Глава 24.

Глава 24.

Стоило закрыть за собой входную дверь, как в нос сразу ударил знакомый, въевшийся в стены запах старых обоев и лекарств. Дома всё было по-прежнему. Родители сидели за столом, и отец, тяжело опираясь обеими руками на свою старую шахтёрскую трость, сразу поднял на меня усталые, полные надежды глаза:

— Верочка, ну как? Договорились с Золотарёвым? Всё в порядке?

Мама обеспокоенно заглядывала мне в лицо.

— Всё хорошо, пап... — глухо соврала я, чувствуя, как лицо и шея горят от невыносимого стыда.

Я подошла и бережно обняла отца за худые, сутулые плечи, а сама в этот момент думала лишь об одном: если Слава из-за моей пощёчины отменит уговор с московским профессором и оставит папу без лечения, я себе этого до конца жизни не прощу.

Ночь превратилась в сплошной, липкий кошмар.

Я металась по узкой кровати до самого рассвета, слушая заунывное завывание ветра за окном и дребезжание оконных стёкол. Стоило мне на секунду закрыть глаза, как я снова и снова слишком отчётливо чувствовала его горячие, наглые пальцы на своей шее и слышала мерзкий, издевательский хохот Золотарёва:

«Что, Слав, совсем ручного из тебя Вера твоя сделала? Бабе себя бить позволяешь?»

А на утро я сидела на кухне, лениво мешая ложкой остывающую овсяную кашу, которую сварила мама.

В этот момент в кухонный проём буквально ворвался запыхавшийся Антон. На его бледном лице читался неподдельный страх. Он резко дёрнул головой, безмолвно призывая меня выйти.

Я отложила ложку и вышла в коридор, прикрыв за собой дверь.

— Ты не знаешь, что происходит? — шёпотом, срываясь на сип, спросил брат.

— Ты о чём вообще?

— Да у нас на Лиговке ночью все ларьки подчистую побили! Витрины разнесли, товар выгребли... А ларьки-то Вольского!

Внутри меня всё мгновенно обледенело. Кошмар начался.

— Побили?.. — переспросила я, хватаясь за косяк.

— А милиция?

— Да не смеши ты меня, какая милиция! — Антон махнул рукой, его всего потряхивало. — Там сейчас чужие быки стоят, в открытую, с автоматами. Наших пацанов-продавцов посшибали. Я просто боюсь даже на работу сегодня идти, Вер.

— Вот и правильно. Иди лучше на учёбу, в институт. Ни шагу на Лиговский, понял?

— Ну ты... узнаешь, чего там? — брат заглянул мне в глаза.

— Узнаю, — выдохнула я. — Еще бы знать, как...

Бросившись в свою комнату, я схватила телефон. Позвонила в клуб.

На шестом гудке трубку наконец сняли. Раздался голос Ани — одной из танцовщиц Славы. Она обожала репетировать на сцене днём, когда в клубе никого не было.

— Алло? Привет, Ань. Не знаешь... босс на месте? Мне срочно нужно.

— Вера? — Аня удивлённо хмыкнула в трубку. — Нет его. Они минут сорок назад все уехали на общий сбор на базу, в промзону. Там такой кипиш, Владимировна... Всех подчистую вооружают. Даже парней из дневной охраны клуба с точек сняли, стволы из сейфов выгребли.

Боже... Они затевают настоящую, кровавую бойню.

— Аня, Ты не знаешь, куда именно? На какой склад? С кем они?

— Ой, и почему это я, простая девочка, знаю больше тебя, целого коммерческого директора? — протянула Аня с явной издевкой.

— Кстати, твоя вчерашняя глухая юбка была очень хороша.

— Я на лесть не ведусь.

— Аня, ради бога! Это вопрос жизни и смерти! — закричала я в трубку, перебивая её. Закричала так, что вошла мама.

— Ладно, не ори. Короче, судя по всему, Золотарь конкретно наехал. Повалил ларьки, разграбил несколько ваших магазинов. По всему району слух пустили, что Вольский типа авторитет потерял, утёрся после вчерашнего, вот и решил под этот шумок у него всё забрать. А собираются наши на старых складах на промзоне, за Обводным каналом. Я точного адреса не знаю, там какие-то ангары...

— Зато я знаю, где это! Спасибо, Ань! — я бросила трубку на рычаг, даже не дослушав.

— Дочь, что происходит?

— Ничего мам, просто рабочие вопросы.

— А кричать зачем?

— Очень важные вопросы. Не переживай, — говорю я и тут же переодеваюсь.

Вытащила из шкафа самые неприметные, тёмные джинсы, натянула старый огромный свитер, а у брата без спроса перехватила плотную чёрную кофту с глубоким капюшоном.

До промзоны у Обводного я добиралась на попутках, судорожно вжимаясь в сиденье старого «Жигуленка» и молясь только об одном: успеть. Успеть до того, как Паша выжмет газ их «девяток» и они уедут убивать.

Промзона чернела мёртвыми серыми коробками цехов и глухими заборами с колючей проволокой. Кое-как я пробралась внутрь через давно выломанные дыры в бетонных воротах, сильно утопая ногами в раскисшей глине и мазуте. Стоило мне завернуть за угол полуразрушенного депо, как сердце окончательно ушло в пятки.

Посреди двора стоял целый ряд черных «девяток» и тонированных «Волг» с заведёнными, глухо урчащими моторами. Вокруг них толпились пацаны Вольского — человек тридцать, не меньше. Все в одинаковых кожаных куртках, хмурые, сосредоточенные. Анатолий и Серёга прямо на капоте одной из машин споро и страшно снаряжали автоматные рожки, с металлическим лязгом загоняя патроны.

Господи, они действительно затевают настоящую, маленькую войну...

Стараясь не привлекать внимания и натянув капюшон пониже на самые глаза, я быстрыми шагами пробиралась сквозь эту вооружённую, гудящую толпу бандитов. Парни удивленно оборачивались на меня не видя лица, но я упрямо шла вперёд, высматривая фигуру Славы. Его во дворе не лелеяло.

Наконец у самого края большого металлического ангара я увидела приоткрытую железную дверь одного из старых промышленных помещений, откуда доносился мерный, вибрирующий скрежет шлифовального круга и сыпались яркие искры.

Я скользнула внутрь ангара.

Там пахло гарью, машинным маслом и калёным железом. Слава стоял спиной ко мне у огромного заточного аппарата.

Серый заграничный пиджак был небрежно брошен на деревянный ящик, чёрная рубашка расстегнута на груди, а широкие рукава закатаны по локоть. Его мощные кулаки были наспех обмотаны бинтами. Он сосредоточенно, с каменным выражением лица выравнивал на станке лезвие тяжелого кованого ножа.

Я заставила себя сделать глубокий вдох, сняла капюшон и подошла ближе:

— Вячеслав…Слава.

Скрежет станка мгновенно прекратился.

Вольский замер, а затем медленно, всем корпусом повернулся ко мне. Под его тёмными глазами залегли глубокие тени, а багровый след от моей вчерашней пощёчины на правой щеке казался воспалённым.

— Ну блять, — хрипло, с глухим раздражением выдохнул он, глуша аппарат. — Как ты вообще сюда попала? Я же тебе ясно, по-русски сказал, чтобы ты сегодня даже не появлялась, иначе я за себя не отвечаю!