулась я, притопывая ногой. – Еще какие-нибудь открытия?

– Да. Я, пожалуй, пойду. Кажется, мне нужна валерьянка. И торт. Очень большой.

– Тебя проводить? – а вот теперь я действительно начала переживать. Как бы не свалился без чувств мой дядя Юлиус где-нибудь на дороге.

Дядя, однако, умирающим не выглядел.

– Лучше убедись, что эта тварь не последует за мной, – попросил он и ткнул пальцем в гуся. Тот склонил  голову набок, внимательно глядя на дядю черными глазами.

– Не переживайте. Я лично за этим прослежу, – торжественно пообещал Ирвинг. – Вы в полной безопасности.

Я с удивлением и легким благоговением наблюдала, как дядя Юлиус убирается восвояси. Все же члены семьи Улверстон покладистым нравом не отличались никогда. Вот прямо совсем никогда. А тут вдруг оказалось, что для усмирения дяди Юлиуса достаточно всего лишь простого гуся. Ну кто бы мог подумать.

– Ну кто бы мог подумать… – медленно протянула я, глядя ему вслед.

Мы с сыщиком стояли бок о бок и наблюдали, как уходит мой родственник.

– Все же у тебя интересная семья.

– Всего лишь дядя Юлиус. Видел бы ты всех остальных.

– С удовольствием с ними познакомлюсь. Это ты, Гертруда, можешь не знать, чего хочешь, но я для себя уже все решил.

– О, да. Поженимся, заведем двенадцать детей и будем жить в городе, где ты будешь ходить на работу, а я зачахну среди пыли и вони.

– Га-га! – торжествующе провозгласил гусь. Я отступила от Ирвинга и придвинулась поближе к гусю. Кажется, в этой битве именно он на моей стороне. Кто бы мог подумать, да?

– Во-первых, количество детей подлежит обсуждению. Один, два, двенадцать или вообще ни одного. Это мы будем решать совместно. Во-вторых, переезжать в город ты явно не хочешь, так что, полагаю, мы найдем компромисс. В-третьих, ты опять ищешь отговорки. Боишься сказать «да» и не хочешь говорить «нет». Еще раз скажешь, что мы плохо друг друга знаем?

На самом деле это никогда не было по-настоящему серьезным аргументом. Да половина моих знакомых ведьм повыходила замуж за малознакомых мужчин. И все счастливы. И каждая говорила, что быстро поняла, что к чему и решила не откладывать дело в долгий ящик. Все потому что у ведьм замечательно развита интуиция. Как у них все просто, конечно… Посмотрела на мужика: «Хорош! Беру! Идем в храм!». И все. Дело в шляпе. И вот она я – мучаюсь сомнениями, колеблюсь и не знаю, что лучше сделать, словно и не ведьма вовсе.

– Просто плохо представляю себе нашу совместную жизнь. Гостевой брак?

– Ну, почему же? Наш доблестный пернатый профессор довольно важная птица в магическом сообществе. Конечно, его магия отличается от природной магии ведьм, но тем не менее этот вот гусь-лебедь на пути к изобретению средства для перемещения в пространстве.

– Ты о том зелье, которое подарило ему эти чудные перья? Действительно потрясающее изобретение. Настолько потрясающее, что это стоит отпраздновать. А на празднике виновник торжества будет запечен с яблоками, насколько я понимаю.

– Маленькая накладка на пути к успеху. Уверен, к тому времени, как мы вернемся из медового месяца, Шерман доведет свое зелье до ума. А если нет… ну что же, я не против взять долговременный отпуск. Буду рыбачить и писать рассказы о работе в департаменте правопорядка. Знаешь, это все детали. Детали, которые подлежат обсуждению. Тебе достаточно только сказать «да», – его глубокий низкий голос эхом отзывался в моей душе. Ирвинг приблизился, не обращая внимания на возмущенно хлопающего крыльями гуся и радостно взвизгивающего Каприза. – Если это ранит твою гордость, можешь просто кивнуть. Моргнуть? Поднять брови? Или просто промолчать.

В моей жизни были поцелуи прежде. Я не какая-нибудь неопытная юная ведьмочка, мне доводилось познать любовь мужчины, но Ирвинг Шоуэлл… Он яростно сминал мои губы, каждым движением устанавливая свои права на меня, каждым движением отдавая себя в мое распоряжение. Он вылизывал мой рот, привлекая меня все ближе и ближе. Я чувствовала, что мы вот-вот сплавимся воедино, когда услышала тихое деликатное покашливание.