Глава 1. Вера

Глава 1. Вера

— Вы нам не подходите, девочка. Приходите, когда наберетесь опыта.

Девятый отказ за две недели. Девятый…

Диплом с отличием, английский, который я зубрила ночами, две стажировки… А для них я всё равно «девочка».

Если срочно что - то не сделать, то наша семья останется без квартиры.

Осталась последняя попытка на этой неделе, иначе придется... Даже думать не хочу, что тогда придется. Думать не хочу и иду в компанию "БурКапитал", занимающую два этажа пятиэтажного здания в центре города.

За массивным столом, покрытым потёртым зелёным сукном, развалился Буркин огромный, потный дядька лет пятидесяти. Рубашка на животе разъехалась, пуговицы держались из последних сил.

Капли пота блестели у него на лбу и стекали по вискам на воротник. Он то и дело косился на свою секретаршу-блондинку: ярко-алые губы, короткая кожаная юбка, блузка с таким вырезом, что при каждом наклоне всё едва не вываливалось наружу. Когда она наклонялась, наливая ему кофе, Буркин облизывал губы, как голодный пёс у миски.

Я села ровно, спина прямая, папка крепко прижата к коленям. Сердце стучало, но я уже привыкла к этому стуку перед каждым собеседованием.

Дыши. Ты знаешь, что говоришь. Просто говори.

Я глубоко вдохнула этот тяжёлый воздух и начала.

— Господин Буркин, — поправилась я быстро, глядя ему прямо в глаза, — я внимательно изучила вашу компанию. «БурКапитал» сейчас контролирует несколько крупных железнодорожных тупиков и грузовых терминалов при станциях, а также имеет свой парк вагонов. Это золотая жила. Но сейчас грузы идут медленно, ваши вагоны простаивают на путях общего пользования по трое суток, а ремонт на ваших подъездных путях делается кое-как...Я вижу, как можно это изменить. Во-первых, привлечь иностранных партнёров — например, из Германии или Польши, где уже используют современные логистические схемы. Во-вторых, оптимизировать маршруты: сократить простои, ввести хотя бы бумажный электронный учёт вагонов, наладить график ремонта. В-третьих, создать свою небольшую экспедиторскую службу, чтобы не отдавать прибыль всяким посредникам. За год можно увеличить грузооборот на тридцать-сорок процентов, а прибыль — минимум в два раза. Я готова сразу взяться за анализ ваших текущих контрактов и…

Буркин слушал первые секунды, потом его толстое, потное лицо скривилось.

Он тяжело крякнул, упёрся ладонями в стол и медленно поднялся. Кресло под ним жалобно заскрипело. Не говоря ни слова, он обошёл стол, тяжёлые шаги гулко отдавались по старому паркету. Остановился прямо рядом со мной. Нагнулся. Очень близко.

От него резко пахнуло кислым мужским потом, вчерашним перегаром и дешёвым одеколоном «Тройной».

Запах ударил в нос так сильно, что у меня невольно скрутило желудок. Я инстинктивно вжалась в спинку стула, но бежать было некуда.

— Не женское это дело — бизнесом заниматься, — проговорил он низко, почти в самое ухо, и горячее, влажное дыхание обожгло мне щёку. — Хочешь работу — иди в отдел кадров. Там как раз старый секретарь на декрет ушла. Тебе дадут место. Но прежде тебе надо подкраситься, девочка. Волосы распустить, губки накрасить… юбочку покороче надеть. Чтобы мне понравилось…

Его толстая, потная ладонь потянулась к моей ноге, пальцы уже почти коснулись колена сквозь тонкую ткань колготок.

Всё внутри меня взорвалось от отвращения. Я резко вскочила. Тяжёлый деревянный стул с грохотом опрокинулся назад, ударившись об пол.

— Извините, — выдохнула я, голос дрожал, но я старалась держать его ровным, — мне такое не подходит.

Буркин выпрямился, лицо его налилось багровой злостью. Глаза сузились.

— Ну и вали тогда, страхолюдина! — рявкнул он так, что брызги слюны полетели мне в лицо. — Таких, как ты, здесь не нужно!

Щёки горели, будто их обдали кипятком. Я схватила папку, развернулась и быстро вышла из кабинета, чувствуя, как ноги предательски подкашиваются.

В приёмной секретарша ехидно улыбнулась, поправляя грудь в вырезе, и окинула меня презрительным взглядом сверху вниз.

И в этот момент дверь с оглушительным грохотом сорвалась с петель.

Ворвались люди в чёрных масках, с автоматами Калашникова наперевес. Громкие маты, лязг металла, крики.

Секретарша завизжала так, что у меня заложило уши, и рухнула на грязный линолеум. Я инстинктивно прижалась спиной к холодной стене, чувствуя, как шершавая краска царапает лопатки даже через пиджак.

Сильно зажмурилась.

Вот и всё. Я читала про такое в новостях. Видела в сериалах. Но никогда не думала, что это случится со мной.

Сердце колотилось так яростно, будто хотело вырваться из груди. Ноги стали ватными, страх разлился по венам ледяной волной.

Кто-то сбоку рыкнул грубым голосом:

— Кофе и коньяк в кабинет. Быстро, суки!

Я резко распахнула глаза. Кажется, я всё ещё жива. И даже не истекаю кровью. И, похоже, никого не собираются убивать прямо сейчас. Просто отжимают компанию. А значит, скоро в кресло директора может сесть кто-то другой. Возможно, более разумный и не такой похотливый.

Блондинка только хныкала, вжавшись в пол, даже не пытаясь подняться.

Это может быть мой единственный шанс остаться здесь не с кофе и улыбками, а по-настоящему.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожат колени, и заставила себя сделать первый шаг. В крошечной кухоньке руки почти не слушались: старенькая кофе-машина гудела и плевалась, бутылка дешёвого коньяка звякнула о поднос. Поднос дрожал в моих руках, пока я несла его обратно. Каждый шаг отдавался в ушах гулким эхом.

Буркин сидел мокрый как мышь, подписывал бумаги дрожащей рукой под дулом автомата.

Но всё моё внимание приковал мужчина, который сидел на краю стола. Я на секунду даже перестала дышать.

Высокий, широкоплечий, в ярко-малиновом пиджаке — таком вызывающем, какие носили только «новые русские». Чёрная рубашка расстёгнута на две пуговицы, толстая золотая цепь тяжело блестела на широкой мускулистой груди.

Спокойно, Вера. Это просто бандит. Бандит, который вместо того чтобы зарабатывать, отбирает. И нечего на него пялиться.

Но я всё равно пялилась, пока несла этот чёртов поднос.

Коротко стриженные тёмные волосы, жёсткий подбородок, опасный прищур тёмных глаз. От него веяло такой спокойной, животной силой.

Его взгляд медленно, нагло скользнул по мне. Прошёлся снизу вверх — от простых чёрных туфель до строгой юбки и пиджака, до аккуратного пучка на затылке. Я гордилась тем, как выгляжу: стильно, закрыто, профессионально. Но сейчас было ощущение, будто с меня сняли всю одежду, оставив только кожу. Горящую, как под южным солнцем.

— Скромно одета твоя секретарша, Буркин, — протянул он лениво, с хищной усмешкой. — Неужели не пялишь её?

— Это не моя секретарша, — Буркин вытер лоб рукавом. — На работу пришла устраиваться. Коммерческим директором. Дура.

— Сам такой, — буркнула я себе под нос, и мужчины в масках насмешливо засвистели.

Я поставила поднос. Сердце колотилось где-то в горле, но я быстро пробежала глазами документы, которые он только что подписал. Всё стало ясно за пару секунд.

— Через год-два, после выборов, когда суды начнут работать по-новому, он сможет оспорить этот документ в Верховном суде, — сказала я неожиданно твёрдо. — Найдёт свидетелей, что подписывал под давлением. И все ваши старания окажутся зря.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Все уставились на меня.

— Заткнись! — заорал Буркин.

Один из масок грубо пихнул его обратно в кресло.

Малиновый пиджак медленно слез со стола и подошёл ко мне вплотную. От него пахло хорошим табаком, дорогим одеколоном и чем-то мужским, опасным. Он сел на край стола прямо передо мной, тёмные глаза смотрели пристально, почти прожигая насквозь.

— С чего это ты взяла?

— Слав, да чего ты ее слушаешь, у нас все четко будет.

— Заткнись. Говори давай.

— Потому что это типичная ошибка, — ответила я чуть тише, но всё так же твёрдо. — Документ составлен наспех, без нотариуса, без свидетелей. В любой нормальной инстанции его разорвут. А Буркин не дурак. Он потом просто заявит, что его заставили. И найдёт тех, кто это подтвердит. У нас сейчас так все рейдерские захваты и отбивают.

— Понял, — коротко бросил он и достал пистолет.

Я сглотнула. Но он оттолкнул меня в сторону и направил ствол на Буркина. Тот закрылся руками и замотал головой.

Если он его убьёт прямо здесь, я стану свидетелем. И тоже умру. Рано или поздно.

Я резко шагнула вперёд, встав между ними.

— Тоже умереть решила? — тихо спросил Малиновый пиджак.

— Это… можно решить иначе.

— Ты вот слушай её, она умная, — хмыкнул он, глядя на Буркина.

— Да уж поумнее тебя. Как иначе? Ты чего мне мозг паришь? Отойди.

— Нужен свидетель из компании, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он подтвердит всё, и Буркин никогда не вернёт свою компанию законным путём.

Он медленно провёл холодным стволом по моей шее. Металл обжёг кожу. Зацепил воротник блузки, пытаясь заглянуть внутрь. Но всё было застёгнуто наглухо. Кожа горела, по телу пробежали мурашки — смесь страха и странного, неприличного тепла.

— Ты прям синий чулок, — усмехнулся он низко, хрипловато. — Ладно. Приведите главного бухгалтера. Можешь идти. Проследите, чтобы девчонку выпустили.

Стоп. Как? И всё?

— Мне нужна работа.

— Найдёшь ещё. Иди, сказал.

— Я бы хотела обсудить вознаграждение за свою помощь.

В кабинете стало очень тихо. Даже послышался стук секундной стрелки на старых часах.

Вся весёлость Малинового пиджака куда-то исчезла. Он резко схватил меня за лацканы пиджака и рывком притянул к себе. Горячее дыхание обожгло щёку, глаза оказались совсем близко — тёмные, опасные, с искрой интереса и чего-то ещё, от чего у меня пересохло во рту.

— Я сохранил тебе жизнь. Разве жизнь — не самое ценное вознаграждение?

Оттолкнул. Я едва удержалась на ногах, сердце колотилось где-то в горле, щёки пылали.

— Пошла вон отсюда.

Я вышла, чувствуя, как дрожат колени и горит кожа в том месте, где прошёлся ствол.