Глава 14. Слава

Глава 14. Слава

Мы вошли в подъезд, поднялись на её этаж. Стоило двери квартиры открыться, как мы буквально ввалились внутрь. Коридорчик оказался настолько крошечным, маленьким, что я со своими габаритами сразу занял всё пространство. Вера начала шептаться, злиться, толкать меня локтями обратно к порогу, пытаясь выставить за дверь.

— Вячеслав Борисович, уходите! — шипела она, упираясь ладошками в мою грудь.

Куда там. Я только шире улыбнулся, глядя поверх её тугого пучка волос на показавшуюся из кухни женщину в фартуке.

— Здравствуй, мама, — громко и отчетливо выдал я.

Владимировна аж замерла, обмякнув под моими руками.

Её мать, Зинаида Петровна, застыла у кухонной двери не жива не мертва, судорожно сжимая в руках полотенце. Зато из комнаты послышался отчетливый стук трости.

На шум по-хозяйски прихромал её отец. Старый шахтер окинул меня коротким, тяжелым взглядом, оценил вид, мои плечи, испуг жены и вдруг негромко усмехнулся.

— Зин, ты что, не видишь? Шутит он, — спокойно пробасил батя.

Он переложил трость в левую руку и уверенно шагнул ко мне, протягивая широкую, мозолистую ладонь.

— Добрый день.

— Добрый, как вы после вчерашнего? — я шагнул навстречу и крепко пожал его руку.

— Мне главное, чтобы дочь в порядке была.

— За это я головой отвечаю.

Хватка у старика оказалась на удивление жесткой, рабочей — сразу видно, всю жизнь в шахтах уголек рубил, а не бумажки в кабинетах перебирал.

— Ясно, смешно, — наконец выдохнула мать, отмирая после нашей немой пантомимы, но тут же её взгляд переметнулся на дочь. — Вера, ты почему в таком виде? Что произошло?

— Я тут ни при чем, — я сразу выставил руки ладонями вперед, делая самое честное лицо. — Она просто неправильный магазин одежды выбрала.

— Я была у Нади, когда на её магазин наехали, — хмуро буркнула Вера, оправдываясь перед родителями.

— Боже, что в мире творится. И когда это только кончится... — покачала говорой Зинаида Петровна.

— Так я Веру и нанял для этого, — я вальяжно прислонился плечом к косяку. — Судя по её настрою, она планирует вообще всю страну перекроить, навести порядок.

— Это не смешно, — Владимировна зыркнула на меня так, будто хотела укусить.

— Да кто смеется, я даже готов помочь, — я хитро прищурился, напоминая ей утренний разговор. — Ты вроде говорила, что хочешь стать пресс-атташе президента. А я сгожусь на такую роль? Потяну?

Вера не выдержала, на её губах промелькнула язвительная усмешка. — Пресс-атташе?

— Президента.

— Ну может, лет через двадцать, при кропотливой и очень честной работе.

— Ну вот, мама, время у нас есть, — я подмигнул тёще. — А уха-то будет?

Мать Веры окончательно растерялась, переводя взгляд с меня на дочь.

— Уха? Откуда вы знаете про уху?

— Так дочка ваша так её разрекламировала, что я теперь как голодный кот — иду чисто на запах рыбы.

Пожилой шахтер снова хмыкнул, явно одобряя мою наглость, а мать вздохнула, сдаваясь:

— Ну что ж... проходите за стол, только руки помойте. Вера, а ты марш к себе в комнату, переоденься немедленно!

— Мам, я... — Владимировна попыталась было вставить слово, густо залившись краской и еще сильнее запахивая полы моего пиджака, но Зинаида Петровна строго пригрозила ей половником.

— Никаких «мам»! Живо переодеваться. А вы, Вячеслав... Борисович, кажется? Проходите, ванная прямо по коридору и направо. Вера полотенце чистое вынесет.

— Конечно, спасибо, — я уважительно кивнул хозяйке дома, внутренне забавляясь тому, как лихо эта хрупкая женщина строит моего грозного коммерческого директора.

Я прошел в указанном направлении и толкнул дверь.

Ванная комната оказалась узкой, темной, со старым кафелем и крошечным зеркалом над раковиной — мне с моими габаритами здесь было буквально не развернуться.

Я снял пиджак, аккуратно повесил его на крючок за дверью, закатал рукава рубашки и открыл кран, раздумывая о том, в какую забавную глушь меня занесло.

Дверь за спиной тихо скрипнула. Я обернулся.

В ванную скользнула Вера.

Она уже успела скинуть разорванные шмотки и наспех переоделась в простую домашнюю трикотажную кофту и юбку до колена. Все это надо признать, облегало ее аккуратную фигуру ничуть не хуже строгой офисной одежды. В руках она держала пушистое махровое полотенце.

Стоило ей закрыть за собой дверь, отрезая нас от родителей, как вся ее покорность мгновенно испарилась. Владимировна резко развернулась и сердито пихнула меня кулаком в бок.

— Что вы устроили?! — яростно, но приглушенно зашептала она, наступая на меня. — Хотите, чтобы у мамы инфаркт случился?!

Я перехватил её запястье, плавно прижимая девчонку животом к раковине.

В этой тесноте я слишком остро чувствовал её близость, тепло её тела и этот чертов запах малины.

Наклонился к самому её уху, обжигая дыханием.

— Инфаркт у неё случится, если ты будешь так меня пихать, Владимировна. Потому что я мужчина горячий, могу ведь не сдержаться и пихнуть кое-что тебе в ответ.

Она вспыхнула так, что, по-моему, покраснели даже уши.

— Фу, Вячеслав! Какая пошлость! Отпустите…

— Да я про язык в рот, заучка. А ты о чём подумала? — я сыто, довольно оскалился, глядя на её пухлые, поджатые губы.

— Тоже не лучший вариант, — отрезала она, пытаясь смотреть строго, но дыхание у неё уже сбилось. — Зачем вообще целоваться с языком? Это негигиенично и глупо.

Я даже застыл на миг.

Серьезно?

Я уставился на её отражение в крошечном, запотевшем зеркале над раковиной. Она это сейчас серьезно сморозила или цену себе набивает?

В её глазах не было кокетства — только чистая, упрямая уверенность девчонки, которая, кажись, книг прочитала больше, чем я целовался в этой жизни.

— Дай мне только шанс тебе показать... — тихо, на самой грани слышимости протянул я, глядя в её отражение, — насколько это может быть приятно.

— Я пас. Полотенце сбоку, — Вера резко вырвала руку, крутанулась на каблуках и убралась из ванной, громко хлопнув дверью.

Я остался один в этой крошечной комнатушке. Стоял, тупо уставившись на закрытую дверь, а внутри всё просто полыхало. Мать твою... До меня только сейчас дошло.

Наша строгая Владимировна, коммерческий директор, которая строит моих амбалов и заставляет меня менять малиновые пиджаки на серую классику — она ведь реально еще не целованная как следует. Чистая девка.

От одной этой мысли дурная кровь так мощно прилила к паху, что джинсы мгновенно стали тесны.

Я чертыхнулся, закрыл глаза и крутанул кран, подставляя руки под ледяную воду. Пришлось постоять так пару минут, тупо дыша в потолок и сжимая кулаки — пугать её родителей раньше времени и выходить к столу с явным стояком точно не входило в мои планы.

Придется терпеть.

Но, блядь, как же сильно мне захотелось её переупрямить.

Кое-как утихомирив пах ледяной водой, я вытер руки, накинул пиджак на плечо и вышел из ванной. Из кухни уже тянуло чертовски аппетитным запахом горячей рыбы и укропа, но вместо того, чтобы послушно топать на зов желудка, я повернул в противоположную сторону по коридору.

Любопытство пересилило.

Я толкнул незапертую дверь и попал, судя по всему, в комнату Веры.

Крошечная, как и всё в этой квартире, буквально до потолка забитая книгами, какими-то заумными учебниками и кучей газетных вырезок на стенах — то ли логистика, то ли политика.

На узкой односпальной кровати валялся ворох порванных в бутике вещей, которые она только что с себя скинула. А на полу... На полу в спешке было брошено ее нижнее белье.

Простые такие, хлопковые белые трусики в горошек. Я воровато оглянулся на пустой коридор, наклонился и сцапал их.

Скомкал в широкий кулак. Как пацан малолетний, ей-богу, аж самому смешно стало.

Но внутренний собственник довольно зарычал, когда я хладнокровно сунул этот мягкий трофей поглубже в карман брюк.

— Вячеслав, вы тут? — в комнату испуганной птицей влетела Вера.

Заметив меня посреди своего девичьего царства, она резко остановилась, переводя взгляд с меня на пустую кровать. На ней уже была эта ее домашняя кофта, а волосы она растрепала еще сильнее.

— Я не разрешала вам сюда заходить! Это моя личная комната. Всё-таки интимное место!

— Тебе напомнить, Владимировна, как ты сегодня утром ворвалась в моё интимное место? — я нагло усмехнулся, шагнув к окну и лениво тронув пальцем висящую на полке гирлянду ручной работы из каких-то бумажных фонариков.

И именно в этот момент дверь за ее спиной открылась шире. На пороге выросла Зинаида Петровна. Судя по тому, как мгновенно побелело лицо женщины, мою последнюю фразу про «интимное место» она услышала четко, во всех красках и подробностях.

Вера тоже это поняла.

Обернувшись к матери, она затараторила на одной ноте, отчаянно пытаясь оправдаться:

— Мам! Чтобы разбудить этого соню на работу, мне просто пришлось ворваться в его спальню! К нему... где он спал со своей девушкой! Стеллой!

Получилось, честно говоря, еще хуже. Зинаида Петровна только тяжелее вздохнула, явно дорисовывая в голове шведскую семью с криминальным уклоном.

— Пойдемте обедать, я уже накрыла, — сухо выговорила теща и, резко повернувшись, ушла в сторону кухни.

Вера медленно повернула ко мне голову.

Глаза за стеклами очков округлились, полыхнув такой яростью, будто она прямо сейчас собиралась зарезать меня этой кухонной тростью отца. Ну смешно, ей-богу.

Святая невинность.

Когда она, шумно дыша от злости, развернулась и гордо двинулась впереди меня по узкому коридору, я не удержался.

Шагнул следом и коротко, веско щипнул ее за обтянутый трикотажем, мягкий попец.

Владимировна аж подпрыгнула. Развернулась на месте и с размаху шлепнула меня по руке:

— Вольский! — бешено прошипела она одними губами.

Я только подмигнул ей, и через секунду мы один за другим чинно зашли на кухню, мгновенно нацепив маски совершенно взрослых, приличных коллег, обсуждающих исключительно квартальные отчеты.